Энуэмент. Прощение.

- Так вот он какой, Намджун, твой личный вестник апокалипсиса. Добро пожаловать. Сокджин бормочет благодарности и не смеет поднять взгляд. Всё происходящее кажется ему горячечным бредом. Шикарный загородный особняк в кольце высокой каменной ограды, светящиеся окна и звуки музыки. Множество сверкающих иномарок на парковке и снующая тут и там охрана. Казалось бы, обычный светский приём. Сколько их было в жизни Сокджина? Сосчитать трудно. Однако сейчас всё иначе. Градус поднимается всё выше и выше с приближением к нему хозяина этого дома. Воздух застревает в лёгких, когда в подбородок вцепляются тонкие пальцы, сжимая до боли и вздёргивая голову вверх. Игнорировать пристальный взгляд больше не представляется возможным, и Сокджин заглядывает в светло-карие глаза мужчины, которого до этого момента видел только на экране телевизора и на фото в личной базе своего отца. Бён Бэкхён смотрит на него как змея на мышь. Если бы не благожелательная улыбка, сглаживающая явную неприязнь этого человека к нему, Сокджин уже подавился бы воздухом и умер из-за ледяного режущего взгляда. Бэкхён улыбается ему, но выглядит при этом так, будто мысленно расчленяет и закапывает в землю. Задерживает взгляд на его разбитом распухшем носу, нисколько не красящем лицо, и протягивает белоснежный платок. Хотя жест больше напоминает о первой горсти земли, брошенной на крышку гроба. - Надеюсь, вам удастся повеселиться этим вечером, Ким Сокджин. Но перед тем как вы присоединитесь к гостям, хочу задать вам вопрос, который потребует некоего размышления. Кто виноват в том, что Адама изгнали из Эдема? Ева, змей или запретный плод? Усмехнувшись, Бэкхён разворачивается и удаляется, скрываясь в толпе. Стараясь сдержать дрожь в руках, Сокджин переводит взгляд на стоящих рядом Намджуна и Юнги. Мин замечает его взгляд, кривится и уходит, как до этого ушли остальные члены банды, расходясь по залу и отыскивая старых знакомых. Намджун же остаётся рядом, но не одаривает и единым взглядом. Разговаривает с подходящими людьми, улыбается обворожительным женщинам в элегантных платьях и пожимает руки лидерам других группировок под началом Бэкхёна, поздравляющим его с возвращением и улаживанием всех проблем. И, в отличие от Намджуна, его эти лидеры не игнорируют. Сокджин в этом зале всего минут десять или около того, но уже хочет сбежать куда угодно, лишь бы не видеть направленные на себя ненавидящие и презирающие взгляды и не слышать шепотки со всех сторон, поливающие грязью. Он не понимает, зачем находится здесь. Не понимает, и в глубине души ему страшно. А может, и не в глубине. Будь это простая нервозность, он бы уже взял шампанское и скрылся за ближайшей колонной от чужих пересудов, однако первая же мысль о том, чтобы отойти от Намджуна хотя бы на метр, вызывает заледенение ладоней. Почему-то он верит, что если что-то пойдёт не так, Намджун его защитит. Глупо и нелогично с учётом всех обстоятельств, но. Всё началось с разбитого носа. Точнее, со звонка во входную дверь, оторвавшего от разбирания бумаг. После того, как Намджун вновь объявился в его жизни, пришлось много работать. Прежде всего, Сокджину нужно было вытащить из тюрьмы Юнги и Чимина. Это было невероятно сложно. Сначала пришлось перерывать записные книжки отца, чтобы найти коды доступа к его ноутбуку. После Сокджину пришлось самому разбираться в информационной базе, с которой он пробился почти трое суток в попытках выяснить, где хранится информация, которую копы успели забрать из системы Юнги до её полного уничтожения. Следом пришлось придумывать благовидные предлоги и пробираться в участок в старый кабинет отца, который ещё не занял новый шеф, и под носом у огромного отдела стирать всё из полицейской базы и красть то, что было на бумажных носителях. Следом появилась загвоздка с подбором кадров, которым нужно дать взятки за выпуск преступников на волю. Сокджину пришлось ползать на коленях перед теми, кто ещё совсем недавно точно так же ползал перед его отцом. Разумеется, после смерти Минхёна каждая крыса в погонах решила, что именно она достойна подмять остальных под себя, поэтому Сокджину пришлось принять на себя не один ушат грязи от всех тех, кто считанные дни назад лебезил и перед ним, как перед наследником и любимым для всего общества сыном Минхёна. Многие отказывались от взяток, всем своим видом давая понять, что он недостаточно унизился перед ними. Многие были недовольны размером взятки и требовали слишком много. Один человек, без которого Юнги и Чимин никогда не оказались бы на свободе, и вовсе потребовал контрольный пакет акций какой-то компании Минхёна, перешедшей по наследству Сокджину. Из-за этого пришлось разбирать несколько дел одновременно, копаясь ещё и в документах, приложенных к завещанию. Повезло, что оно вообще существовало. И, на удачу, было оформлено на Сокджина. Работать на две стороны с поджимающими сроками было невероятно сложно, но Сокджин кое-как справился. Не без помощи Намджуна, стоит заметить, который потребовал список самых упёртых персон и заглянул к ним лично. Вежливо он просил или при помощи пистолета, Сокджин понятия не имеет, но после этого дела пошли глаже. Вот только даже показушное радушие к Сокджину со стороны прихвостней отца испарилось. Они все прекрасно знали, кто такой Намджун и какую роль в поимке его банды сыграл Сокджин. Минхён успел перед смертью нахвалить сынка перед всеми, заявляя, что не справились самые лучшие, а его сын смог. А теперь мужчина мёртв, и Сокджин тратит деньги с его счетов на взятки ради освобождения тех, кого тот так маниакально желал посадить при жизни. Отец, вероятно, не раз и не два в гробу перевернулся. Всё это Сокджину высказывали в спину, а иногда и в лицо. Было неприятно и очень хотелось вспылить и приказать заткнуться и не лезть не в своё дело, но Сокджин мог только улыбаться и вписывать нужные суммы в чековые квитанции. У него была цель, поставленная Намджуном, и её нужно было добиться. Что Сокджин вскоре и сделал, заплатив всем, кто имел отношение к возможности выпустить заключённых или скрыть факт их исчезновения из тюрьмы. - Мне забрать их? - осторожно спросил Сокджин, не поднимая взгляд от пола в проклятом ненавистном кабинете отца, когда дело было сделано. - Я заберу их сам. Для тебя есть другое задание. Последнее. Вот список людей. Пробей их по базам и найди всё, что у полиции есть на этих кадров. И не забудь про шкаф своего папаши и сейф. Там тоже может быть что-то полезное, - сказал ему Намджун, впихнул в руки листок и ушёл. Чтобы через полторы недели оказаться на пороге его дома вновь. Правда, его Сокджин увидел не сразу. Первое, что было после открытия двери, это резкая боль в носу и хлынувшая по губам и подбородку кровь. После в поле зрения рухнувшего на задницу мужчины показалось совершенно безэмоциональное сильно исхудавшее лицо Чимина. Единственное, что было живым в этой маске, это глаза. Горящие ненавистью и злостью и выдающие своего хозяина с головой. - Работа готова? - спросил Намджун, заходя следом и опуская ладонь на плечо Пака, крепко сжимая пальцы. - Почти. Осталось ещё около десятка имён, - честно признался Сокджин, неловко поднимаясь на ноги и прижимая ладонь к хлюпающему носу. - Я займусь, - бросил Чимин, стряхивая с плеча ладонь босса, и направился вглубь дома, напрочь игнорируя хозяина. - Приведи себя в порядок и выбери костюм получше. Нас пригласили на вечеринку в честь возвращения банды, и ты обязан присутствовать. Желание босса. Сокджин не сразу понял, о каком боссе идёт речь, а когда осознал, попробовал возразить, отказаться, но Намджун одарил его таким взглядом, что все слова застряли в горле. Всё, что он смог сделать, это закрыть рот и уйти к себе, чтобы смыть кровь с лица и приготовиться к торжеству. После была поездка за город в гнетущей обстановке и встреча с остальной бандой. Они поджидали возле подъездной дороги. И если до этого Сокджин боялся не пойми чего, нервничая из-за скорой встречи с главой «королевского» клана, которому зачем-то понадобился, то при виде дикого взгляда Хосока понял, бояться стоит вещей реальных и людей не столь отдалённых. Не только Хосок. Тэхён и Юнги тоже смотрели на него так, будто вот-вот кинутся. Только Чонгук его игнорировал, как обычно бывало и в прошлом. Когда Чимин обошёл Юнги и встал между ним и Хосоком, стало ещё хуже. Четыре взгляда, полных желания свернуть шею, мешали спокойно дышать. По тому, как Чонгук ненавязчиво взял Хосока за запястье, поглаживая вены большим пальцем, стало ясно, что ситуация близка к критической. Хоуп кинулся бы. Вне всяких сомнений. Но Намджун встал перед Сокджином, закрыв его своей спиной. - Никаких выходок, Хоуп. Бэкхён не любит нарушения приказов и задержек. - Я всегда могу сказать, что потерял контроль, - оскалился Хосок. Но первым вернулся в машину. За ним потянулись остальные. Вскоре они въехали на территорию особняка, где их тщательно обыскали и только после пропустили в дом, в котором Сокджин сначала стал жертвой внимания Бэкхёна, явно давшего понять, что Сокджин здесь не из-за благодарности за спасения тех, кого сам же помог упечь за решётку, а теперь вот даже вздохнуть лишний раз не смеет. Все сливки криминального мира. Наркодилеры, торговцы оружием, содержатели борделей, отмыватели денег, киллеры и прочие не самые чистые на руки и совесть люди. Сокджину среди них не место. Это понимает он сам. Это понимают и остальные. Под давлением всеобщей неприязни хочется сжаться в комок и просто исчезнуть. «Когда всё пошло не так?» - с глухой тоской спрашивает сам себя Сокджин и бросает косой взгляд на Намджуна. Тот выглядит великолепно. В первую их встречу мужчина выглядел неряшливо в деловом костюме, но сейчас всё иначе. Может, дело в отсутствии пиджака. Может, в тёмно-синей, сапфировой, рубашке. Может, в широком кожаном ремне с массивной пряжкой. Может, в дорогих часах на запястье. Может, в эмоциях. Тогда, в кабинете, Намджун был холоден и безразличен. Если бы Сокджин сказал ему «нет», мужчина пристрелил бы его, спокойно перешагнул труп и покинул дом без оглядки. Однако сейчас Намджун улыбается, шутит и смеётся. Он не напоминает ледяную статую, скрывающую эмоции, какими бы они ни были, и Сокджин невольно вспоминает тот день, который навсегда запер в своей памяти. День, когда всё полетело к чертям.

-flashback-

- Никто ничего не узнает, слышишь? Я попрошу Юнги выполнить заказ, и ни один коп не подкопается. На тебя не ляжет никаких подозрений. Отправишься на светский раут и будешь весь день на виду. После поедешь в гости к приятелям. Ведь есть же у тебя хоть кто-то знакомый из этого вашего общества снобов? А когда тебе позвонят из участка, вернёшься. На тебя никто не подумает. Ты же идеальный, Сокджин. Ты... - Ты с ума сошёл! Нет! Что за идиотский план?! Как ты вообще мог предложить такое?! Сокджин отталкивает парня от себя и смотрит на него дикими глазами. Отшатывается, не позволяя коснуться своих плеч, и судорожно мотает головой. Нет. Ни за что. Убить отца? Заказать его киллеру? Сокджин не может так поступить. Да, его отец эмоциональный садист и последний ублюдок, но он - отец. Если бы не он, у Сокджина не было бы ничего, что есть сейчас. Что могла дать ему бедная мать? Ничего. Благодаря отцу он получил блестящее образование, завёл полезные связи и смог зарабатывать хорошие деньги в столь юном возрасте. Он должен быть благодарен, а не заказывать убийство. Да, отец давит на него. Да, он никогда не показывал своей любви и не проявлял особой доброты, но это ничего не значит. - Как я мог? - шипит Намджун и тычет пальцем в его сторону. - О, очень просто. Мне надоело смотреть, как ты ползаешь перед ним на коленях и пресмыкаешься. Надоело смотреть, как трясёшься от одного его упоминания. Когда ты, наконец, поймёшь, что рано или поздно он сдохнет, а ты останешься один? Когда ты уже возьмёшь себя в руки и начнёшь жить нормально? Прекрати прятать голову в песок! Начни принимать свои собственные решения! - Не лезь не в своё дело! - почти взвизгивает Сокджин и весь подбирается. - Что ты вообще можешь знать о семье? Меня отец забрал и дал всё самое лучшее. Твой отец выпнул тебя за порог с помпезным «не утонешь - научишься плавать», и кто ты сейчас? Убийца, бандит и наркоторговец! - Не говори о том, в чём ни черта не смыслишь, - рычит Намджун, начиная наступать. - Мой отец отпустил меня, потому что знал, что рядом с семьёй я загнусь. Да, мне пришлось самому пробиваться в жизни с нуля, но знаешь, что? Я добился успеха. Всё, что у меня есть, было создано мной и только мной. Я сам выжил. Я сам нашёл убежище. Я сам смог доучиться в школе. Я сам окончил вышку. Пусть в «теневом» мире я оказался из-за того, что стал ненужным свидетелем, но я смог тогда выторговать свою жизнь у убийц. Даже когда меня втянули во всю эту грязь, я не остался на дне. Я смог подняться до самой вершины. Верная банда. Верные люди. Сам Бён Бэкхён облизывался на меня и моих людей, пытаясь раз за разом подбить клинья и прибрать под свой контроль, пока я не пошёл ему навстречу. Я король своей жизни, и она целиком и полностью принадлежит мне и зависит только от моих решений. Что я знаю о семье, спрашиваешь? Я знаю, что отец-тиран, грохнувший твою мамашу, что когда-то была его шлюхой, ради наследника - это не семья. Я знаю, что отец, который всю жизнь только и делал, что лепил из тебя послушную куклу, пытаясь напрочь стереть личность, это не семья. Я знаю, что отец, к которому ты боишься спиной повернуться, это не семья. Хочешь проверить? Давай. Я прямо сейчас позвоню ему и скажу, что почти трахаю его сынка, навравшего ему с три короба о том, что операция со слежкой была провалена. Что он тогда с тобой сделает? Твой дражайший папочка, которого ты зовёшь семьёй и которому всю жизнь вылизываешь задницу! Сокджин не осознаёт, не замечает, как бросается вперёд. Кулак влетает в чужое лицо, и тут же следует резкий ответный удар под дых, отчего воздух застревает в лёгких. Но Сокджин не останавливается. Кидается снова и снова, нанося удары и принимая чужие, не замечая, в какой момент они с Намджуном сшибают столик снятого отельного номера и начинают кататься по полу, избивая друг друга, дёргая за волосы и пинаясь со всей силы. Всё, что угодно, лишь бы не ядовитые, полные презрения слова от того, кого Сокджин впустил в своё сердце и кому доверился. Он знает, что его отец не подарок, и знает, что у них очень сложные отношения, которые не каждый поймёт, но именно от Намджуна невыносимо мерзко выслушивать всё это. Сокджин не задумывается о том, что Намджун прав, и именно его правда вызывает в нём столь сильную злость и желание заставить замолчать. Он верит, что Намджун понятия не имеет, о чём говорит. Уйти от отца? Невозможно. Тот везде найдёт. Везде достанет. Убить? Сокджин уверен, его прихвостни сделают всё, чтобы свалить вину на самого Сокджина, лишь бы захапать себе чужие нелегальные счета, или будут использовать его в своих целях, угрожая и шантажируя. Парень не думает о том, что на самом деле человек не может вот так просто посадить другого человека в клетку, даже если это отец и сын. Не думает, что на самом деле всем будет плевать на него, если его отец умрёт. И мысли не допускает выйти за пределы комфорта, даже если этот комфорт означает разложение и деградацию. Ему легче обвинять всех вокруг в своей несчастной судьбе и забиваться в угол с поджатым хвостом, когда прижимает, чем жить свободно. Вот только он этого не понимает. Не хочет понимать. Тянется к Намджуну, знаменующему свободу, счастье и спокойствие, и отрицает очевидное. Слишком слабый. Слишком трусливый. Слишком жалкий, чтобы бороться за свою жизнь даже с чьей-то помощью. И не понимает этого. Огрызается, пихается и пинается в ответ на все попытки ужалить правдой, а после оказывается в мрачном отцовском кабинете и язык проглатывает, боясь дышать. Об этом раз за разом говорил ему Намджун. Это раз за разом отрицал Сокджин. Он не такой. Не слабый и не жалкий. Он просто привязан к своему отцу, какой бы сволочью тот ни был, потому что он хороший сын и будущий наследник, который не должен подвести. Сокджин не понимает, какой фальшью и пустотой отдают эти слова. - Ты ничем не лучше моего отца! - выкрикивает он. И сам не понимает, какого чёрта только что ляпнул, но поздно. Глаза Намджуна наливаются яростью. Сокджин ждёт сломанных костей, но никак не прокушенной губы и животного грубого поцелуя. Это пугает намного больше, чем ноющие рёбра и ссадины на лице, но парень неожиданно для себя отвечает. Вгрызается в чужой рот, впивается ногтями в загривок и дерёт кожу, крепко сжимая угловатыми коленями бока навалившегося сверху парня. Он не задумывается о том, доминирование это, попытка подчинить себе или выскользнувшее за ослабленные границы из-за потери контроля желание. Всё, что он знает: Намджун рядом, и остальное неважно. Они раздевают друг друга, разрывая рубашки и игнорируя стук отлетающих пуговиц. Спешно перебираются на кровать, стаскивая брюки и нижнее бельё и падая в ворох подушек. Сокджин не успевает задуматься о том, что это его первый секс с человеком своего пола. Не успевает испугаться боли и незнания, что делать при таком раскладе. Всё, что в его голове, это Намджун. Как он обнимает его: крепко и собственнически. Как жадно целует: губы все в кровоточащих ранках, покрытых бисеринами крови. Зачем бояться и дёргаться, если нравится? Нравится жар ладоней, оглаживающих плечи, бока и бёдра. Нравятся влажные дорожки слюны, оставленные языком на шее, ключицах, сосках и животе. Нравятся впивающиеся в ягодицы пальцы, и как Намджун кусает над пупком, оставляя метку от зубов. Нравится, как он накрывает своим телом и втягивает в поцелуй, пока натягивает на пальцы презерватив, выливает поверх смазку и начинает его растягивать. Ощущения от этого неприятные, тянущие и весьма специфические. На мгновение затапливают стыд и неловкость из-за своего положения и открытости, но какая разница, если вокруг полумрак, а Намджун закрывает собой от целого мира? Он рядом и он защитит от всего. Он не будет смеяться или издеваться. Они наговорили друг другу много обидных слов, но оба знают, что это пустое. Так думает Сокджин. Он ведь всё ещё многого не знает о Намджуне, а Намджун не может залезть в его голову и прочитать мысли. - Приподнимись, - просит Намджун и подсовывает под его зад подушку. Вновь наступает короткий момент просветления, когда парень отстраняется, и запах его одеколона и пота перестаёт дурманить рассудок, но момент этот быстро тонет в навалившейся тупой тянущей боли. Сокджин знает, что Намджун проталкивает в него свой член аккуратно и медленно, но ощущение всё равно такое, будто его разрывает пополам. Вместе с тем внутри беснуется больное удовольствие от того, что нечто столь противоестественное с ним делает именно Намджун. С ним Сокджин не раз и не два нарушал запреты, и вот сейчас снова. Секс с другим мужчиной. Намджун прав, отец просто убил бы его, если бы узнал. Однако отца сейчас рядом нет. Плевать на него, его запреты и взгляды на людей с нетрадиционной ориентацией. Сам Сокджин никогда не задумывался об этой стороне вопроса. Он ловил себя на симпатии и лёгкой влюблённости в Намджуна, но всегда считал, что очарован его мозгами и внешностью, как бы странно это ни звучало. Но сейчас он скулит и стонет, извиваясь под крепким горячим телом, и это намного лучше пустых взглядов и держаний за руки. Пусть боль не даёт ему даже возбудиться нормально. Пусть прикосновения Намджуна оставляют синяки на коже, и яркие засосы на шее будут сходить долгими неделями. Всё это неважно. Главное, что это Намджун. Намджун, который точно так же влюблён в него и дорожит им, наслаждаясь каждой минутой, проведённой вместе. Который привёл его в штаб. Который защищал от нападок остальных членов банды. Который на его стороне. Прижавшись теснее, Сокджин вжимается лицом в чужую шею, слизывая горький из-за парфюма пот, и обвивает навалившегося парня, постепенно набирающего темп, ногами, скрещивая их у него за спиной. Становится немного легче спустя пару минут, когда задница начинает легче принимать чужой член, но полностью Сокджин так и не расслабляется. Он целует, обнимает, гладит и царапает, испытывая эйфорические ощущения из-за принадлежности Намджуну и его дикого возбуждённого взгляда, но задница болит и ноет, поясница и ноги затекли, а из-за недавней драки, в которой его неслабо приложили затылком об стену, кружится голова. Когда Намджун толкается в него ещё несколько раз и кончает, заливая презерватив спермой глубоко внутри его тела, сам Сокджин просто обмякает на подушках, тяжело дыша и скашивая глаза на свой полувозбуждённый член. Намджун его взгляд замечает и коротко целует в губы, заверяя, что такая реакция на первый анальный секс в принимающей роли вполне нормальна. Особенно с учётом того, что у них всё произошло спонтанно, и должного внимания разработке мышц для первого секса не было уделено. Сокджин затыкает его поцелуем, не желая выслушивать всё это из-за просыпающейся в душе непонятной брезгливости, и послушно пристраивает голову на чужое плечо, почти сразу проваливаясь в дрёму. Эмоциональные горки этого вечера его слишком вымотали. Просыпается он посреди ночи из-за того, что дико хочется пить. Садится прямо, морщится от засохшей на бёдрах смазки и закусывает щёку изнутри почти до крови, когда задницу простреливает резкой режущей болью. Поднявшись с постели, подходит к столу с графином и наливается себе воды, выпивая залпом. Пялится какое-то время в темноту за окном, а после оборачивается и впивается взглядом с голую спину спящего Намджуна. Осознание произошедшего наваливается вместе с тошнотой, подкатившей к горлу после увиденного собственного отражения, замеченного в зеркале. Засосы на шее и ключицах. Синяки от пальцев на бёдрах. Дрожащие заледеневшие пальцы касаются метки от зубов на животе. Что они наделали? Что он, Сокджин, наделал? Мысли в голове смешиваются в кашу, пока парень медленно садится на корточки и зарывается пальцами в волосы. Нет. Нет, этого нельзя было допускать. Секс - это совершенно иной уровень отношений, даже если кто-то считает иначе. Секс - это особое сближение и признак почти безграничного доверия к партнёру и себе самому. А Сокджин неуверен. Он совсем не уверен. Отец уже нашёл ему несколько кандидаток в невесты. Сокджин должен будет жениться, завести детей и принять весь бизнес отца. У него не будет времени на шашни с Намджуном. У него нет права на отношения с ним. Они по разные стороны баррикад, и никакая симпатия никогда этого не изменит. Эта симпатия никуда не приведёт. Разве что в тупик. Если отец узнает, Сокджин не выживет. Но Намджун... Сокджин не может отпустить его. Никто никогда не обращал внимания на него. Никто никогда его не слушал. Намджун особенный, потому что принимает Сокджина за равного себе и называет удивительным. Никто никогда так не называл его. Но отец... Если отец узнает о его секрете, он убьёт его. Вне всяких сомнений. Он просто убьёт его. И тогда Сокджин никогда не увидит Намджуна. Никогда больше не заговорит с ним и никогда больше не сможет прикоснуться. «Бежать», - бьётся в голове, пока тело действует отдельно от заторможенного сознания хозяина. Сокджин не запоминает, как одевается, обувается и накидывает на плечи пальто. Он понятия не имеет, проснулся Намджун от хлопка двери номера или нет. Всё, что он знает, ему надо убраться подальше от этого отеля, куда они забрели переждать затянувшуюся непогоду и поговорить без лишних ушей о мелких делах. Да. Домой. Дома он примет душ и ляжет спать, а утром начнёт всё обдумывать. Он подберёт слова, которые помогут ему объяснить Намджуну, что им нельзя сближаться настолько. Или придумает хороший долгосрочный план, как обезопасить свои отношения с Намджуном от отца. Хотя это же отец. Он обязательно всё узнает. И что тогда делать? Если отец узнает, никто не спасёт Сокджина. Даже Намджун. Но и его отпускать от себя совершенно не хочется. Где Сокджин найдёт ещё одного такого? Таких, как Намджун, больше нет. Эти мысли занимают его голову всю дорогу на такси до дома. Расплатившись, Сокджин взбегает по ступенькам дома и заходит внутрь, прислушиваясь. Царящая тишина его воодушевляет, и парень почти бежит к лестнице, ведущей на второй этаж, но на пути возникает препятствие: свет, льющийся из гостиной. И кажется, будто могильным холодом повеяло. Забыв, как дышать, Сокджин медленно подходит к проёму и замирает. Немигающий ледяной взгляд отца устремлён прямо на него. Вокруг на полу, диване и креслах раскиданы многочисленные фотографии, на которых все его встречи с Намджуном за прошедшее время. На столике рядом с креслом, в котором сидит отец, толстая папка с делом, явно собранным на сына. Только-только пропавшая тошнота возвращается с тройной силой, и Сокджин едва сдерживает позыв выблевать недавно выпитую воду на ковёр. Взгляд отца красноречивее фото и информации его шпионов. Тяжёлый, вязкий, пристальный. Давящий. Отец всё знает. Это конец. Неминуемый и жестокий. Сокджин думает, что хуже быть уже не может, но тут взгляд отца соскальзывает на его шею, и парень вспоминает, в каком виде сбежал из отеля. Он не успевает рта открыть. Не успевает даже воздуха набрать в лёгкие. Отец в мгновение ока оказывается рядом и бьёт наотмашь по лицу. - А ты выродок! Ты стал шлюхой этого ублюдка! Дальнейшее Сокджин почти не запоминает, потому что от ужаса отключаются мозги, и всё происходящее смазывает в сплошную чёрную полосу из боли и страха. Впервые его отец настолько в ярости. Он бьёт, шипит угрозы и таскает за волосы, как какую-то дворовую девку. Пинает под рёбра, называет грязным отродьем, достойным своей матери-потаскухи, и едва не плюёт в лицо. И кричит. Как громко он кричит, то срываясь на визг, то на змеиное шипение. Сокджин чувствует себя загнанным в угол животным, когда отец меняет тон и начинает угрожать. Он говорит, что знал обо всём с самого начала. Что Сокджин слишком тупой, чтобы обмануть его. Что всё это время мужчина не верил ни единому его слову и следил за каждым шагом, хотя и делал вид, что ослабил поводок. После Минхён шипит ему в самое лицо, вновь схватив за волосы, что хотел лишь вызнать определённую информацию и оставить Сокджина в покое после выполнения задания, но теперь этого не будет. - Я тебя, шлюху, отправлю за решётку, как соучастника. Отправлю в самую мерзкую прогнившую изнутри тюрягу, где тебя драть будут по кругу круглые сутки. Там любят таких смазливых, а тебе ведь не привыкать, выродок. Я растил тебя достойным человеком. Я растил тебя своим наследником, а ты прыгнул к этому отребью в койку! Ты посмел солгать мне, сказав, что они тебя раскрыли, а после подставлял этому выродку свою задницу всё это время! - Нет! Всё не так, отец! Он заставил меня! Мы дрались, когда он схватил меня! У меня уже не было сил его оттолкнуть! Я не хотел! Не хотел! - Живо мне говори, где они! Сейчас же говори! И Сокджин говорит. Рыдая и захлёбываясь воздухом, корчась под ногами своего отца, он говорит. Про адрес. По коды доступа в телефоне. Про защиту штаба. Про то, что там никого не должно быть, потому что, как случайно услышал Сокджин в разговоре Намджуна по телефону, всех отослали на задания. - Я не хотел, отец, - воет, срываясь на всхлипы. - Прости меня! Я не хотел! - Если ты опять обманул меня, - вкрадчивый ужасающий тон и режущий взгляд, - я смешаю тебя с грязью. Я отрекусь от тебя, и ты опустишься на самое дно. Я лишу тебя всего, Сокджин. Ты будешь ползать на карачках в переходах и клянчить милостыню у прохожих. Тебя не возьмут ни на одну работу. Тебе не доверят даже мыть заблёванные толчки ночных клубов. Ты понял меня? - Я не обманул! Не обманул! Отец отшвыривает его от себя и уходит, переступив через корчащееся тело. Сжавшись в комок, Сокджин тихо скулит от страха и отчаяния. Он же знал. Он знал! Отец всегда всё знает. Отец всегда всё контролирует. Намджун запудрил ему мозги и заставил потерять бдительность, и вот, чем это кончилось. Злое шипение отца всё ещё эхом звенит в ушах. Тело болит и ноет. Грудную клетку сдавливает. Лицо залито кровью, слезами и размазанными по подбородку слюнями. Сокджин чувствует себя как никогда беспомощным, и нет никого, кто бы протянул ему руку помощи. Намджун обещал защитить, но не защитил. Где он сейчас? Отсыпается в отеле после секса, к которому почти принудил его, пока Сокджин вынужден терпеть страх из-за побоев и угроз отца. Мелькает мысль про сданную отцу информацию о штабе, но Сокджин тут же забывает об этом, продолжая лелеять боль и жалость к себе. Какая разница, есть у отца эта информация или нет. Намджун выкрутится. Всегда выкручивался. А Сокджин один, и никто ему не поможет. Никто его не спасёт. - Да ты тонешь в луже, которая тебе по колено, и жалуешься на отсутствие помощи, когда вокруг тебя тысячи спасательных кругов и верёвок, - сказал бы Намджун, и не только он, увидь сейчас Сокджина. Но Сокджин в гостиной один, и некому раскрыть ему глаза на правду. Впрочем, помогло бы? Способный слышать не услышит, пока не перестанет зажимать уши. Способный видеть не увидит, пока не откроет глаза.

-end flashback-

Громкий взрыв смеха неподалёку заставляет дёрнуться и вынырнуть из своих мыслей. Растерянно оглядевшись, Сокджин понимает, что находится посреди толпы один. Сколько времени прошло? Сколько он провёл в своих воспоминаниях? Паника вновь затапливает сознание, когда мужчина замечает на себе многочисленные пристальные взгляды, и он почти бегом направляется к балкону, скрываясь там от чужих взглядов, преследующих его красными точками лазерных прицелов снайперских винтовок. Умудрившись по пути прихватить бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, Сокджин выпивает его залпом и резким дёрганым движением ослабляет галстук, шумно выдыхая. День, который он вспомнил, изменил всю его жизнь. Он не помнит точно, чем закончился разговор с отцом. Память как будто стёрла половину воспоминаний, и Сокджин не знает, что говорил сам и что ему говорил отец. Но чувство бессознательного ужаса и дикого страха никуда не делось даже спустя время. Сокджин не помнит, чем пригрозил ему отец и как он сам рассказал ему информацию о штабе банды Намджуна, но зато помнит панику, боль и загнанность, которые испытывал тогда. А ещё помнит своё состояние на следующий день. Его тело напоминало хорошую отбивную. Лицо всё было разбито отцом. Очередной порез от его тяжёлого перстня оставил тонкий белый шрам вдоль линии подбородка. Сокджин в который раз касается его кончиками пальцев. Мысль о том, что его отец мёртв, что его убил Намджун, всё ещё кажется дикой, неестественной, и никак не может уложиться в голове. - Вы так быстро ускользнули из зала, что я и глазом моргнуть не успел. Не любите подобные мероприятия? Резко обернувшись, Сокджин видит прислонившегося к опорной колонне Бэкхёна. Сверкающие лакированные ботинки, дорогие часы на запястье, кроваво-красный костюм и помада на губах мужчины, о которой ходят легенды. Многие считают эту причуду главы «королевской» семьи смешной, но Сокджину она таковой не кажется. В этом человеке вообще нет ничего смешного. Сокджин смотрит в ставшие чёрными в полумраке глаза, и ему кажется, что перед ним с лёгкой ухмылкой на губах стоит сам Дьявол. - Намджун выказал желание уехать. Его мальчикам нужен хороший отдых после всего произошедшего, а светские рауты слишком утомляют. Я попросил у него всего пару минут на общение с вами. - Ради чего? - сипло спрашивает Сокджин и тут же прочищает горло, ощущая, как от нервозности и стыда за проснувшийся страх, прекрасно ощущаемый собеседником, краснеют скулы. - Я хочу получить ответ на свой вопрос, который задал вам в начале вечера. Кто виноват в том, что Адама изгнали из Эдема? Ева, змей или запретный плод? Я просил вас подумать об этом. Сокджин растерянно смотрит на безмятежного мужчину, склонившего голову к плечу, и переводит взгляд на темнеющий вдали горизонт. Возможно, этот вопрос действительно требовал бы от него обдумывания в прошлом, но сейчас «грехопадение» находит отклик в событиях его собственной жизни. Вероятно, Бэкхён тоже провёл для себя эту причудливую параллель, иначе, зачем бы ему задавать столь странный при иных обстоятельствах вопрос? Всё ясно как день. Адам - это Намджун. Ева - это Сокджин. Змей - его отец. Запретный плод... Им может быть всё, что угодно, но это не имеет значения, потому что ответ только один, и Сокджин подсознательно осознал его ещё тогда, когда вопрос только был задан. - Ева, - отвечает он, вновь смотря на Бэкхёна. - Змей уговаривал съесть запретный плод её, а не Адама. Это уже потом Ева уговорила его. Змей не просил её об этом. Адам не желал нарушать запрет Бога, но Ева соблазнила его, как её самую соблазнил змей. - Интересная теория, - усмехается Бэкхён. Когда он подходит ближе, Сокджин ожидает чего угодно, но только не того, что мужчина издевательски похлопает его по плечу и посмотрит со снисхождением. - Очень интересная, - повторяет Бён. - Но правда в том, что Адам просто был пустоголовым идиотом, вот и купился на всё это дерьмо. Ещё одна правда в том, что у всего есть последствия. Изнеженные создания после изгнания из Эдема и обретения смертности познали голод, жажду и предсмертные муки. Не повезло им, и повезло нашему местному «Адаму». Намджуна никто из «Эдема» выгонять не станет, потому что он уже есть человек, а у всех людей есть особое умение. Обучение на ошибках. На чужих учиться выгоднее, конечно, но зато свои запоминаются лучше. Ты стал его ошибкой, Ким Сокджин. Огромной недопустимой ошибкой с катастрофичными последствиями. Не только для Намджуна ваши игры обернулись крахом. Многие из-за развала банды потерпели убытки. У многих из-за этого начались свои проблемы. И во всём виноваты вы двое. Ну, или ты один. Тут как посмотреть. В любом случае, я хочу предупредить тебя. Так как Намджун отказался обсуждать со мной дальнейшие планы, касающиеся тебя, гляди в оба. Кто знает, когда какой-нибудь водитель отвлечётся от дороги, и его машина наедет именно на тебя. Случайно, разумеется. Несчастные случаи, говорят, совершенно невозможно запланировать. У Сокджина кровь стынет в жилах от этого жуткого намёка. Который и намёком-то можно назвать лишь с большой натяжкой. Прямая угроза и сообщение о том, что для всех людей в зале охота с этого вечера объявляется открытой. Бэкхён жестом призывает следовать за собой, и Сокджин послушно идёт за ним на негнущихся ногах, теряясь в зарождающейся панике, глушащей шумы вокруг. Только когда перед глазами показывается ярко-синее пятно, Сокджин немного приходит в себя и понимает, что стоит в метре от Намджуна, который вежливо прощается с Бэкхёном, показушно канючащим и не желающим отлепляться от посмеивающегося Хосока. Сокджин понимает, что совершенно пропустил начало разговора, и встряхивает головой, пытаясь прийти в себя. Знатно помогает писк Бёна, кривляющегося на публику и нисколько этого не стесняющегося. Впрочем, кто в этом зале посмеет бросить на него косой взгляд? Ни у кого нет лишней пары глаз про запас. - ... ему нужно приходить в себя, а что как не хорошая зачистка поможет? Всего месяц, Намджун. Ну, отдай мне его. Я совсем немного поиграюсь, - тянет Бэкхён, и Намджун усмехается. - Нет. Где один месяц, там и два, и три, и год. Я не отдам тебе Хосока. Просто смирись с этим. - А где же «только через мой труп»? - мурлычет Бэкхён, выпуская Хоупа из своей хватки, и Намджун закатывает глаза. - Вот уж нет. Я слишком хорошо тебя знаю. Скажу это и уже через неделю буду остывать в какой-нибудь грязной канаве. - Осмотрительный. Это хорошо. Так всегда было, верно? Вопрос в том, где была твоя осмотрительность, когда ты выбирал себе очередное развлечение. Атмосфера разом меняется. Все улыбки слетают шелухой, и Сокджин невольно отходит в сторону, подальше от эпицентра. Намджун и Бэкхён просверливают друг друга пристальными нечитаемыми взглядами, а после в последний раз пожимают руки. Бросив ледяное короткое «не смей подвести меня ещё раз», Бён удаляется к гостям. Кивнув его спине, Намджун разворачивается и направляется к выходу. За ним следуют члены его банды. Плетущий за ними Сокджин только в эту минуту осознаёт, что все остальные парни тоже в костюмах, оставив привычные джинсы и толстовки за бортом. Так непривычно. До этого голова была забита тяжёлыми думами, но это отличный способ отвлечься от угрозы Бэкхёна. Рассматривая белоснежный костюм Чимина и изумрудный костюм Тэхёна, Сокджин не замечает, как все они оказываются в тишине парковки. Тут же все взгляды вновь устремляются на него, отчего по позвоночнику бежит дрожь, но сказать никто ничего не успевает. - В машину, - бросает Намджун, направляясь к своей иномарке. Сокджин не смеет ослушаться. Как не может набраться смелости начать разговор, пока они едут до его дома. Загородный особняк отца, запущенный и слишком тихий без многочисленной охраны, встречает пустотой и тёмными провалами окон. Намджун проходит в дом первым, будто является истинным хозяином этого места. Сокджин послушно идёт за ним в кабинет отца и неловко замирает перед столом, пока мужчина просматривает отобранные Чимином кипы документов и укладывает ноутбук в заранее подготовленный ещё Сокджином чехол. Когда всё готово, Намджун оборачивается, и Сокджин замирает. Глаза в глаза, и даже дышать становится сложно. Раньше такое бывало лишь в те моменты, когда за массивным столом сидел его отец. Сейчас за этим столом за спинкой кресла стоит Намджун. Только в отличие от отца он не дожидается, пока Сокджин склонит голову и опустит взгляд в пол. Забирает ноутбук, пару папок и направляется к двери, притормаживая лишь на самом пороге. - Остальное мой посыльный заберёт завтра ровно в девять утра. И да, чуть не забыл. Завтра же в обед приедет курьер от меня лично. Надеюсь, мой прощальный подарок придётся тебе по душе. Даже не обернувшись напоследок, Намджун скрывается в темноте коридора. Вскоре слышится хлопок входной двери и рычание мотора отъезжающей машины. По стенам пробегаются отблески света фар. Холодный сквозняк из окна морозит шею застывшего изваянием молодого мужчины. Сокджин не может поверить, что всё закончилось вот так. Не дракой. Не криками. Не угрозами. Обычный стук захлопнувшейся двери. Этого слишком мало для того, чтобы поставить точку. Только не после всего, что между ними было. Даже побои и смерть от руки Намджуна Сокджин принял бы без ропота и сопротивления, но нет. Намджун просто ушёл. Ушёл, а Сокджин остался, как и в тот день, когда Намджун впервые появился перед ним спустя три долгих года неизвестности. Он ушёл, и Сокджин вновь один в этом чёртовом отцовском кабинете, пугающем и давящем. Одинокий. Потерянный. Никому ненужный. Сердце обливается кровью. Изнутри рвёт на части. Всё должно было закончиться не так. Только не холодным безразличием. Сокджин оседает на пол и зарывается пальцами в волосы, дёргая их до боли у корней и безвольно раскачиваясь из стороны в сторону. Он снова один, и будто никакого Намджуна и не было. Будто это всё его воображение. Будто не пролетело три месяца, и похороны отца были только утром. В голове всё перемешалось в дикую кашу, и Сокджин уже не понимает, что было на самом деле, чего не было, а что оказалось лишь пустыми мечтами. В голове вдруг проскальзывает смешная в своём безумии мысль. А существует ли он сам?

|...|