People

      В пятницу они всегда устраивали вечер фильмов, поэтому в половине шестого Томас был в магазине и покупал пиво, а потом он зашёл за пиццей, которую предварительно заказал. И вот в шесть часов ровно он стоял у двери и ждал, пока ему откроют.       Настроение было хорошее, ведь марафон фильмов всегда был кстати. Они договаривались посмотреть культовые боевики, а напоследок «Титаник», чтобы разрядиться и выпустить все слёзы, накопившиеся за неделю.       С Джессикой всегда было легко. Она всегда была открыта новому, поэтому он показывал ей, что любит, а она всегда с любопытством это впитывала. Она была просто золотом, которое ему посчастливилось найти, поэтому каждая их встреча была праздником для обоих.       Но весь настрой пропал, когда ему открыла Джессика с красными глазами, укутанная в свой полосатый плед. Она смотрит на него так грустно, вытирая слёзы.       Он без лишних вопросов заходит в квартиру, кладя пиццу и пиво на тумбочку рядом, закрывает дверь и обнимает Джессику, а та тут же начинает неконтролируемо рыдать, цепляясь за него.       Она была ненамного его ниже, поэтому она никогда не казалась ему хрупкой или слабой, но сейчас да. Сейчас, когда она стоит и содрогается в рыданиях, сжимая крепко его талию, она вдруг кажется совсем крошечной, что почему-то его пугает.       Когда она немного успокаивается, он берёт свои покупки, и они идут в комнату. Там они открывают пиццу и пиво, проведя какое-то время в абсолютной тишине, но Томас не сводил с девушки глаз.       Он пристально наблюдал за её состоянием, за каждым её движением и вздохом. Он боялся, что снова начнётся этот неконтролируемый приступ плача. Но её карие глаза смотрели в никуда, ничего не выражая. Она просто апатично ела свою пиццу, изредка отпивая из бутылки.       Такое уже было раньше, но крайне редко. Джессика была очень позитивной девушкой, которую было очень трудно расстроить. Однако она плакала, когда умер её кот и когда её бросил Джейкоб, с которым они встречались год. Тогда была такая же истерика, ей было тяжело, но они прошли через это. Вместе.       — Что случилось, Джесс? — мягко спросил Томас, когда они закончили есть. Он придвинулся ближе, взяв её за руку.       — Мы с Калебом расстались, — её голос надломился, и она поджала губы, еле сдерживая очередной всхлип.       Томас тяжело вздохнул. Калеб ему никогда особо не нравился, но Джессика была без ума от него. Она встречалась с Калебом где-то девять месяцев, и у них всё было серьёзно. Они собирались съехаться на следующей неделе, от чего Джесс была так взволнована, постоянно говоря об этом.       Калеб был красив, очень умён, и хоть не обладал шикарной фигурой, харизмой его природа точно не обделила. Он всегда привлекал к себе девушек. Где-то месяц назад Томас видел его, заигрывающим с какой-то красоткой в баре. Он не стал тогда рассказывать это Джесс, не желая лезть в чужие отношения.       — Он сказал почему? — осторожно спросил он.       — «Мы слишком разные, Джесс, извини меня и будь счастлива», — передразнила она его, вновь начиная плакать.       Томас обнял её, положив её голову к себе на плечо. Она снова цеплялась за него, а он гладил её кудрявые рыжие волосы, мысленно проклиная этого Калеба.       Вечер фильмов пошёл коту под хвост, максимум, что они могли посмотреть это «Титаник», идеально подходящий под сложившееся настроение, но всё приняло более неожиданный оборот.       Она проплакала ещё минут десять, после чего начала успокаиваться. Он всё это время обнимал её, поглаживая по спине и голове. Потом она резко выпрямилась, откидывая волосы назад, вытерла слёзы и бодрым голосом сказала:       — Нам нужно напиться, идём в бар.       После чего пошла в комнату переодеваться, а он сидел и шокировано смотрел ей вслед. Она не была любительницей баров, предпочитая напиваться в маленькой компании дома. А когда её пытались затащить туда, то она шла очень неохотно. Он волновался за неё.       Тем не менее, они отправились в бар, потому что ей это действительно было нужно, чтобы она больше не плакала, чтобы не запиралась одна в квартире. Он это понимал, поэтому и не возражал.       После пяти коктейлей она повеселела и неуверенность, рождавшаяся у неё в этих местах, пропала. Она вела себя более открыто, шутя, а затем жалуясь на жизнь и на Калеба.       У неё было немного парней в жизни, поэтому расставания с ними давались ей тяжело. Ей всегда нужно было узнать человека и привязаться к нему, чтобы наконец впустить в свою жизнь. Она не могла доверять кому попало.       Но Калеб был исключением. Она так быстро влюбилась в него, что и сама этого не заметила, а Томас понял, что это не к добру. Она быстро впустила Калеба в свою жизнь, толком не узнав его, что и привело их сюда.       Томас знал её уже три года, и этого было достаточно, чтобы он понимал, когда ей сделают больно. Он был ей что-то вроде старшего брата, который всегда подставит плечо, хотя ему самому это не очень нравилось.       — Ты у меня такой хороший, — сказала она, уже изрядно напившись, поглаживая его по коротко стриженным чёрным волосам.       — Знаю, Джесс, — сказал он уставшим голосом.       Она ему совсем не нравилась пьяной, ведь тогда она теряла свой стержень, который он в ней так ценил. Она становилась такой податливой и открытой, что её можно с лёгкостью использовать, вот только от этого он её как раз и защищал.       Несмотря на всю свою осторожность, она постоянно влипала в какие-нибудь истории, а он несмотря на своё безрассудство, всегда был тем разумным человеком, вытаскивающим её из них. Вместе они вдруг менялись местами — она становилась занозой в заднице, а он голосом разума. Его это всегда поражало, а она говорила, что с ним может быть собой.       Возможно именно поэтому они и дружат — ему есть о ком заботиться, есть для кого быть взрослым и рассудительным, а она может расслабиться. Он был душой компании, всегда напивался раньше всех, всегда придумывал безумные планы, за что его и любили. А у неё был небольшой круг друзей, который сейчас уже распался, из-за чего она сильно переживала; она любила сидеть дома и ненавидела новые знакомства, потому что терпеть не могла перемены.       Обычно противоположности притягиваются, это уже как аксиома или простая банальность. Вот и они притянулись. Стали дружить, раскрывая в друг друге неожиданное. Она полюбила приключения, а он спокойные вечера у телевизора. Это было ново, но он быстро привык, а она, казалось, даже не заметила изменений.       Бар закрывался, из-за чего им пришлось уйти. Её хорошее настроение, которое так сложно было устроить, вдруг куда-то пропало, уступив место грусти. Её розовые губы больше не улыбались, а чуть хриплый голос не издавал весёлых ноток. Это больно резало его, потому что её блестящие от радости глаза были его отрадой.       Она держала его за руку, растерянно глядя по сторонам. Очевидно, она не хотела домой, и он её прекрасно понимал.       — Сейчас мы поймаем такси и прокатимся по ночному Бруклину, ладно? — сказал он, заглядывая в её глаза. Она вдруг широко улыбнулась и кивнула, сжав сильнее его тощую руку.       Они шли по тёмной улице, держась за руки, кожаные куртки не спасали от холода, поэтому они спешили найти такси. Свет фонарей игрался в его зелёных глазах, что её завораживало так же, как и его сосредоточенное лицо.       Через десять минут они уже сидели на заднем сиденье такси. Водитель был молчалив, а костлявое плечо Томаса неожиданно удобным. За окном проносились дома и прохожие, коих в ночном Нью-Йорке было достаточно. Уличные фонари освещали их лица, а музыка по радио заполонила собой всё. Джессика тихо подпевала песням, которые по счастливой случайности были ей знакомы.       Её дыхание опаляло его шею и ухо, от чего у него шли мурашки. Он подпевал вместе с ней, хотя совершенно не знал слов, но атмосфера располагала.       На заднем сиденье такси в три часа ночи стало вдруг так легко. Забылись все печали, её расставание и его раненные чувства. Её переживания по поводу старых друзей, которых она оставила, переехав на Манхэттен, попытки сохранить их.       Её жизнь шла так стремительно, совсем не предупреждая её. Она пыталась подстроиться под этот бешеный ритм, но не получалось. Томас был единственным, кто среди всей этой суматохи не потерялся. Более того, он был её маяком.       Они катались где-то час, и он даже не думал о том, что утром будет ругать себя за такую трату денег. Потому что сейчас он поглядывал на неё, поющую с таким трепетом и удовольствием, что невольно самому становилось также хорошо. Она как будто проживала каждую песню, погружая туда и его.       Они ехали по бульвару, когда она поймала его взгляд. Она выпрямилась, смотря на него вдруг так осознанно, хотя выпила больше. А он не мог перестать улыбаться, как идиот.       По радио вдруг заиграл Эд Ширэн, и он почувствовал, как она вздрогнула, ведь обожала его. Она вдруг запела с таким блаженством, прикрывая глаза, и он сделал также. Он никогда его не любил, но сейчас его песни стали самыми любимыми.       В конце песни она открыла глаза и посмотрела на него, заканчивая тихо последние предложения. А он не мог оторваться от неё, неся абсолютную чушь.       — Если я вдруг соберусь тебя поцеловать, то обещай не бить, — сказал он быстро, поглядывая на её губы.       Она замерла, и он подумал, что испортил момент, но она вдруг улыбнулась и ответила со смехом:       — Обещаю, что только перенервничаю.       Они вместе посмеялись, а когда закончили ехать вниз по бульвару, и солнце заменило уличные фонари, родилось новое начало между их губ.

Каждая звучащая песня Точно прожитый тобой день. И плакать — это нормально, Но я предположу, может быть, Это просто пустая трата влаги. Ты знаешь, я здесь ради тебя, На заднем сиденье такси сегодня ночью В Нью-Йорке.