Энуэмент. Прощение.

В маленькой захламлённой квартирке на отшибе не горит свет. Достаточно света от фонаря, расползающегося на полу и части стены кособоким прямоугольником. Свет этот частично попадает на прислонённую к столу картину. Массивная рама из тёмного дерева выгодно подчёркивает светлые краски самого полотна. Намджун садится в кресло и в который раз скользит взглядом по сжавшейся в комок хрупкой девушке, изображённой на картине. Темнота вокруг искажает изображение, и создаётся впечатление, что вместо солнечного света девушку освещает свет лунный. Распахнутое окно на заднем плане и колышущая штора навевают мысли о ночной прохладе. Эмоциональный спектр меняет своё направление. Когда Намджун обсуждал с Сокджином эту картину, они никогда не переходили на личности. Рассуждая о любви, самопожертвовании, боли и тоске нарисованной девушки, они не уточняли, относятся эти эмоции к самой героине сюжета или к человеку со стороны, что остался за кадром. Хотя Сокджин сказал однажды, что если самопожертвование имело место быть, оно принесло девушке на полотне только боль. Вероятно, он говорил всё же о ней. Сам Намджун не задумывался тогда, кому приписывает видимые на полотне чувства, однако понимает сейчас: к девушке они никакого отношения не имеют. Когда он впервые увидел Сокджина, то невольно сравнил его с этой девушкой. Столько тоски, отчаяния и безысходности во взгляде. Столько растерянности и потерянности. Столько одиночества. «Прощение». Так называется эта картина. Намджун рассуждал тогда о беззаветной искренней любви, но сейчас не видит этих чувств в мягких тонах и линиях. Всё, что он видит, это сосуд. Красивый изящный сосуд, коим является девушка на полотне. Когда-то она была наполнена. Кем-то. Другим человеком. Тем, кто остался за кадром. Она была счастлива и беззаботна. Однако на картине запечатлён момент, когда она осталась одна. Тот человек оставил её, и девушка не знает, что ей делать. Обнимает колени руками. Сжимается в комок, пытаясь стать невидимой для всего мира. Улыбка не счастливая, а растерянная. Слеза стекает по щеке. Если переносить на банальные сюжеты из слезливых романов, можно представить, что эта девушка ждала своего жениха и сбежала вниз по лестнице, такая счастливая, окрылённая, чтобы спустя несколько секунд узнать от полицейского на пороге её дома о жуткой аварии, в которой её жених погиб по пути домой. Она улыбается непонимающе, хлопает часто ресницами и шепчет «что?», а сама не может устоять на ногах и оседает на пол. Она не верит. Отказывается верить. Это ведь её жених: такой любящий и нежный, и добрый, и ласковый. Они должны быть вместе. У них через неделю свадьба. Как это погиб? Этого не может быть. Сердце отказывается верить, но мозг уже обработал информацию, и первая слеза стекает по щеке. Крылья счастья за спиной сгорают в мгновение ока. - Это было глупой идеей, Ким Намджун, - шепчет мужчина и горько улыбается. Люди, похожие на сосуды. Он действительно никогда не встречал таких. Сокджин был первым. Первым и уже наполненным. Неправильно наполненным. Намджун хотел это исправить. Он видел, как Сокджин меняется рядом с ним. Видел постепенно разгорающийся огонёк в чужих глазах. Помимо этого Сокджин не был ребёнком. Он был совершеннолетним взрослым самостоятельным парнем, и подсознательно ему претил ошейник на шее, нацепленный отцом. Намджун верил, что сможет изменить его. Верил, что сможет опустошить и наполнить собой. Медленно, но верно он узнавал Сокджина и изучал. Отдача, с которой Сокджин шёл на контакт, только убеждала его в верности принятого решения. Они ведь были так похожи. Сокджин казался удивительным. Он стал для него глотком свежего воздуха. После того, как правда о его отце и плане слежки открылась, Намджун был разочарован, но где-то внутри затаились мысли, что это ещё не конец. Может, именно поэтому он не убил Сокджина. Потому что видел, как сильно тот желает освободиться от власти отца. Сделай он это, и у Намджуна не было бы никаких препятствий на пути сближения с этим человеком. - Идиот. Какой же ты идиот, Ким Намджун, - качает головой мужчина и зарывается пальцами в волосы, жмуря глаза до цветных кругов под веками. Пустой сосуд наполнить намного проще, чем заменить старое содержимое новым. Никто не нальёт изысканное вино в воняющую пивом грязную от засохшей пены кружку. Намджуну стоило вспомнить о том, что все проблемы обычно уходят корнями в детство. Как он мог так наивно считать, что страх перед отцом, тщательно прививаемый Сокджину с малых лет, так просто испарится? Он же от одних только звонков вздрагивал так, будто его вот-вот начнут пытать. А его реакция на голос отца? Стоило тому повысить тон, как парень тут же опускал взгляд вниз и склонял голову. Тогда Намджун не придавал этому значения, но сейчас знает, как отношения отца и сына выглядели на самом деле. Увидел своими глазами, когда решил навестить Сокджина после похорон его папаши и заявился к нему домой. Хозяин кабинета уже начинал потихоньку гнить в земле, а Сокджин стоял перед его столом в пустом кабинете со склонённой головой, будто провинившийся младшеклассник, и не смел поднять взгляд. Условный рефлекс, что не исчезнет по щелчку пальцев или простому желанию. Намджун знает, что был излишне одержим и жаден до чужого внимания. Знает, что это не оправдывает его. Вместо этого мужчина задумывается о том, как сильные чувства могут затуманить рассудок. Не раз и не два он перечитывал Агату Кристи и Артура Конана Дойла. Вот уж где приводились самые яркие примеры того, как любовь и прочие привязанности отупляют и заставляют закрывать глаза на очевидные вещи. Почему же он попался на эту удочку? Почему заигрался, позабыв о правилах и реалиях мира? Устраивал Сокджину свидания, показывал интересные места, скрытые от чужих глаз, и думал лишь о том, как бы избавиться от зависимости между Сокджином и его отцом, чтобы владеть парнем единолично. Совершенно позабыл, кто он. Совершенно позабыл о своей семье. О своих принципах. О принципах банды. Зачем он привёл Сокджина в штаб? Зачем вынуждал общаться с остальными? Зачем втягивал в мелкие дела, принимая посильную помощь? Зачем? В прошлом у него не было серьёзных увлечений, но всё же была одна девушка, что продержалась дольше остальных. С ней Намджун тоже чувствовал себя другим человеком: свободным от крови на руках и многочисленных обязательств. Но никогда, никогда он не рассказывал о том, кем является на самом деле. И расстались они из-за нехватки времени друг на друга. Точнее, это у Намджуна не хватало на неё времени. Тогда у банды начались проблемы, и Намджун сделал свой выбор без колебаний. Любовь приходит и уходит, как любит повторять Хосок, а друзья остаются. Она была милой, ласковой и влюблённой в него. Намджун отвечал взаимностью и даже иногда подумывал о том, как красиво будет смотреться на её тонком пальце серебряное кольцо, но семья для Намджуна всегда была важнее. Эта девушка никогда не стала бы часть самого дорогого для его сердца. Он не мог открыть правду. А если бы и мог, не стал бы подвергать её, невольно принявшую на себя роль рычага давления, опасности. Может в этом и есть проблема? Сокджин знал, кто Намджун на самом деле. Сокджин был на его стороне. Сокджин был парнем, а не хрупкой девчонкой. Сокджин мог бы влиться в их банду и стать для Намджуна тем, кем никогда не смогла бы стать та девушка. Ни она, ни какая-либо другая. «А потому что жадность - грех. Если бесконечно набивать рот, можно и подавиться», - ехидно шепчет внутренний голос. Да, теперь Намджун это понимает. Теперь он возвращается в воспоминания, уже зная о том, что произойдёт в будущем, и многие слова, поступки, взгляды и касания приобретают совсем иной смысл. Нет больше радужного счастья. Нет свободы, влюблённости и крыльев за спиной. Намджун смотрит в прошлое и видит дурака, что пытался сделать невозможное, и труса, что пытался урвать от неожиданно свалившегося на голову пирога кусок побольше. Сокджин ведь тоже им пользовался. Купался в его внимании, постоянно выбирался с ним на прогулки и весь светился от счастья. Но при этом никогда парень не думал изменить свою жизнь. Теперь Намджун это ясно понимает. Тогда же отговорки только раздражали или вызывали недоумение. Сокджин не хотел покупать квартиру. Сокджин не хотел менять город. Сокджин не хотел говорить «нет» своему отцу. Сокджин устроил истерику, когда Намджун сорвался, обвинил его в намеренном утоплении своей жизни в болоте и предложил просто устранить его отца. - Никто ничего не узнает, слышишь? Я попрошу Юнги выполнить заказ, и ни один коп не подкопается. На тебя не ляжет никаких подозрений. Отправишься на светский раут и будешь весь день на виду. После поедешь в гости к приятелям. Ведь есть же у тебя хоть кто-то знакомый из этого вашего общества снобов? А когда тебе позвонят из участка, вернёшься. На тебя никто не подумает. Ты же идеальный, Сокджин. Ты... - Ты с ума сошёл! Нет! Что за идиотский план?! Как ты вообще мог предложить такое?! Сокджин был в ярости. Так Намджун думал, ведь он предложил парню убить родного отца. Не своими руками, но с полным знанием дела и всех деталей. Сейчас Намджун понимает, это была не ярость. Это была паника и неосознанная агрессия в попытке защитить привычную жизнь. Сокджин говорил, что хочет измениться и освободиться, но не давал опустошить себя. Сосуд ненавидел налитую в него грязь, но упорно не желал отмываться от неё. Потому что так привычнее. Потому что эта грязь родная и проверенная. У Сокджина были все возможности. Образование, налаженные связи, работа и деньги. Он мог послать отца к чертям и уйти, махнув на прощание парой чемоданов. Но он не хотел. Усмехнувшись своим нелепым попыткам успокоить парня, всплывшим в памяти, Намджун откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Кажется, такое поведение называется стокгольмским синдромом. Или это лишь психологическая привязанность? Намджун не специалист в этой области, чтобы ставить диагнозы. Всё, что он знает: Сокджин не собирался отказываться от своей прежней жизни. Намджуна можно было бы назвать его «курортным романом», если бы они повстречались на тёплых островах. Солнце, море, пляж, коктейли с цветными зонтиками и страстный секс, а потом аэропорт и «у меня муж» и «а у меня жена и двое детей». Отличие лишь в том, что этот «курортный роман» Сокджин желал растянуть едва ли не на всю жизнь. Всё та же жадность. Вот только за двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь. Подходит идеально. Сокджин гнался и за отцом, отравляющим его существо, и за Намджуном. Теперь отец Сокджина мёртв. Для Намджуна Сокджин более не является никем особенным. Розовые очки сняты. Гнилое нутро наконец-то увидено. Теперь Ким Сокджин лишь временное средство для исправления их совместных ошибок и образ в памяти, который навсегда останется там напоминанием о собственной глупости и наивности, недопустимых для лидера мафиозной банды. - А ведь Юнги предупреждал меня. Он говорил, - напоминает себе мужчина и вновь смотрит на полотно. Да, Юнги не раз и не два говорил о том, что Сокджину доверять не стоит. Он был самым упёртым из всех парней, дружно ненавидевших Сокджина по неясным причинам, поэтому Намджун в последний месяц отношений с Сокджином избегал его, лишь бы в очередной раз не ссориться. Сейчас вспоминать всё это и смешно, и горько. Неясные причины. Оглядываясь на прошлое, Намджун понимает: неясными они никогда не были. Просто парни, глаза которых не застили глупые чувства, видели намного дальше своего носа, чем сам Намджун. Они видели Сокджина насквозь. Хосок так и вовсе едва сдерживал порывы свернуть парню шею, готовый понести наказание за своеволие, но обезопасить семью. Где были мозги Намджуна, когда парни наперебой пытались открыть ему глаза? Где были его хвалёные принципы? Где была его забота о семье? Первое правило их банды: не смешивать личные и рабочие отношения. Для Тэхёна и Чонгука он устроил Ад, и даже незаряженный пистолет на фоне дикой эмоциональной встряски теряет своё значение. Потому что, несмотря на свою любовь, Тэхён и Чонгук понимали и принимали происходящее. Потому что, несмотря на свою любовь, Тэхён в Чонгука выстрелил, выполняя приказ. «Теперь пришла твоя очередь оказаться на месте Тэхёна», - шепчет голос в голове. Намджун кивает сам себе. Верно. Пришла его очередь. И почти не ноет в груди. Потому что так должно быть. Он сам виноват. Так правильно. А что неправильно, так это пытаться наполнить собой пустой сосуд. Неправильно наполнять сосуд вообще чем-то. Если так сделать, сосуд никогда не сможет наполниться тем, что нравится ему самому, и навсегда останется лишь пустой оболочкой. Сокджин тому яркий пример. Он был наполнен отцом. Был наполнен, пусть и наполовину, Намджуном. Но всё, что увидел мужчина, когда наблюдал за ним со стороны в пустом мрачном помещении кабинета, где даже воздух давил на сознание, будто впитав в себя энергетику своего хозяина, это обколотые края, трещины на боках и пустоту, с которой сосуд понятия не имеет, что делать. Это как наборы для чайных церемоний из редкой дорогой глины, передающиеся в семьях по наследству. Перестанешь заваривать в них чай, глина начнёт трескаться, и вскоре останутся от чайников и чашек лишь осколки и пыль. Не умеющий наполнять сам себя сосуд никогда не познает самостоятельности. Сокджин никогда бы не отказался от своей жизни в клетке. У него были все шансы. У него было множество вариантов решения проблемы. При наличии Намджуна под боком и банды убийц в его подчинении даже больше, чем у других людей. Но никто не учил его быть сильным и стойким. Никто не учил его принимать самостоятельные решения. Никто не учил его жить. Намджун опоздал. На десяток лет опоздал, не меньше. Единственное, что знал Сокджин, когда они встретились, это как быть идеальной марионеткой и рабом своего отца. Намджун никогда не смог бы его изменить. Это была заранее проигрышная игра. Теперь он видит это как никогда отчётливо. Жаль, что нельзя вернуться в прошлое и всё исправить. Предупредить самого себя. Оградить. Уберечь парней. Три года в бегах. Три года в одиночестве. Три года за решёткой. Три года в психушке. Три года на грани смерти. Целых три года. И всё из-за того, что Намджун поставил не на того человека. Потому что мнил о себе слишком много. Потому что считал, что ему всё по плечу: даже изменить человеческую натуру. Потому что оказался глуп. И глупость свою он будет искупать многие и многие годы. Вину перед своей семьёй. Вину перед самим собой. Вину перед Бэкхёном, который даже после полного доклада о произошедшем отказывался верить, что причиной столь грандиозного краха неуловимой банды и обилия убытков стала банальная влюблённость в слабохарактерную тряпку. - Я принял тебя, Сокджин. Парни приняли тебя. Пусть не с распростёртыми объятиями, но всё же. И вот как ты отплатил нам. Эти слова Намджун сказал Сокджину, когда их свела очередная последняя случайная встреча уже после предательства парня. Намджун спешил затеряться в толпе от хвоста, а Сокджин покидал очередной ресторан, в котором проходила деловая встреча. Они столкнулись лицом к лицу возле парадных ступеней. Сокджин, как и в первую их встречу, выглядел разбитым, бесконечно одиноким и потерянным. Намджун усмехнулся, холодно глядя в его бегающие глаза, обогнул застывшую высокую фигуру в привычном пальто песочного цвета и скрылся в потоке людей. Поступил так, как нужно было поступить изначально в той картинной галерее, где он впервые увидел этого человека. Померещилось ему крикнутое Сокджином в спину «постой!» или нет, уже неважно. Кости были брошены. Карты нашли свой расклад. Единственный, кто выиграл во всей этой истории, это папаша Сокджина. Просто смешно. Чёртов коп успел перед тем, как сдохнуть, осуществить свою мечту. Пусть он не засадил всех, но банду фактически уничтожил на целых три года. Намджуну не стоило сбрасывать его со счетов. Не стоило забывать о нём. Минхён оказался не так наивен, как считал Сокджин. Он не перестал следить за сыном и не перестал проверять все его контакты даже после того, как Сокджин признался ему, что запорол свою миссию и попался на незначительной ошибке. Да, мужчина был в ярости. Да, он подумывал даже отослать сына прочь. А после решил, что стоит убедиться во всём наверняка. Он не мог не заметить своеволия Сокджина. Не мог не заметить, как часто сын начал огрызаться и смотреть на него волком. Минхён допустил возможность, что сын его обманул, и не прогадал. Намджун не знает, как всё обстояло на самом деле, но сделать выводы не трудно. Мужчина перестал названивать Сокджину чуть ли не каждый час. Перестал контролировать каждый его шаг. Стал чаще уезжать в командировки. Сокджин не раз и не два рассказывал Намджуну о том, что отец будто позабыл о нём, и это великолепно. Только так никогда не было. Минхён просто ослаблял их бдительность. Намджун помнит, как уснул в одной постели с Сокджином, а проснулся один. Помнит, как тот перестал отвечать на сообщения. Помнит, как тот игнорировал его звонки. Несмотря на то, что истинную суть парня он так и не разглядел, Намджун понимал, что дело не в их случайном сексе и не в каких-то надуманных обидах. Сокджин никогда не пропадал с радаров так просто. А ещё он не стал бы разбалтывать их секреты своему отцу из банального желания досадить. Значит, Минхён знал о них. Знал о возобновившемся общении. Знал о том, что Сокджин сблизился с Намджуном. Знал и нашёл, чем надавить на своего сына, чем расколоть его. Сомнений в том, что мужчина был прекрасным манипулятором и самым дерьмовым отцом года, не было. Намджун знает, этот человек пошёл бы ради своих целей на многое. Вот только он точно так же знает, что Минхён никогда бы не убил Сокджина. Слишком много в того было вложено. Вариант только один. Мужчина надавил на Сокджина, и тот как всегда послушно прогнулся. Вопрос только, чем надавил, ведь ещё во время разбора первых полётов Сокджин признался Намджуну, что у него была стратегия, как запудрить папаше мозги. - И что же дальше? Что ты планировал делать? - Тянуть время. Мы общались, как обычные приятели. Я знал, что ты и не думаешь вводить меня в курс своей «теневой» жизни. Знал и был готов к этому. Для отца я заранее подготовил подобающий ответ, включающий в себя все аспекты наших сложившихся отношений. Это было просто, правдиво и весьма эффективно. Минхёну не к чему было бы прикопаться. Но что-то пошло не так. Что-то, из-за чего Сокджин рассказал всю правду. Впрочем, Намджуну, если честно, уже плевать, что пошло не так и когда. Всё, чего он хочет, это побыстрее разгрести заваренную ими кашу и закончить этот спектакль. Сцена давно готова. Осталось всего ничего до финального акта. Взгляд возвращается к картине. Прощение. Намджун подарит его Сокджину. И этот подарок станет для Сокджина последним.

|...|