People

      Джош подошёл к большому дому, с идеальным газоном и большим задним двором с бассейном. Толпы окружали дом и наполняли его. Тут кипела жизнь, страсти, интриги. Тут всегда звучала популярная музыка, всегда было пиво и стоны из спален. Это был дом Карен, у которой мама была вечно в командировках, а отец бывал только по телефону.       Это была его одноклассница, которой было плевать, кто приходит. Её дом никогда не пустел, а её не увидишь одну. Одиночество легко топить в малознакомых людях, дешёвом пиве и сексе с людьми, лица которых ты забудешь уже после оргазма. Порой становилось тошно от самого себя, но и это чувство можно было утопить в том же наборе. И топить, пока не умрёшь от венерических или язвы.       Джош прятал и топил себя в том же самом, что и виновница этой вечеринки. Он всегда был душой компании, шутил лучше всех. Он не знает любят ли его все, но ему плевать — лишь бы давали и наливали.       В этом доме он частый гость, хоть Карен и на дух не переносит. Он видит в ней себя, и от этого ему тошно становится. Но отменные вечеринки всегда были лишь у неё. В них он прятал свою депрессию, агрессию и нежелание жить.       Настроение сегодня у него было поганое, так же, как и лицо — мать снова напилась и решила выплеснуть свою ненависть к мужчинам на него. Как будто он виноват, что отец её бросил. Поэтому, зайдя в дом, он тут же нашёл себе пива и начал хлестать его как вне себя. А потом ему предложили что-то покрепче, из-за чего он потерялся во времени и в реальности.       Отец поддерживал с ним связь, платил деньги его матери за него, пару раз они сходили вместе на игру. Его это вполне устраивало, но его мать была разбита его уходом. Его деньги она тратила не на сына, а на алкоголь. Ей не везло с мужчинами всю жизнь, каждый её так или иначе использовал или просто бросал, потому что надоела. Она во всём винила Джоша, а он с детства научился её не слушать.       Вдруг сквозь музыку и бесконечные разговоры, и крики он услышал вой сирены. Он будто сразу протрезвел, рефлекторно поднялся с дивана и, шатаясь, выбежал из дома. Вдруг его схватили за руку и потащили в неизвестном направлении. Он бежал и бежал, глядя по сторонам, на большую спину впереди него. На улице было темно и прохладно, но он бежал и не замечал ничего. Вдруг ему стало хорошо.       Он не знал, спустя сколько времени они остановились. Он нагнулся, переводя дыхание, как услышал незнакомый голос парня, с которым он бежал.       — Ничего себе приключение, да? Благо не попались, а то я обдолбанный, как не знаю кто, — проговорил незнакомец, хрипло засмеявшись.       Джош оглядел его. Это был крепкий парень, высокий, как и сам Джош. У него были чёрные волосы и смуглая кожа, в темноте незаметно, но казалось, что глаза незнакомца тоже тёмные.       Он не стал ему отвечать, а вместо этого выпрямился и огляделся. Они были посреди дороги, а вокруг ни души, только пара фонарей и дома по бокам. Он удивился тому, как долго они бежали. Тем временем незнакомец продолжал.       — Я Руди, — он подал ему руку, на что Джош, тоже представившись, ответил ему на рукопожатие.       — И куда ты нас завёл? — спросил Джош, ещё раз оглядевшись.       — Не волнуйся, сейчас я нас выведу.       Джош хотел подойти к нему, но только ступив, чуть не упал, пошатываясь.       — Оо, друг, да ты пьян, — Руди подскочил к нему, придерживая, — тебя проводить до дома?       — Не хочу домой, — тут же ответили ему.       Он почувствовал такое отвращение, услышав это слово — «дом». В доме должно быть безопасно и уютно, так ведь? Он этого не чувствовал ни там, ни где-либо ещё.       К счастью, его новый знакомый понял его и предложил выпить в баре, где работает его брат и может налить им, закрыв глаза на их возраст. Джош согласился, он не был против компании Руди, тем более, что с ним у него есть шанс не трезветь.       Новый знакомый отвёл его в бар, как он только дорогу нашёл, Джош понятия не имеет, но они выпили и узнали друг друга поближе.       Руди был из другой школы, играл в баскетбол в школьной команде, что отличало его от Джоша, потому что тот не занимался спортом вообще. Но им было обоим семнадцать, они оба любили вечеринки и фильмы со смыслом. Правда, в музыке они опять не сошлись — он был больше по року, а Руди предпочитал поп.       Он не хотел следить за временем, поэтому даже не знает, сколько они там просидели. Они много говорили, хоть Джошу и не очень то хотелось, но новый знакомый умел вовлекать в беседу, на удивление интересную. Они напились ещё больше, поэтому половина разговора ушла в никуда, стираясь из памяти почти мгновенно. Через какое-то время Руди встал, сказав:       — Домой пора, а то реально поздно. Тебя проводить?       Джош пьяно помотал головой, даже не посмотрев на него, вливая в себя ещё стакан виски. Каштановые кудрявые волосы его были в полнейшем беспорядке, а светло-карие глаза смотрели грустно и расфокусировано.       — Я надеюсь, мне без тебя твой брат ещё нальёт? Я заплачу, если что, — он посмотрел на Руди, его взгляд был грустным и каким-то опустошённым. Новому знакомому этот взгляд не понравился, поэтому он снова сел рядом и попросил налить ещё.       — У тебя проблемы дома? — спросил он, выпив виски.       — Неважно, — Джош даже не посмотрел на него, сказав это как-то холодно и слегка грубо.       Руди понял, что ответа не добьётся, но оставаться в баре или оставлять тут нового друга он не хотел.       — Пошли, у меня переночуешь, родителей всё равно дома нет, — сказал он, снова вставая и хлопая по плечу Джоша.       Тот, несмотря на ожидания Руди об отказе, согласно промычал, тоже вставая и тут же чуть не упав обратно. Он был намного пьянее его, поэтому новый знакомый его придерживал за талию, помогая идти.       Было немного странно тащить к себе домой малознакомого пьяного парня. Может быть он клептоман или алкоголик, что было близко к правде. Может Руди проснётся утром, а у него весь дом обнесён, но ему об этом думать не хотелось. Ему казалось, что у Джоша были неприятности дома, и он из-за своего доброго сердца и добродушия ему не помочь не мог.       Они подошли к его дому примерно к трём. Он тут же уложил своего пьяного друга на пол около своей кровати. Он не стал ему ничего стелить, потому что было откровенно лень. Поэтому сам он лёг на свою кровать, даже не раздеваясь, почти тут же засыпая.       На утро обоих парней ждало нещадное похмелье. Джош проснулся, сначала испугавшись незнакомого места вокруг, но потом кое-что припомнил со вчерашнего и с облегчением продолжил лежать на полу.       Он удивлялся тому, что пошёл к незнакомцу домой. Он даже не помнит, как они дошли, да и половину вечера. Он помнит, как они познакомились, как тот пригласил его выпить, какие-то детали из разговора. Помнит, как в один момент забыл о всех проблемах, растворяясь в алкоголе и чужом низком голосе.       Он сел на полу, ещё раз оглядевшись. Комната была небольшой, светлой и уютной. Напротив окна стояла кровать средних размеров, на которой развалился его новый друг. Рядом с кроватью стояла тумбочка, часы на которой показывали девять часов утра.       Сегодня был выходной, а значит можно было никуда не торопиться. Поэтому он встал с пола и продолжил оглядывать комнату с небесно-голубыми стенами. Напротив кровати, на противоположной стороне над письменным столом весели плакаты с какими-то знаменитостями, он не стал их рассматривать.       — Люблю коллекционировать постеры, — послышалось за спиной, отчего Джош вздрогнул, а потом с улыбкой повернулся.       — Доброе утро, — сказал он, отворачиваясь обратно, но рассматривая уже стеллаж с книгами в углу у стены, где стоял стол.       — Сегодня ты выглядишь более доброжелательным, — сказал Руди, потягиваясь. Джош промолчал, рассматривая книги. Это было его страстью.       — Давай позавтракаем, а потом я отвезу тебя домой, — сказал Руди, вставая с кровати.       Джош обернулся на часы, отмечая про себя, что ещё успеет вернуться до того, как мама проснётся, поэтому он согласился на предложение нового друга. Всё же ему надо было помыться и переодеться, прежде чем снова идти на какую-нибудь вечеринку. Дома не хотелось оставаться совсем, поэтому сегодня он снова у кого-нибудь переночует, у той же Карен, например.       За завтраком они разговорились. Он сказал, что обожает книги, после чего Руди понесло. Выяснилось, что оба обожают Байрона и не раз перечитывали Тома Сойера. Он с такой страстью рассказывал о своих любимых писателях и поэтах, что Джош поймал себя на мысли, что с огнём в глазах и в сердце, когда рассказываешь о любимом, каждый человек намного красивее. Наверное, даже Карен была бы не такой противной, если бы у неё тоже горело чем-то сердце.       После завтрака Руди повёз его домой. Они обменялись номерами и выказали желание снова встретиться. Джош выходил из машины, не хотя, как будто вылезал из-под одеяла ранним утром. Новый друг чувствовал себя так же.       Всю следующую неделю Джош каждый день пытался проводить не дома. Ему было невыносимо рядом с ней, она постоянно пыталась его как-то задеть, била его, а он не был в состоянии ей ответить. Он собирался только замахнуться на неё, ударить, вложив в один удар всю боль минувших лет, несчастливого детства и дерьмового подросткового возраста, во время которого не получал никакой поддержки, даже банального «всё будет хорошо». Но потом он видел её, её глаза, горящие злостью и отчаянием, её поджатые бледные губы и худобу лица. Он не видел в ней обидчика и угрозу, но свою мать, которая иногда, слишком редко, но улыбалась именно ему, а не тупой передаче по телевизору.       Самое худшее в его жизни были не её срывы и ненависть к нему, а то, что иногда, когда она ещё не успела напиться, или напилась слишком сильно, она становилась настоящей матерью. Она гладила его по голове, спрашивая, как дела в школе, с мягкой, но уставшей или пьяной улыбкой. В такие моменты они вместе ужинали, она поджаривала тосты, несмотря на то, что не время.       И тогда он чувствовал, что у него кто-то есть. И он надеялся, что она изменилась, что вот оно — начало существование нормальной семьи. Он надеялся с семи лет на это, но никогда его надежды не оправдывались, он смирялся, и казалось переставал надеяться, но при каждой её такой улыбке и таком вечере, надежда и вера возрождались, чтобы снова погибнуть.       Всю неделю он ночевал у знакомых, у девушек, с которыми переспал, у Карен, прятался в школьной кладовке так, чтобы не заметили — он делал так в детстве, поймали всего один раз, взяли обещание, что больше такого не повторится. С тех пор прятался он лучше.       Позвонить Руди и попроситься ночевать не позволяла гордость. У других он ночевал, давая что-то взамен, да и с ними было легче, потому что никто не интересовался зачем ему ночёвка. Что-то подсказывало Джошу, что Руди стал бы допытываться, лезть в душу ненужными вопросами, откопав то, что он прятал не только от других, но и от самого себя.       Тем не менее, они снова встретились. Это было в субботу, у той же Карен. Джош снова рано напился, поэтому прижимал какую-то брюнетку к стенке, целуя и трогая грубо и жадно, почти с ненавистью. На этом занятии Руди его и поймал, бесцеремонно прерывая их.       — Джош? Не ожидал тебя тут увидеть, — сказал парень совсем рядом, нисколько не смущаясь такой сцены.       Парень безразлично отстранился от девушки, которая издала разочарованный вздох, и с пьяной улыбкой повернулся к знакомому. Девушка сказала, что она будет здесь всю ночь, если он решит продолжить, и игриво подмигнула, на что он ухмыльнулся и шлёпнул её по заднице. Может он найдёт её после, если вспомнит её лицо, которое уже успел позабыть.       — Твоя девушка? Как зовут? — спросил Руди.       — Без понятия, — ответили ему как-то равнодушно. Руди на это лишь хмыкнул, приняв ответ.       — Ты уже пьян что ли? — в его голосе слышалось искреннее удивление, что как-то странно посмешило Джоша. Была бы его воля, он бы не трезвел вообще.       Они завязали непринуждённый разговор, рассказывая каждый о своей недели. У Руди был матч, а ещё он получил за контрольную по химии высший балл. Джош искренне слушал, выпивая очередную бутылку пива, и немного завидовал такой жизни приятеля. Кажется, у того было всё хорошо: нормальная жизнь, оценки, родители, может и девушка красавица.       Джош не любил школу, учёбу. Смысл школы не в том, чтобы получить знания, а чтобы показать, доказать, что ты особенный, ты можешь в спорт, в учёбу, красавица девушка тоже способ доказательства, что ты чего-то стоишь. А он не любил что-либо кому-то доказывать, он пытался доказать матери, что он не отец, что он её не бросит, что он хороший, но ничего не выходило. Другой бы старался ещё, но он бросил затею, приняв её поведение, как данность.       Когда Джош рассказывал про свою неделю, где напивался в какой-нибудь компании студентов, спал с малознакомыми девушками, оставаясь на ночь, Руди всё больше хмурился. Ему не казалось это нормальным, да и Джошу таким это тоже казаться не должно. Он всё больше убеждался в своих догадках о том, что у его нового друга проблемы, и ему, как всегда, хотелось помочь.       Поседев ещё немного в доме, Руди вытаскивает его на улицу. Тот не очень возражает, он уже успевает опьянеть, в то время, как его друг ещё не слишком пьян. Они шли по пустынной улице, Джош вдыхал запах пыльной дороги, прислушивался к тишине улиц, и казалось, что на время оживал, что выходил из тела и не помнил себя. Как бы ему этого хотелось — забыть, кто он, забыть прошлое и никогда не знать будущего.       — Какие у тебя планы на жизнь? — вдруг спрашивает Руди, разрушая тишину.       — Я даже не знаю, что буду делать сегодня ночью, — усмехается он в ответ.       — А я хочу стать профессиональным баскетболистом, — сказал он, немного грустно вздохнув.       Хотелось бы Джошу иметь какой-нибудь план. Он не знал, что будет делать после школы, куда повернётся его жизнь, выберется ли он вообще из всего дерьма, бросит ли мать пить когда-нибудь, наведёт ли в жизни порядок. Жить в хаосе гораздо легче.       — А какие у тебя отношения с родителями? — вдруг спросил Джош.       — В принципе хорошие, только у нас разные взгляды на моё будущее. Они хотят, чтобы я стал врачом или юристом. Представляешь, я им говорю: дайте мне самому выбирать, а они отвечают: так выбирай — врач или юрист. Как будто от этого мне должно стать легче, — заканчивает он немного с раздражённым смешком.       — Забей на их мнение, они не могут запретить тебе быть тем, кем тебе хочется, — ответили ему.       Руди тихо пробормотал что-то вроде: «нашёлся мне тут умник». Джош услышал, но промолчал. Ему не понять эту ситуацию, ведь свободы у него было всегда предостаточно. Когда всех детей до темноты загоняли домой, он мог хоть неделю пропадать, а мать не заметила бы.       — А у тебя как с родителями? — последовал ответный вопрос, уже без раздражения. У Джоша глотку сдавило, захотелось кричать, но вываливать всё дерьмо на незнакомца — не его.       — Отец ушёл от матери, когда мне было пять, но мы с ним общаемся, я ужинаю у него дома каждое воскресенье с его новой женой Джесси. Она симпатичная, у отца хороший вкус, — отвечал он спокойным тоном, и пока его новый приятель не решил спросить о матери, он позвал его в тот бар, где они выпивали.       — Конечно, пойдём, но не много ли ты пьёшь? — спросил Руди, беспокоясь как бы у того в семнадцать алкоголизм не появился.       — Я алкоголем тараканов в голове топлю, так что мне даже полезно, — усмехнулся Джош.       Когда пьян, то все плохие мысли улетучиваются, ты напиваешься до такого состояния, что всё становится нереальным и определённо лучше. Ты как будто покидаешь своё тело, забывая себя, забывая всё на свете. И смотришь на других и своё жалкое тело со стороны, и тебе становится так необъяснимо легко и смешно. В таком состоянии не думаешь о матери, отце, своей никчёмной жизни. Тебя как будто нет, и это прекрасно.       — И помогает? — спросил Руди с усмешкой.       — Они научились плавать, — ответили ему с грустью в голосе.       В баре он снова пьёт неприлично много, несмотря на то, что уже достаточно пьян. Руди выпивает тоже, достаточно, чтобы приятно кружилась голова. А вот Джош перебарщивает и идёт в туалет, чтобы всё это выблевать. Вдруг опьянение уже не кажется прикольным и воздушным. Руди сидит за барной стойкой и вертит стакан в руке, размышляя над своими следующими действиями. Он посылает всё к чёрту и идёт за другом.       В туалете он слышит характерные звуки и спрашивает, всё ли в порядке, в ответ получает ещё порцию характерных звуков. Он стоит у раковин, напротив кабинок и слушает, как блюёт его друг. В прошлый раз, он наблевал по дороге к нему домой.       Вскоре Джош выходит весь помятый и бледный из кабинки, подходит к раковине рядом с другом и спрашивает:       — Какого чёрта тебе так хорошо?       — Просто я пить умею, а ты слишком тщательно пытаешься спрятаться от реальности, — говорит Руди с тихим смехом, а его слова будто врезаются в Джоша огромным автомобилем.       Он умывается, пытаясь игнорировать тупую боль в груди и противный голос в голове, который всё твердит: «от реальности прячешься». Он выпрямляется и встаёт рядом с другом. Они молчат, он снова погружается в негативные мысли, и Руди тоже непривычно становится тихим.       — Джош, — вдруг вырывают его из мыслей, на что он поворачивается к другу, чуть не сталкиваясь с ним носами — он так близко.       Друг смотрит на него своими карими глазами, кажется, они становятся ещё темнее, и он невольно растворяется в этом. Они стоят так около минуты, после чего Руди резко выдыхает, а Джош притягивает его к себе за затылок и начинает страстно целовать. Ему охотно отвечают, прижимая к раковинам. Им обоим становится невыносимо жарко, душно и невероятно хорошо. У обоих это первый поцелуй с парнем, из-за чего выходит ещё более трепетно и страстно.       Джош залезает свободной рукой ему под футболку. Прикосновение обжигает, а он льнёт ещё ближе. Ему недостаточно, ему нужно больше.

Двое подростков с горящими сердцами, Кто сейчас нас спасёт? Когда мы думали, что не можем забраться выше, Всё начало казаться меньше. Я смотрю на тебя, а ты на меня, Как обычные незнакомые люди. Двое подростков с горящими сердцами Не позволяй этому сжечь нас.

      Их поцелуй обрывает парень, зашедший в туалет. Он смотрит на них ошарашенно, но ничего не говорит и заходит в кабинку. У обоих одышка, румянец на щеках и дикая неудовлетворённость.       — Пойдём, у меня переночуешь, — говорит Руди, всё так же близко стоя к другу.       Последний же отвёл взгляд в сторону, а на предложение лишь кивнул и тут же выбрался из объятий. У Руди остался от этого маленький неприятный осадок, но он его проигнорировал и вышел следом.       До дома они шли молча и в напряжении. Джош не думал о поцелуе, он погрузился в случайные тяжёлые мысли, даже не собираясь думать о недавнем. Его приятель же изводил себя из-за произошедшего. Ему чертовски понравилось, ему чертовски сильно хотелось повторить, но реакция парня ему не нравилась, она смущала его и заставляла думать о том, что все мечты о повторении так и останутся лишь мечтами.       На следующее утро он убедился, что был прав. Когда Джош проснулся, а он спросил его о вчерашнем, ему ответили, что ничего не помнят. Руди не знал, врут ли ему, но решил, что забыть это будет лучше. Но лично для него тяжело.       Он снова накормил его завтраком, за которым они непринуждённо болтали. Джош рассказывал о забавных случаях на вечеринках и о том, как однажды прожёг в столе неглубокую дырку, пытаясь пожарить яичницу. Они смеялись, атмосфера была лёгкая, но на Руди это всё ужасно давило.       Потом он подвёз его домой, они договорились завтра встретиться, а Джош попросил купить ещё чего-нибудь выпить. Руди этого не одобрял, но согласился. Его приятель пошёл домой, а вечером этого же дня он должен был ужинать с отцом, после чего планировал попроситься остаться на ночь. А сам Руди весь день думал о жарком поцелуе в туалете, даже не пытаясь отвлечься.       Вечером Джош ужинал у отца с его женой. Джесси была младше отца на семь лет, но кажется они реально любили друг друга. У них дома всегда было уютно и комфортно, но он всегда чувствовал себя лишним. Жена отца относилась к нему хорошо, с теплотой, спрашивала как дела. Ему было хорошо с ними, но всё было каким-то чужим, он не чувствовал себя дома. Он чувствовал, что похищает что-то, что не имеет право тут находиться. Поэтому просто ужинал. Не оставаясь на ночь, даже когда отец сам предлагал.       Но в последнее время мама стала совсем сходить с ума. Иногда у неё был бред, иногда нервный срыв, в следствии чего в него летела посуда. Ему стало невыносимо там находиться, она забирала алименты, которые отец платил на него, и плюсом деньги с его подработки. Она не спрашивала, просто рылась в его комнате и вещах, когда тот отходил в ванну или вообще уходил из дома. Ему надоело. Ему надо было отдохнуть, поэтому сегодня за ужином он попросился переночевать одну ночь.       — Всё в порядке, сынок? — удивился отец, смотря на него обеспокоенным взглядом. Джесси выглядела так же.       — Всё хорошо, просто хочется обстановку сменить, — сказал он обыденным тоном.       Отец хмыкнул, понимая всё. Ещё в детстве он замечал на нём побои, пытался угрожать жене, собирался лишить её родительских прав, но та пообещала больше не причинять сыну боль. Обещание она не сдержала, но Джош больше не жаловался. Поэтому он не стал ничего предпринимать, не желая лишних стрессов.       — Конечно оставайся, — радостно воскликнула Джесси. Он верил в её искренность. — Вообще почаще оставайся и приходи, тем более, через восемь месяцев понадобится твоя помощь, — закончила она счастливым голосом.       Он не мог поверить в услышанное, отец выглядел сконфуженным, явно не собираясь именно так рассказывать об этом. Он не знал, как реагировать, но радость за них испытывал. Наконец, у отца нормальный ребёнок появится.       Они постелили ему во второй комнате, которую вскоре переделают под детскую. Он долго не мог уснуть, думая обо всём, что происходит в его жизни. О ночном порыве страсти, о папином ребёнке. Он понимал, что несмотря на все слова, его тут так часто ждать не будут. Но до рождения малыша он будет иногда оставаться тут, потому что знакомые, что впустят его, кончались, а идти по второму кругу неудобно.       К Руди он идти не хотел, особенно после вчерашнего. Но обрывать с ним общение не хотелось ещё сильнее. Он казался неплохим парнем, который не пытался его привязать, обвесить обязанностями, как девушки, с которыми он спал. Его влекло к этому парню, в сексуальном ли плане, он не знал.       Он солгал о том, что не помнит, почти машинально, запаниковав и не подумав. Заметив грустный взгляд Руди, он хотел сказать, что пошутил, но передумал. Тот явно ждал не только секса, а давать кому-то большее он боялся. Он испытывал по поводу этой ночи противоречивые чувства, которые съедали его изнутри. Поэтому он растолкал их все по маленьким коробочкам и кинул в Тихий океан, надеясь, что не всплывёт.       На следующей день они встретились и вели себя непринуждённо. Он встретил Руди после тренировки, у того уже была выпивка. Джош тут же открыл бутылку пива. Его приятель его энтузиазма не разделял. Они шли пешком до центра города, просто гуляя и разговаривая. Джош разговорился даже, рассказал о их с отцом маленьких приключениях, о том, что у него скоро появится брат или сестра. Руди удивился разговорчивости друга, но был очень рад.       К центру города они уже успели немного напиться. Они катались в метро, не имея конечной остановки, пели каждый свои песни, Джош даже станцевал. Он выглядел более живым, чем раньше, более похожим на беззаботного подростка, ребёнка в повзрослевшем теле. Это привлекало гораздо больше его отчаянного вида.       Ближе к вечеру они осели в парке, к этому времени оба напились, даже Руди. Джош снова ушёл в себя.       — В чём твой смысл жизни? — вдруг спросил Руди, повернувшись к другу. Тот в свете уличного фонаря, в сгущающихся сумерках выглядел ещё более отчаявшимся и одновременно красивым.       Они сидели в парке на скамейке, сначала молчали, каждый думая о своём. Но на Руди молчание давило, он ненавидел молчание, ему хотелось слушать, говорить, а к Джошу ещё и прикасаться, что сам себе же и запрещал.       — Жизнь бессмысленна, — отвечают ему тут же.       — Согласен, — он отворачивается, смотря перед собой, а Джош наоборот поворачивается с еле заметной улыбкой и интересом во взгляде. — Но думаю, что смысл жизни в том, чтобы придумать его и жить ради него, не думаешь?       Он замолкает, так и не повернувшись, а Джош так и смотрит на его красивый профиль с крепким подбородком, обдумывая его слова. Он бы давно придумал себе смысл, но тогда ему придётся брать себя в руки и менять свою жизнь. А тонуть легче, чем отвязать камень от ноги и выплыть.       Как добрались до дома никто из них не помнит, но ночевали вместе дома у брата Руди, потому что у Руди дома были родители, которые явно не одобрили бы двух пьяных подростков.       Уже две недели они общались, вместе гуляли, Руди даже познакомил его с родителями, что позволяло им сидеть в его комнате, не ожидая их ухода. Они вместе ходили в зал, даже в баскетбол поиграли. Руди согласился за это время вместе выпить ещё один раз. Джош стал из-за этого напиваться меньше, чего не хватало, но он привыкал.       Дома он ночевал за это время всего три раза, попав матери под горячую руку всего один. Он считал это успехом. У отца ночевал ещё два раза, а к новому другу так и не попросился. Ему хотелось, но что-то мешало взять и остаться, когда друг сам был не против. У него была тревога и куча других ненужных чувств, которые он еле как прятал в коробках.       Руди же стал больше привязываться к нему, и кажется даже влюбляться. Это не было для него странно, ведь после первых и последних отношений с девушкой он понял, что гей. Но было страшно. Джош был непредсказуем, закрытым. Он был своеобразным ящиком Пандоры, где обязательно таилось что-то разрушительное. Влюбиться в него значило подписать себе приговор. И несмотря на страх, он был готов подписать хоть десять таких приговоров, что и пугало больше всего.       Сегодня Джош решил сходить домой, переночевать там, сделать вид, будто его не существует, чтобы быть незамеченным матерью. Он зашёл в дом, прислушиваясь. Он услышал телевизор и больше ничего. Повесив куртку, он уже собирался пройти в свою комнату, но когда он проходил мимо гостиной, мама его увидела и тут же остановила, быстро вставая с дивана.       Он не хотел останавливаться, поэтому попытался уже быстро ускользнуть по лестнице, но она успела схватить его за рюкзак и дёрнуть вниз. Он покатился по лестнице, упав у её ног. Он ушиб спину, из-за чего закряхтел, пытаясь встать, но она ему этого не дала, пнув его в живот. Он посмотрел ей в лицо — оно было красное, так же, как и глаза, от неё несло алкоголем, а взгляд выражал злобу и ненависть, кажется, он впервые видит её настолько озлобленной.       — Ты знал? — сказала она, а в голосе плескалась желчь и ярость. Потом она закричала: — Ты, сукин сын, знал?!       Он хотел спросить, что он должен был знать, но в этот момент она пнула его по лицу, а потом ещё и ещё, потом в живот, в плечи, он уже не разбирал куда она бьёт, боль пронзила его полностью. Он уже кричал, обливаясь слезами, а она всё кричала, знал ли он.       — Ты знал, что у его шлюхи будет от него ребёнок? Ты знал? — она не давала ему ответить, продолжая беспорядочно пинать его. — Теперь он точно ко мне не вернётся!       Прошло одиннадцать лет с их развода, а она всё ждала, что отец вернётся, но спустя три года расставания он нашёл Джесси. А мама всё ждала, что тот успокоится, но папа не возвращался даже ради секса без обязательств. Поэтому она вымещала свою злость на их общего сына.       Джош услышал это и не мог понять, откуда она знает про ребёнка. Ему было больно, страшно и смешно одновременно. Страшно за беременную жену отца, смешно от того, что мама всё ещё верила в возвращение папы. Но всё терялось в жгучей боли. Так сильно она ещё не била.       Она остановилась, Джош не знает спустя какое время, но била она долго, так долго, что он скоро мог отключиться. Она отвернулась, всё ещё крича, она начала топать ногами, рвать на себе волосы. Истерика окончательно захватила её.       Он попытался встать. Всё жутко болело, он кряхтел и тихо стонал, всё поглядывая на её конвульсии, боясь, что она снова возьмётся за него. У него болели рёбра, спина от падения и от того, что он пытался повернуться лицом к лестнице во время побоев, из-за чего её удары приходились и по спине. Лицо болело тоже, глаз заплыл, он чувствовал кровь на губах и текущую из носа.       Он еле как встал, придерживаясь за перила. Он собирался уйти отсюда, уйти и не возвращаться. Боль была сильнее внутри, она жгла хлеще физической, обида и ярость захлестнули его, но он собирался просто уйти, забыть её и начать жить заново. Придумать смысл, ещё раз поцеловать Руди, стремиться к чему-то. Он так хотел побыть нормальным ребёнком, но с ней этого всего не будет. Она его когда-нибудь убьёт, а если и не убьёт, то не даст нормальной жизни.       Он шёл медленно, закинув на плечо рюкзак, как она заметила его. Она была достаточно близко, чтобы ударить его по лицу, истошно крича. Он еле как удержался на ногах, ухватившись за спинку дивана. Тут его ярость взяла верх.       Когда она замахнулась ещё раз, он превозмогая боль, перехватил её руку, а второй ударил её по лицу. Она пошатнулась, а он взяв всю силу в кулак, как можно скорее, побежал из дома. Ноги не слушались, но она не стала его догонять. Выйдя из дома он услышал её крики и оскорбления в его сторону.       Ему стало так тошно, слёзы сами потекли, и рыдания он уже не смог сдерживать. Он отошёл от дома достаточно далеко, превозмогая боль, заставляя ватные ноги шевелиться, игнорируя текущую из носа, брови и губы кровь. Он сел на тротуар и, не сдерживаясь, зарыдал. Слёзы обжигали раны на лице, но больнее стать уже не могло.       На улице, к счастью, никто не появлялся, поэтому он прорыдал минут двадцать, после чего успокоился и решил позвонить Руди, чтобы постыдно попросить помощи. Он не заметил, как тот ответил, отреагировав только на его голос.       — Привет, слушай, ты можешь забрать меня? — сказал он севшим голосом, которого сам же и испугался. — Возьми аптечку, ладно? А потом можем сгонять в тот бар?       Руди удивился просьбе с аптечкой, но согласился. Получив адрес, через двадцать минут он был на месте.       Джошу было больно не только от полученных ран, но и в груди болело не меньше. Несмотря на ненависть к себе, он всё равно обвинял мир в несправедливости. Он всё равно думал, что не заслужил столько дерьма. Он был достоин хотя бы нормального детства, где не было бы вечно пьющей матери и таких же мужиков, вечно крутящихся вокруг неё. Он заслуживал спать в своей постели без страха, что к нему в комнату ворвутся и будут избивать не пойми за что. Он заслуживал сказок на ночь и поцелуев в лоб, семейных ужинов и тёплых материнских объятий. Он был достоин нормального детства и нормальной семьи.       Он не любил себя жалеть, но сейчас, когда он лежит тут совсем один, истекая кровью, терпя боль во всём теле, он думал о вселенской несправедливости и ненавидел этот мир ещё больше. Сегодня был самый худший день в его жизни, а за семнадцать лет их было немало, поэтому он знает о чём говорит. Она избила его сильнее, так, как не била раньше, кричала так, как никогда раньше. И за что? За жизнь отца, к которой он не имел отношения. Да, у него глаза отца и скулы его же, но человек он другой. Мама не хотела этого понимать.       А ему было так плохо, как никогда прежде. В первый раз в жизни ему хотелось поддержки и утешения, чтобы его пожалели и сказали самые лживые слова на свете — что всё будет хорошо.       Джош лежал на тротуаре, весь избитый и в крови, в порванной одежде. Руди сначала испугался, как бы тот не умер, он остановил машину, даже толком не припарковавшись, тут же подбежав с аптечкой к нему.       — Джош? — он сел на колени рядом, уже собираясь пощупать пульс, но парень открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. А потом улыбнулся, тут же тихо застонав — мышцы лица нещадно болели.       Он сказал, что подрался, ничего толком не объясняя. Руди не хотел это принимать, но решил, что докопается до этого позже. Он упорно уговаривал друга ехать в больницу, но тот всё твердил, что ему сейчас поможет только виски. Руди поддался на его уговоры, предварительно всё обработав и остановив кровь.       Он волновался. Он не верил в драку, он не верил в то, что с Джошем всё в порядке. Он хотел узнать правду, но от него всё скрывали.       За два часа Джош уже успел напиться. К его удивлению, Руди молчал. Он за два часа промолвил от силы фраз шесть, даже толком к выпивке не притронувшись. Ему не нравилось это молчание, он хотел болтливого парня, рассказывающего о всякой ерунде. Но тот помрачнел, глубоко уйдя в свои мысли. Поэтому Джош решил рассказать то, о чём обычно всегда молчал.       — Мать у меня алкоголичка конченная, — он это как будто выплюнул, тут же делая глоток виски, будто пытаясь запить горечь от слов о ней. — Отец её бросил, а она отыгрывается на мне, будто я виноват. Избивает меня с семи лет. С головой у неё явно бардак, так что я терпел, но сегодня была последняя капля.       Он закончил, так и не посмотрев на друга, который был шокирован. Он не хотел говорить об этом, даже не знает, как и почему в итоге решился. Может он хотел, чтобы его спасли, помогли и сказали, что нужно сделать, чтобы он перестал любить жизнь только будучи пьяным.       Руди молча смотрел на лицо парня, покрытое ссадинами и синяками, где-то снова начала течь кровь. На его лице читалось сожаление и сострадание, поэтому Джош старался не смотреть на него — тогда он потеряется в чужой жалости, перестанет казаться сильным, что сделает его ещё более уязвимым.       — Пошли раны промоем ещё раз, — сказал Руди, вставая с места. Его друг покорно пошёл за ним следом.       В туалете они молчат. Джош чувствует уязвимость, что ему не нравится. Он ожидал шквал эмоций, большей реакции. Тот даже не попытался обвинить его мать или выказать сочувствие словами. Это сбивало с толку, и он уже начинал жалеть, что рассказал об этом.       Руди напряжённо промачивает мокрым куском туалетной бумаги кровоточащие маленькие ранки. Его брови нахмурены, а взгляд сосредоточенный. Он думает о том, как помочь другу, и задаёт волнующий его вопрос.       — И куда ты теперь?       Джош смотрит на друга, который избегает его взгляда, и он не знает ответа. Он знает только то, что туда больше не вернётся.       — Не знаю, к отцу идти не хочу. Его жена беременна, и вряд ли мне стоит пугать её и его таким видом, — он не отводит взгляд, внимательно наблюдая за парнем, пытаясь поймать какие-нибудь эмоции, пытаясь поймать просто взгляд, который будет полон осознанности, беспокойства и чувств. Сейчас это почему-то особенно важно.       — Поживёшь у меня, мои родители всё поймут и будут рады помочь, — он так и не смотрел в его глаза, что сильно задевает Джоша, и он уже окончательно жалеет, что открылся.       — Сам разберусь, — выходит немного грубо, он отводит взгляд, смотря в пол и сжимая кулаки.       — Я вижу, как ты сам разбираешься! — Руди отстраняется от лица, крикнув. Он полон ярости. — Вот до чего довело твоё «сам разберусь». Ты не разбираешься, ты в полнейшей заднице, а я хочу помочь, потому что ты мне небезразличен!       Джош вдруг чувствует необъяснимое облегчение от его слов, но что сказать не знает. Поэтому спустя минуту молчания он просто подходит к парню под его недоверчивый взгляд и целует. Он боится, что его оттолкнут, но чувствует отдачу. Его сжимают в объятиях, кусают за губы, но в один момент даже улыбаются. В этот момент он не чувствует себя уязвимым. Он чувствует лишь лёгкую боль от поцелуя и объятий, но от этого крышу сносило ещё больше.       Отстранившись от него, Руди смотрел на него с бушующими эмоциями, чем Джош просто упивался. Он впервые почувствовал себя удовлетворённым.       — Ты же соврал мне, что не помнишь тот поцелуй, да? — спросил тот, отдышавшись. В его глазах читался лёгкий упрёк.       — Да, я испугался, — ответили ему, глядя прямо в глаза, — но теперь не боюсь.       Он снова потянулся за поцелуем, который был будто доказательством его слов. И Руди поверил, поверил и готов был стать полностью его. Целуясь, держа его в своих объятиях, он чувствовал себя как никогда свободным. Один человек, которого он знал не слишком долго, освободил его лишь прикосновением своих губ к его. А Джош, отдавая в одном поцелуе всего себя, впервые чувствовал себя в безопасности.

Подумай о том, во что ты сейчас веришь. Я — тот, без кого ты не можешь жить? Потому что я знаю, что не желаю жить без тебя.