Энуэмент. Прощение.

- О чём задумался? - Джунни-хён как-то напился и рассказал мне, что отец выгнал его из дома ради лучшей жизни. Сказал, что Намджун сильный и справится. Что он должен жить. Я не придал этому большого значения, но совсем недавно вспомнил, что именно эти слова он сказал мне в нашу первую встречу. Я тогда хотел сигануть с моста. Мне казалось, что жизнь - беспросветное дерьмо, и дальше будет только хуже. А он притормозил у обочины, опустил стекло и сказал мне: «У тебя всё ещё впереди. Ты можешь изменить свою жизнь. Ты должен жить». - К чему это ты? - К тому, что жизнь всё ещё беспросветное дерьмо. Вопрос лишь в том, как быстро мы потеряем обретённую цель, за которую держимся, и вновь начнём ломаться внутри. - Тебе было страшно всё это время? - Было. Тэхён встаёт перед сидящим на постели Чонгуком на колени и начинает разматывать на нём бинты. За прошедшие две недели парень успел пройти всевозможные обследования, и всё оказалось не так страшно, как казалось. Трещины на рёбрах, пара растяжений и истощение организма. Синяки постепенно исчезают, разбитое лицо заживает, и сломанный в последнем бою нос был вправлен врачом. Чонгук всё ещё напоминает отбивную, но уже не такую отборную благодаря заботе и уходу Тэхёна. Сначала младший шипел и огрызался на гиперопеку, но после сдался, осознав, что Тэхёну это жизненно необходимо. Что для него это попытка очистить совесть. И пусть Чонгук ни в чём Кима не винит, тот всё никак не может избавиться от мыслей о том, что сдался слишком рано. Ему было так просто. Сидел под боком у тётушки Жозе, распивал дорогой виски и спал в мягкой постели. Пока его Чонгук, поломанный и избитый Чонгук, валялся в грязном холодном подвале на рваном сальном матрасе. Тэхён должен был искать его. Должен был выйти из подполья, наплевав на всё, и отправиться на его поиски. Перерыть каждый подвал, каждый притон, каждый подпольный клуб. Но он этого не сделал. Если бы Намджун не появился и не отвёз его к Чонгуку, они бы больше никогда не увиделись. Врач сказал, что с таким состоянием организма без должного лечения и хорошего отдыха Чонгук не протянул бы и трёх месяцев. Тэхён мог его потерять. Сидя на удобном диване и мысленно кривясь от приторного запаха духов очередной старой кошёлки, лапающей его за ляжку, он думал, как ему хреново, когда на деле как сыр в масле катался, пока жизнь Чонгука, запертого в подпольном бойцовском клубе, медленно, но верно угасала. - Мне было очень страшно, - повторяет Тэхён, откидывая скомканные бинты. - Я боялся, что никогда больше тебя не увижу. Что ты не смог найти укрытие. Что ты мёртв. Я клялся, что отомщу за твою смерть, если тебя уже нет, но кто бы знал, какой дикий страх вызывала эта мысль. Зачем мне жить, если тебя нет рядом? - Разве мы уже не сталкивались с подобным раскладом? - спрашивает Чонгук и обхватывает лицо старшего ладонями, поглаживая заострившиеся скулы, пока чужие ладони жадно оглаживают его бока, покрытые желтовато-зелёными пятнами синяков. - Ты уже пристрелил меня один раз по приказу Намджуна-хёна. Если бы ты узнал, что я мёртв, ничего бы не изменилось. Намджун-хён нашёл бы тебя рано или поздно, и ты смог бы вернуться в банду. - Нет, - качает головой Тэхён и соскальзывает ладонями на бёдра парня, стаскивая с него штаны. - Нет, я бы не вернулся. Ты совсем не видишь разницы, да? Тогда мы оба были виноваты. Тогда были совершенно другие обстоятельства. Если бы ты умер в том крысятнике, поверь, Намджун-хён недолго проходил бы по земле. Я убил бы ублюдка Сокджина и убил бы его, Чонгук. Потому что из-за него, из-за его ошибки, я потерял тебя. Когда он остановил меня от прыжка и привёл в банду, где были тогда только Хосок и Юнги, я обрёл своё место, свою семью и свою цель. Всё изменилось, когда я нашёл тебя. Ты - целый мир, Чон Чонгук. И если бы я потерял тебя, то все виновные в твоей смерти, неважно, напрямую или косвенно, последовали бы за тобой. - Это звучит чертовски сопливо. Ты размяк за время моего отсутствия, Тэ-хён. - Заткнись, Кролик. Чонгук едва слышно смеётся, когда Тэхён опрокидывает его на постель, и совсем не сопротивляется, когда цепкие пальцы стаскивают с него нижнее бельё. Врач строго-настрого запретил любые нагрузки, но они просто не могут себя контролировать. Это не секс ради удовольствия, разрядки или попытки осознать, что они оба живы. Это секс ради осознания, что они наконец-то рядом и вновь принадлежат друг другу. Тэхён не напирает. Нависая над младшим, он долго и нежно целует его, облизывая и слегка покусывая только зажившие губы. Кожа на них тонкая, нежная, и Чонгук негромко выдыхает от удовольствия, когда Тэхён терзает их бесконечно долгими минутами, прежде чем начать покрывать поцелуями всё его лицо. Постепенно поцелуи начинают стекать ниже. Тэхён ласкает губами его горло, трётся носом под подбородком и всасывает кожу на кадыке, оставляя бледное красноватое пятно. Просовывает ладони под плечи младшего, опираясь на локти и прижимая его ближе к себе, и спускается ещё ниже, проводя языком по ключицам, торчащим так сильно, что сожмёшь пальцы и сломаешь хрупкую кость. Чонгук под ним ёрзает и пытается стянуть с него мешающую футболку, но Тэхён не позволяет. - Слишком рано, - шепчет и улыбается, когда Чонгук мстительно впивается ногтями ему в бока. - Ты опять собираешься меня мучить? - недовольно интересуется младший, но Тэхён не отвечает. Это не мучение. Не пытка. Не издевательство. Не фарфоровая статуэтка, конечно, и не хрустальная ваза, но Чонгук слишком хрупкий сейчас. Его хочется оберегать и нежить лаской до мольбы зайти дальше. Поэтому Тэхён не позволяет раздеть себя. Это слишком накалит обстановку и позволит Чонгуку им манипулировать. Вместо этого он спускается всё ниже и ниже. Каждый синяк он покрывает поцелуями и зализывает, будто это поможет фиолетовым, жёлтым, зеленоватым и коричневым уродливым пятнам исчезнуть со смуглой кожи, напоминающей топлёный сливочный шоколад или кофе. Соски он тоже не обделяет вниманием. Облизывает ореолы и покусывает затвердевшие горошины. Сминает губами, давит кончиком языка и с силой посасывает, отчего Чонгук негромко постанывает. Бёдра младшего начинают дрожать, и Тэхён смещается в сторону, надавливая на пах парня бедром. Этого достаточно для того, чтобы Чонгук начал потираться об него с негромким довольным стоном. Чтобы перестал пытаться сдёрнуть футболку и шипеть пустые угрозы, отвлекая от такой необходимой Тэхёну томной прелюдии. - Я тоже боялся, хён, - на выдохе стонет Чонгук и распахивает глаза, ставшие совсем чёрными от возбуждения и желания. - Особенно поначалу. Всё пытался сбежать, но меня каждый раз ловили, как какого-то сопляка. Держался только на мысли, что ты убьёшь меня, если я там умру. - Я бы сделал это, - шепчет Тэхён и оставляет ещё одну алеющую метку над пупком, обводя ямку по кругу и дуя на влажную дорожку, отчего Чонгук невольно напрягает мышцы. - Я бы на самом деле нашёл способ надрать тебе задницу, даже если ты стал бы призраком или вроде того. Язык обводит каждую линию рельефного пресса. Каждый кубик Тэхён зацеловывает перед тем, как спуститься ниже и прижаться губами под пупком. Чонгук на мгновение замирает, задерживая дыхание, а после шумно выдыхает и подталкивает его ладонями в плечи, призывая наконец-то спуститься ниже. Тэхён всё медлит, покусывая и облизывая выступающие тазовые кости, но после сдавленного рычания всё-таки спускается ниже. И уходит в сторону, посмеиваясь над громким разочарованным стоном. Чонгук опять начинает угрожать и ёрзать под ним, явно желая захватить инициативу, перевернуть на спину, оседлать и заставить выполнять свои условия, но Тэхён предугадывает момент перед рывком и прижимается губами к постепенно наливающемуся кровью члену. Чонгук давится воздухом и тут же обмякает, бормоча что-то про бесчестный ход. Сев на пятки, Тэхён без труда подтягивает его ягодицами себе на колени и закидывает ноги на плечи. Массирует икру левой ноги и прижимается губами к колену правой, постепенно наклоняясь вперёд и скользя губами всё выше. Добравшись до ляжки, Тэхён несдержанно покусывает кожу и всё-таки оставляя более яркие метки, отчего Чонгук зарывается в его волосы пальцами и больно дёргает у корней, а после поднимается выше, облизывает мошонку и наконец-то берёт в рот почти полностью затвердевший член. - Только попробуй остановиться, и я убью тебя, - жалобно стонет Чонгук и прогибается в пояснице в попытке получить больше. Усмехнувшись, Тэхён выпускает член изо рта и начинает его облизывать и слегка покусывать у основания, наблюдая за тем, как капля естественной смазки на головке становится всё больше. Размазав её кончиком языка по уретре, Тэхён решает, что всё-таки не стоит вновь мучить младшего, иначе он отключится после оргазма, как в прошлый раз. Поэтому берёт член в рот и начинает сосать, ритмично двигая головой и сжимая губами самую головку на каждом особенно громком стоне. Пальцы поглаживают бёдра младшего и сползают на ягодицы, жадно сжимая, сводя и разводя в стороны. Когда Чонгук начинает стонать и хныкать не переставая, Тэхён пробирается пальцами между ними и начинает растирать кольцо мышц, постепенно надавливая всё сильнее и сильнее. В какой-то момент Чонгук не выдерживает и резко дёргает бёдрами, насаживаясь. Тэхён тут же убирает пальцы и шлёпает его по заднице. Выпустив член изо рта, парень облизывает распухшие губы и потирает ноющую челюсть, нависая над разочарованно скулящим младшим. Перегнувшись над Чонгуком, он втягивает обнявшего его за плечи парня в поцелуй, а после выпрямляется и открывает стащенный с тумбочки тюбик со смазкой, выдавливая прозрачный гель на пальцы. Чонгук тут же раздвигает согнутые в коленях ноги, и Тэхён накрывает его своим телом, начиная аккуратно медленно растягивать. Свободную руку он просовывает под влажную от испарины спину Чонгука и наклоняется к его лицу, тут же оказываясь втянутым в ещё один поцелуй. Вскоре контролировать себя становится сложнее. Чонгук стонет всё громче и развязнее, подаваясь бёдрами навстречу пальцам, и всё чаще покусывает и посасывает его нижнюю губу, оставляя между его губами и своими нитки слюны, прилипающие к подбородку. Его зад начинает пошло хлюпать, ведь Тэхён с каждым пальцем добавлял ещё смазки, чтобы не повредить нежное нутро. Когда Чонгук вжимается лицом в его шею, начиная посасывать и облизывать кожу за ухом и само ухо, Тэхён сдаётся. Отстранившись, он стаскивает футболку и стягивает штаны вместе с нижним бельём. Чонгук довольно усмехается, прекрасно зная, что выиграл эту маленькую войну. Тэхён мстительно склоняется над ним, обхватывая губами влажную головку прижатого к животу члена и всасывая с такой силой, что Чонгук вскрикивает и зажимает его голову бёдрами, впиваясь пальцами в одеяло, прогибаясь в пояснице и устремляя в потолок невидящий взгляд широко распахнутых глаз. - Не вздумай кончить, - сладко тянет Тэхён, похлопывая его по бедру и ловко уворачиваясь от пинка. Проникновение медленное и болезненное для обоих, несмотря на долгую растяжку. Три года с последней близости сделали своё дело. Чонгук тугой, как в первый раз, и это приносит больше дискомфорта, чем удовольствия. Тэхён чувствует себя так, будто перед ним бомба, готовая взорваться от любого неосторожного вздоха. Красный провод или синий? Тэхён проталкивается по миллиметру, постоянно оглаживая грудь и бёдра Чонгука, играясь с его сосками, пощипывая и оттягивая их, царапая ногтями пресс и надрачивая член. Когда бёдра вжимаются в поджавшийся зад, Тэхён шумно выдыхает и склоняется вперёд, обнимая Чонгука и втягивая в поцелуй. Чон дышит тяжело и отрывисто, смотрит сквозь ресницы шальными дикими глазами и морщится, когда Тэхён начинает медленно выходить. И так же медленно вновь погружаться в его тело. В прошлый раз они не занялись сексом. Тэхён мучил младшего почти час, заставив кончить три раза от петтинга и минетов, что закончилось отключкой Чонгука от перенапряжения, которое вообще-то ему строго противопоказано. После этого случая Тэхён честно держал себя в руках, но руки, видимо, оказались так себе, потому что в эту самую минуту он утыкается лбом в плечо Чонгука, поглаживающего его по спине, и начинает медленно раскачиваться, вслушиваясь в шипение Чона и реагируя на каждое повышение и понижение громкости. - Хочу тебя. Всё равно больно будет. Хватит уже тормозить, - просит Чонгук, скрещивая ноги у него на пояснице и прогибаясь для более близкого контакта тел. - У тебя и так всё тело один большой синяк. Не хватало ещё зад тебе порвать, - мурлычет Тэхён ему в ухо, прикусывая мочку, но начинает двигать бёдрами чуть быстрее движения улитки. - Я запихну тебе в задницу винтовку Юнги-хёна, если сейчас же не трахнешь меня нормально. - Боюсь представить, куда тебе после этого запихнёт эту же винтовку сам Юнги-хён. Он слишком дорожит своей крошкой. - Кто вообще станет называть своё оружие крошкой? Так тупо. - Кто бы говорил, Чон Чонгук. Ты дрочил на свой байк. - Я был пьян! - вскрикнув от неожиданно резкого толчка, Чонгук впивается ногтями в загривок ухмыльнувшегося парня. - И очень горяч, - заверяет Тэхён и оттягивает его нижнюю губу. Постепенно Чонгук окончательно привыкает к его размеру и расслабляется. Мышцы перестают стискивать член в тиски, и Тэхён, добавив ещё смазки, входит в податливое тело и начинает двигаться уже намного быстрее и резче. Чонгук из-за этого начинает ёрзать под ним и громко стонать. Наблюдать за возбуждённым младшим одно удовольствие. Вот он прогибается в спине и закусывает губу. Вот облизывается и скользит ладонями по своему телу сверху вниз, оглаживая и томно выстанывая на выдохе. Вот щипает себя за соски, поскуливая и сладко сдавливая его член внутри себя. Вот оглаживает лобок, куда Тэхён до сих пор мечтает набить дурацкую розовую корону, что ещё обязательно сделает, и обхватывает свой член у основания, почти лениво надрачивая в такт толчкам. Тэхён не может понять, как прожил без всего этого три года. Как прожил без самого Чонгука. Без его взглядов, улыбок и касаний. Без его смеха, тепла и возможности крепко обнять. Но вот он рядом. Вот он под ним. Мечется, стонет, извивается. Возбуждённый, чувствительный, порывистый, горячий. «Живой», - бьётся в сознании. - Мой, - шепчет Тэхён в искусанные губы. У Чонгука широкие плечи, хорошо развитые мышцы грудной клетки, но такая тонкая, осиная талия. Тэхён удерживается за неё ладонями, и ему кажется, он может без труда сломать Чонгука пополам. Соскользнув пальцами на горячие влажные от испарины бёдра, Тэхён крепко удерживает парня и начинает вбиваться в него, отчего тишину наполняет сиплое сбитое дыхание, пошлые шлепки кожи о кожу и хлюпанье смазки в растянутом анусе. Чонгук уже не сдерживается, вскрикивает и зовёт по имени. Тянется, обхватывает за шею и вжимает в себя, обхватывая губами скользнувший по ним язык старшего и посасывая, от чего у Тэхёна мурашки по позвоночнику и яйца поджимаются. Ещё несколько толчков и несдержанный укус в шею, пока пальцы выкручивают припухшие ставшие бордовыми соски. Чонгук под ним зажимается пружиной, всхлипывает и резко обмякает, забрызгивая спермой свой живот. Тэхён толкается в него ещё несколько раз, сходя с ума от того, как сжимаются вокруг члена мышцы ануса младшего, и кончает глубоко внутри, вжимаясь бёдрами в раскрасневшиеся ягодицы и испытывая нестерпимое желание впиться в них зубами. Что и делает спустя считанные секунды. Чонгук недовольно и жалобно хнычет, когда он переворачивает его на живот и заставляет встать на четвереньки, но тут же срывается на всхлипы и стоны, когда Тэхён начинает покусывать и облизывать раскрасневшиеся аппетитные половинки. А после и вовсе срывается на вскрики и бормотание его имени, когда Ким соскальзывает языком между ними и начинает вылизывать приоткрытый анус, засовывая внутрь язык короткими мазками и лакая собственную постепенно вытекающую наружу сперму, как кот сливки. Чонгук под конец уже не может удержаться ровно. Его колени и бёдра дрожат. Руки подламываются, и парень падает лицом и грудью в одеяло, из последних сил вздёргивая зад вверх. Тэхён этим пользуется, укладываясь на спину и пристраивая голову между бёдер младшего. Обхватив губами головку вновь начавшего твердеть члена, покачивающегося у него перед носом, он придерживает Чонгука за бедро и проталкивает в него пальцы, начиная быстро двигать ими в разные стороны до тех пор, пока Чон не срывается на скулёж из-за попадания по простате. После этого Тэхён начинает жадно сосать, одновременно трахая парня пальцами в нужном направлении и надрачивая свой собственный член. Одного секса с Чонгуком слишком мало и мало будет, вероятно, ещё долго. Три года одиночества просто так не восполнить. Но проблема не только в этом, а ещё и в том, что Чонгук слишком сладкий и притягательный. Жар его тела, его стоны и вскрики, его хрипы, взгляды и поцелуи сводят с ума. Тэхён не уверен, что сможет насытиться этим в ближайшее время. - Тэхён! - вскрикивает Чонгук, и рот старшего заполняется спермой. Не самый приятный момент, но Тэхён проглатывает всё до последней капли, продолжая посасывать головку и трахать младшего пальцами до тех пор, пока собственная сперма не забрызгивает пальцы и живот. Только тогда он выпускает изо рта начавший обмякать член Чонгука и выбирается из-под его дрожащих бёдер, напоследок прижавшись губами к истерзанному анусу и всосав кожу вокруг под жалобное хныканье Чонгука, ставшего слишком чувствительным после столь жадных грязных ласк. Улёгшись рядом с дрожащим младшим, пытающимся прийти в себя, Тэхён ласково оглаживает его ягодицы и покрывает поцелуями спину, красующуюся такими же остаточными синяками, как и всё тело. Цепочка последних поцелуев начинается у копчика и заканчивается влажным загривком. Притянув перекатившегося на бок парня к себе, Тэхён улыбается, заглядывая в довольные глаза добившегося своего засранца, и легко целует его в припухшие губы. - Знал бы ты, как сильно я тебя люблю, Чонгук. - Не сильнее, чем я тебя, - шепчет младший и прижимается теснее, пристраивая голову на его плече. Прикрыв его одеялом, Тэхён закрывает глаза и позволяет себе расслабиться. Его ладонь поглаживает Чонгука по спине, рисуя ломаные линии между лопатками. Шеей и подбородком он ощущает мягкость волос младшего. Запах Чонгука забивается в нос, а на языке всё ещё чувствуется его вкус. Всё хорошо. Чонгук жив и он рядом. Нет поводов для беспокойства. Долгая дикая гонка закончена. Теперь всё вновь на своих местах, и остаётся решить лишь незначительные проблемы, после чего жизнь вернётся в свою колею. Всё произошедшее останется в прошлом и станет обычной историей из прошлого. Тёмным и мрачным, наполненным тревожностью и переживаниями, но всего лишь воспоминанием. Эти мысли успокаивают окончательно, но Тэхён не позволяет себе уснуть. Чонгуку нужно вымыться, обработать синяки мазью и затянуть рёбра бинтами. Хорошо бы ещё его накормить, ведь в последнее время Чонгук только и делает, что спит. Врач сказал, это нормально, но проблема в том, что в спящую тушку невозможно запихнуть еду по расписанию. Да и без него - тоже. - Наконец-то вы утихомирились. Приподнявшись на локте, Тэхён видит стоящего на пороге Хосока. Тот окидывает всю комнату пристальным взглядом, а после проходит внутрь и поднимает с пола первые попавшиеся под руку трусы. Сдёрнув одеяло с задремавшего Чонгука, Хосок натягивает на дезориентированного парня бельё, а после без особых усилий подхватывает на руки и уходит. Проводив его взглядом, Тэхён только качает головой и тоже поднимается, направляясь в ванную. В душе он в который раз задумывается о том, как быстро Хосок сможет прийти в себя. Пусть изначально его держали в тюремном изоляторе, но после всех выходок Хоупа заперли в психушке, где церемонности не было места. Когда Тэхён впервые за прошедшее время встретился с Хосоком, то едва сдержал в себе желание отшатнуться. Худой, дёрганый, волосы коротко острижены, а глаза дикие, бесноватые. Такие глаза у Хосока бывали только во время приступов, а теперь они всегда такие. Тэхён помнит, как раньше было уютно рядом с Хосоком. Валяться на диване, гулять, разговаривать и работать в паре. Сейчас от него хочется держаться в стороне. Хоуп напоминает подобравшегося хищника, готового в любой момент перегрызть горло. Как будто он иногда забывает, кто свой, а кто чужак. Иногда Тэхён смотрит на этого человека и не узнаёт, не может почувствовать той связи, что была раньше. Закончив с помывкой, парень выбирается из душевой и долго вытирается, просушивая волосы полотенцем. Стараясь не задумываться о том, что это жалкая попытка отсрочить неизбежное, он возвращается в комнату, собирает разбросанную одежду и заправляет кровать. Открывает окно на проветривание, закидывает смазку в верхний ящик тумбочки и выкидывает стянутые с Чонгука бинты. Всё это занимает не больше нескольких минут, и Тэхён бы рад оттянуть время ещё чуть-чуть, но не может. Проблема не только в его отношении к Хосоку. Проблема в отношении Хосока к Чонгуку. То, что произошло сейчас, стало нормой. Иногда Хосок просто заходит к ним в комнату и забирает Чонгука к себе, несмотря на возражения последнего, если они имеются. Посреди разговора. Посреди просмотра фильмов. Посреди разработки планов. Посреди работы с документами, присланными Намджуном или Бэкхёном. Иногда посреди ночи. Сегодня вот после секса. Хорошо хоть, что дал закончить, а не помешал процессу. Не то чтобы Тэхёну или Чонгуку было бы неловко или стыдно, нет. Просто это уже слишком. Тэхён в последнее время на нервах из-за непонятных перемен в Хосоке, а сам Чонгук не в восторге от того, что его тискают как плюшевую игрушку. Раньше его это даже забавляло, ведь Хосок делал это мимоходом и лишь в свободное от работы время, но в последнее время всё выглядит так, будто для Хосока Чонгук не живой человек, а тряпичный кролик, которого можно таскать с собой куда угодно и когда угодно лишь из-за своей прихоти. Чёртова Алиса с протекающей крышей. - Залечим до безумия, прикрываясь желанием помочь. Абсолютно бесплатно и почти без ущемления человеческих прав, - фыркает Ким и выходит из своей комнаты. Квартира, в которой они оборудовали новый штаб, была когда-то куплена им самим. У них у всех есть тайные убежища, и это место Тэхён приобрёл для себя и Чонгука. Однако эта точка оказалась самой удобно расположенной, находясь в центре района основного перемещения, поэтому Тэхён всех пригласил к себе. Единственная проблема, это система безопасности. Какая-никакая техника в его доме есть, но для создания идеального убежища необходим Юнги со своими гениальными мозгами. Чонгук, будучи его учеником, кое-что настроил сам, но этого слишком мало. Эта квартира теперь их главная контрольная точка, и стоит обезопасить её по всем правилам. И даже лучше, чем предыдущий штаб, во избежание повторения истории с быстрым взломом и слишком медленной работой зачистной программы базы данных и всех архивов. - ... душ приму, и всё. Голос Чонгука затихает, когда Тэхён подходит к комнате Хосока и открывает дверь. Младший сталкивается с ним нос к носу, устало улыбается и проходит мимо, направляясь в ванную. Проводив его взглядом, Тэхён заходит в комнату, отведённую Хосоку, и натянуто улыбается, наталкиваясь на тяжёлый сканирующий взгляд. Игра в гляделки продолжается около минуты, а после Хосок немного расслабляется и откидывается на подушки, растирая лицо ладонями. - Прости. Знаю, как всё это дерьмово, но совсем не могу себя контролировать. Он нужен мне. - Я не ревную, если ты об этом. Я боюсь, что ты причинишь ему вред. Хосок убирает руки от лица и смотрит удивлённо и как будто недоверчиво. Передёрнув плечами, Тэхён проходит в комнату и садится на край постели рядом с вытянутыми ногами Хосока. Смотрит какое-то время на свои босые ноги, не решаясь поднять взгляд и продолжить этот разговор, но после всё-таки вновь поворачивается к старшему и неопределённо поводит рукой. - Ты и сам замечаешь, как ведёшь себя, если судить по твоим словам. Но это только на словах всё так просто. Ты изменился, Хосок-хён. Я боюсь за тебя. И я боюсь тебя. У тебя глаза дикие и взгляд чужой. Ты не замечаешь, но когда хочешь забрать Чонгука, а он начинает упираться, ты рычишь. Гулко. Хрипло. Низко. Как дикий зверь. Что будет, если он скажет тебе «нет»? Заберёшь его силой? Вырубишь? Посадишь на цепь возле своей кровати? Твои приступы не поддаются контролю. Когда у нас нет никаких дел, всё нормально, но иногда ты тормозишь нашу работу. В прошлый раз тебя накрыло перед запланированным визитом в больницу, и нам с Чонгуком пришлось три часа ждать, пока ты уснёшь, чтобы он смог выбраться из твоей хватки. Я знаю, лекарства не помогут, а сделают только хуже, но всё же. Снотворное? Успокоительное? Если нужно, наркотики? Кокаин? Героин? Что тебе нужно, чтобы взять себя в руки? Шлюхи? Алкоголь? Дела на зачистку, где ты сможешь выпустить пар и искупаться в крови? Я всё сделаю для тебя, хён. Я всё найду. Ты только скажи, что тебе нужно, чтобы, наконец, взять себя под контроль? Тэхён и сам не замечает, как срывается на жалкий умоляющий тон. Хосок смотрит огромными глазами, а после неловко подбирается ближе и крепко обнимает. Зажмурившись, Тэхён утыкается носом в его шею и глубоко вдыхает запах тёплой кожи и привычного одеколона с ноткой ванили. Если закрыть глаза и обнять в ответ, то всё так просто. Та же спина, пусть и более худая, костлявая сейчас. Тот же запах. То же тепло. Пока Тэхён не видит эти дикие глаза, отслеживающие каждый вздох Чонгука, всё так легко и просто, но потом... Тэхён не солгал ни единым словом. Он боится Хосока. И он боится за него. За его психическое состояние. За его гудящую голову, в которой полно шумов и помех. Боится, что однажды Хосок действительно сорвётся и сделает Чонгуку больно. Чонгук, может, и поймёт, простит, но не Тэхён. После всего, что произошло, он никому не позволит тронуть Чонгука. Ни Намджуну, являющемуся его боссом. Ни Хосоку, которого он всегда считал и будет считать старшим братом. Потому что Тэхён тоже немного тронулся умом за годы одиночества и информационного вакуума. Он никогда не отпустит Чонгука от себя, никому его не отдаст и не позволит коснуться его и пальцем. Если Хосок однажды перейдёт черту, Тэхёну придётся принять меры. И кто знает, чем это закончится. С диким зверем невозможно договориться. - Эй. Я вернулся, - негромко зовёт с порога комнаты Чонгук. В его руках чистые бинты и мазь. Хосок тут же отпускает Тэхёна, напоследок взъерошив его волосы, и откидывается на подушки. Поднявшись с постели, Тэхён подходит к Чонгуку, натянувшему после душа пижамные штаны, и принимается за обработку его синяков и фиксацию рёбер. Когда дело сделано, Чонгук натягивает футболку и укладывается по центру постели, тут же оказываясь в крепких объятиях прижавшегося к его спине Хосока. Тэхён гасит верхний свет, оставляя только ночник, и уже хочет уйти, как младший окликает его. - Поспи с нами, Тэ-хён. Пожалуйста, - просит он и похлопывает по свободному месту рядом. Бросив взгляд на не отреагировавшего Хосока, лежащего с закрытыми глазами, Тэхён медлит какое-то время, а после кивает и забирается к ним. Чонгук тут же вцепляется в его пальцы своими, переплетая в замок. Ладони у него холодные, слегка влажные. Не понимая, как можно вернуться такой лягушкой из горячего душа, Тэхён поднимает взгляд на лицо младшего и замирает. Чонгук смотрит на него огромными глазами и почти не моргает. Дышит медленно, но слишком отрывисто, резко. Как будто силком проталкивает воздух в лёгкие и обратно. - Всё в порядке? Я слишком туго затянул бинты? - шёпотом спрашивает Тэхён, и Чонгук качает головой. - Нет. Мне просто... Спокойнее так. Когда ты рядом. Не думаю, что Хосок-хён разрешил бы тебе остаться, но я не хочу оставаться с ним наедине. Тем более, он уже спит, а утром у него всегда хорошее настроение. - Вырубился? Так быстро? Минуты не прошло, - удивляется Тэхён, придвигаясь ближе и поглаживая свободной рукой локоть младшего. - Так всегда. Это больше похоже на обморок. Или на выключатель. Хосок-хён всегда вырубается за считанные секунды, но иногда он просыпается ночью и обнимает меня слишком сильно. Рёбра начинают болеть, но когда я прошу его ослабить хватку, он игнорирует меня. То ли не слышит, то ли не понимает. А если я начинаю выкручиваться из его рук, он... Рычит. Это жутко. Из-за этого я не могу нормально спать. Я... Я немного боюсь его сейчас. Юнги-хён как-то рассказал мне о тех приступах, которые застал, когда они оба были детьми и ещё жили в детском доме. Сказал, что чаще всего Хосок-хён просто отключался от реальности, залипая в пространство, но иногда у него случались вспышки агрессии. Однажды какой-то пацан из старшей группы что-то у него украл, и Хосок-хён так взъярился, что превратил его лицо в кровавое месиво. Его никак не могли оттащить. Силы в теле столько было, что он, пока пинался и брыкался, наставил синяков воспитательницам, которые пытались его утихомирить. Чонгук никогда не был трусом и не пасовал перед опасностью, но сейчас его голос едва заметно дрожит. Тэхён придвигается ещё ближе, осторожно приобнимая младшего за пояс, и упирается своим лбом в его, потираясь носом об нос. Он может понять. Хосок в моменты приступов на зачистках сходил с ума и кромсал всех направо и налево. Как будто кто-то включал в нём режим берсерка. Именно поэтому он понимает волнение Чонгука и разделяет его. Именно поэтому он сказал Хосоку правду. Потому что если у Хоупа что-то заклинит в мозгах, им придётся туго. Конечно, выстрел в голову решит любую проблему, но Тэхёну не хотелось бы этого делать. Не хотелось бы принимать на свои руки кровь старшего брата. Хосок ведь потрясающий. Когда голоса в его голове затихают, он жизнерадостный, активный, подвижный весельчак, который много шутит. Его улыбка похожа на сердце. Когда он искренне смеётся, запрокинув голову, его глаза сияют. Тэхён хочет вернуть его такого: тёплого и родного. Брата. Друга. Семью. Чонгук тоже этого хочет, ведь именно Хосока он первым подпустил к себе, когда оказался в банде, хотя всем всегда говорит, что первым был Тэхён. Маленький врунишка. У Тэхёна есть глаза и отличная память. Хосок был тем, кто первым подобрал ключик к душе Чонгука. Он дорог им обоим. И поэтому сейчас так страшно. - Всё будет хорошо, Кролик. Спи. Я рядом, а Соки-хён скоро придёт в норму. Его кровь очистили от всякой дряни, что ему кололи, и осталось лишь ждать. Как все соберёмся, работы свалится столько, что отлить будет некогда. Бэкки Бэк не даёт долгих рассрочек. Мы все будем постоянно заняты, и Хосок-хён в том числе. Я уверен, работа поможет ему развеяться и войти в колею. Скоро он к нам вернётся. - Хотелось бы верить. Подтянув колени к груди, Чонгук подсовывает одну стопу под ноги Тэхёна. Улыбнувшись этому немного детскому жесту, Ким оставляет на губах парня поцелуй и закрывает глаза. Он верит в свои слова. А ещё привычно перед тем, как провалиться в сон, думает о том, что Ким Сокджин ответит им за всё. И за состояние Хосока - особенно. Тэхён лично проведёт его по всем кругам Ада.

|...|