People

      В квартире было темно и прохладно, но лёжа после секса под красным покрывалом, этого не замечаешь. Я закурил, давая затянуться и тебе, потому что ты не любишь упускать удовольствия. На фоне играла re: stacks, что всегда нас расслабляло. Мы выдыхали друг другу дым прямо в рот, из-за чего ты тихо смеялась.       Твои рыжие волосы щекотали мою голую грудь, а твоя нога покоилась на моём бедре. Свободной рукой я обнимал тебя, гладя медленно по плечу, а твоя рука тем временем отбивала ритм песни на моей груди. Нас освещал тусклый свет луны из приоткрытого окна. И зачем только ты открываешь окно в октябре? Ты пожимаешь плечами на этот вопрос.       На полу валяются наши вещи, которые были сброшены в порыве страсти, и на моей шее эти порывы тоже отображены. После долгой разлуки в нас обоих просыпается сумасшедшее желание. Мы почти не видимся, потому что я вечно в разъездах, из-за чего ты постоянно злишься, да и я нервничаю. Я понимаю твою тоску, потому что у меня она такая же, но зато какая у нас страсть и ощущения после этого, хоть и выматывает очень. Но в этот самый момент у нас с тобой полная идиллия, в твоей дешёвой маленькой квартирке на окраине Глазго. И это я сейчас собираюсь разрушить. Ради твоего же блага.       — Помнишь, как мы познакомились? — начал я. — Мы были подростками. Тебе было семнадцать, да? Мне шестнадцать, столько амбиций, целей.       — Тебя чего на воспоминания потянуло? — сказала ты после непродолжительной паузы.       Я ответил не сразу, сам разбираясь в этом вопросе, потому что я не знал. Сегодня вроде как был особенный день, мы не виделись месяц, потому что я был в туре, я должен радоваться, но не получалось. Когда я приехал, ты встретила меня страстью, но до этого мы всё время ругались по телефону. Ты обвиняла меня в эгоизме, потому что я не мог бросить то, что люблю. Важнее работы была только семья и друзья, но ты была где-то посередине, что тебя жутко бесило. А я не мог иначе.       — Просто я думаю, могла бы ты стать моей в любое другое время? — сказал я, из-за чего ты приподнялась на локте, внимательно глядя на меня. — Позже или раньше, в любое другое лето, когда я слушал Стиви Уандера и не умел играть на гитаре. Изменило бы это хоть что-то?       — Джейк, не начинай, — сказала ты, устало выдохнув и прикрыв глаза.       Но я ничего не начинал, а лишь пытался закончить.       Мы часто ссорились из-за моей работы, что выводило нас обоих. Каждый разговор об этом заставлял тебя нервничать, а меня грустить. Не знаю, сколько мы так продержимся. Мы можем оставить это, пряча свою боль в сексе и алкоголе до следующего моего отъезда, который будет уже через неделю, но к этому всё равно придётся вернуться.       Сегодня, когда я увидел тебя с новой стрижкой, что тебе очень шла, в майке и обтягивающих джинсах, я понял, как же ты красива. Просто нереально. Ты ослепительно улыбнулась, перекатываясь с пятки на носок с руками в задних карманах джинсов, нервничая. Я так скучал и знаю, что ты тоже. Но тогда, когда я увидел тебя, в моей голове что-то оборвалось, и я понял, что так нельзя. Ты заслуживала постоянства, заслуживала не ждать, а я не мог тебе этого дать.       Поэтому я подвожу черту.       Ты красива даже без макияжа, даже накуренная и с парой лишних, как ты думала, килограммов. Ты мирно курила травку, лёжа на моей груди, мягко улыбалась своим мыслям. В моей груди рождалось тепло каждый раз, как ты смотрела на меня, и жар, когда ты меня целовала. Я не хочу с этим прощаться.       Я начинаю говорить тихо, голос хриплый и сонный, но я знаю, что ты этим наслаждаешься. Ты чуть ли не засыпаешь у меня на груди, но продолжаешь внимательно слушать. Мы с тобой последний месяц говорили лишь по телефону, поэтому я понимаю тебя, я бы сам слушал тебя вечно.       Я рассказываю тебе о наших совместных зимах, когда ты брала мою красную толстовку, надевая её и буквально в ней утопая. Ты выглядела в ней такой маленькой и хрупкой, что невольно появлялось неконтролируемое желание тебя защищать. Ты затягивала на ней шнурки потуже, натягивая на себя капюшон, спасая своё лицо от холода.       Мы уходили с тобой в паб на целый день, только мы вдвоём, мы ели и пили, много разговаривали, наслаждаясь голосами друг друга, не искажёнными телефонами. А вечером после очередного секса, укрывались тем самым старым бордовым пледом, смотрели «Голубую планету» и придумывали новые привычки. Так и появилась привычка смотреть документалки, передразнивать голоса людей по телевизору и целоваться каждый раз, когда на улице срабатывала сигнализация на какой-нибудь машине. Но мы и без неё целовались часто.       А помнишь, как мы однажды убегали от полиции, когда отдыхали вместе в Майами? Это был наш редкий совместный отпуск, где мы успели натворить дел. Мы тогда напились жутко и буянили на улице, кто-то вызвал полицию, а мы с тобой их сильно испугались и бежали несколько кварталов. Ты тогда так сильно смеялась, постоянно оглядываясь на меня, ловя мою такую же безумную улыбку. Нас поймали, выписали штраф, но мы оба были такими счастливыми.       Ты помнишь это, Нина? Как нам было вместе хорошо, как мы вместе попадали в неприятности, курили и пили, смотрели документальные фильмы. Я помню, и это как будто выбито у меня под кожей. На каждой мышце и каждой моей клеточке. Ты у меня не только в сердце, но и в печени, и в лёгких, ты везде, Нина.       Порой единственной причиной для нашего разрыва были мои вечные разъезды. Мы это почти не обсуждали. Мы ссорились, а потом я тут же садился в самолёт, и эта проблема пряталась до следующего раза в облаках под моим самолётом. Но нам надо всё решить, пока мы не наделали ошибок, пока не стало всё слишком поздно.       Я смотрю на тебя, закончив рассказ, а ты уже мирно сопишь у меня на груди. Внутри рождается неконтролируемая нежность, на лице появляется мягкая улыбка и первые слёзы скатываются из уголков глаз. Я должен идти, потому что это единственный способ обоим наконец стать счастливыми.       Я аккуратно перекладываю тебя на подушку, нежно погладив тебя по щеке большим пальцем, из-за чего ты немного поморщилась. Я надеваю джинсы, ту самую красную толстовку, и ещё раз оглядев твою небольшую квартирку и тебя саму, ухожу, тихо захлопнув дверь.       Утром ты проснёшься и найдёшь записку на кровати с одной единственной фразой: «Это было прощание, Нина».

О, Нина, ты должна уйти, Нина, Потому что я никогда не вернусь домой, Нина. О, неужели ты не бросишь меня теперь? Я живу в дороге, Нина, Но, с другой стороны, тебе стоит знать, Нина, Ведь дело в нас обоих, Нина, О, неужели ты не бросишь меня теперь?