Ошибка

Денис Я примерно знал, о чём отец будет говорить с журналюгами. И даже приодел этого пидорка Савельева, чтоб выглядел по-человечески, а не как бомж. Но вот когда он одевался, а я отрывал бирки от джинс, неожиданно сам для себя вдохнул запах. Его запах. Его тела и пота. И бля, он, сука такой, пахнет просто зашибись! Я не особо силён в химии. Да, конечно, если надо я куплю по этому предмету любой тест, контрольную, экзамен. Ну знаю, что это всё мускус и какая-нибудь фигня вроде секреции, но… Это было как тогда, когда я попробовал первую свою дорожку кокса. Или может быть, круче! Наверное, даже самая забористая трава не сочеталась с этим… Этим запахом. Хотелось просто нюхать его и торчать. Это стопудово лучше кислорода. Бля! Точно схожу с ума! Надо срочно поехать к Ирке и жёстко выебать её, а потом будет видно, что делать с этим порноактёром недоёбанным. Наблюдая, что он выкинул при журналистах, я думал отец его в лоскуты порвёт и меня заодно. Однако деньги в наше время делают всё! Материал для СМИ был сделан, троицу один из охранников увёл в столовую на небольшой банкет. — Эти твари, как никто, любят халяву! — отец говорит так каждый раз, когда кто-то должен что-то сделать для него и уже получил оплату. И теперь я стал свидетелем, как этот недоделок, едва его отпустили, стал наговаривать моему бате на меня. — … он — извращенец, он меня склонял к сексу, и он… А батя у меня, вот честно, не особо жалует представителей радужного флага, не то, чтобы он прожжённый гомофоб, в его бизнесе есть и не такие кадры, но всё же лишний раз показывать такое, точно не к добру. Поэтому я врываюсь в комнату, как смерч. Тут же прописываю этому пиздаболу с ноги. Он схватился за живот и свалился на пол, а я добавляю ещё пару ударов. — Не до хуя ли ты пиздишь, а? Масик? — Денис!!! — отец осуждающе смотрел на меня, слегка поморщившись от стонов пацана. — Мне глубоко плевать, что ты там задумал. Слава Богу, с этими всё прокатило пока, так что завтра, надеюсь, статьи пойдут. А теперь главное! Денис, мы с Катей уедем на неделю — в столице надо порешать кое-какие вопросы с нужными людьми. Ты остаёшься один, поэтому прошу! Пока прошу! — глаза отца сузились и повеяло холодом. — Веди себя нормально! Мне, — он ткнул рукой в сторону всё ещё валявшегося Савельева, — всё равно, чем ты будешь заниматься с этим, этим… в общем, делай с ним что хочешь, но если о твоих похождениях, я узнаю из сводки криминальных новостей, я тебе обещаю — я отправлю тебя к дяде Семёну под Челябинск, и поверь, тебе там не понравится! — глаза отца гневно сверкнули. — Я так не хотел этой истории со Светкой, да и твоя мать такое устроила, так что… — Ты прекрасно знаешь, что мама не при чём! — сам не замечая, я сорвался на крик, знаю, что за то, что перебил, он мне и оплеуху дать может, но сейчас мне плевать. Секунду мы прожигаем друг дружку взглядами. Он, конечно, сильнее, но мама… это — МАМА!!! — Будь хорошим мальчиком, — он встал и потрепал меня по волосам, — глядишь на Новый Год поедем на Бали. — Там снега нет, — бурчу я, знаю его Бали — одни обещания, а потом всё как обычно: не получилось, вот тебе карта развлекайся с друзьями. А если я не хочу с друзьями! — Ну тогда в Куршавель! — уже на выходе он пристально посмотрел мне в глаза. — На счёт дяди Семёна, я не шучу, сын. — Ну что, Масик? Правды захотел? Справедливости? А нет её! Для таких как ты — нет! — я потащил Савельева в комнату, едва посторонние свалили из нашей квартиры. Он брыкается, но я-то сильнее. Зря, что ли, в зал хожу. «Хотя он — молодец, сопротивляется!» — отмечается где-то на задворках мозга. Швыряю его на пол и начинаю стаскивать с него одежду. Внезапная мысль приходит, что Ирка может подождать, и можно неплохо поразвлечься с этим парнишкой. Но вот возня эта не только возбуждает, но ещё и утомительна, поэтому возвращаюсь к своему любимому приёму — шантажу! — Или прекратишь, или завтра все узнают, кто ты! Глаза цвета изумруда поникли и сопротивление прекратилось. Так что передо мной предстало практически аморфное тело. — Так-то лучше! Идём! — и я пихаю его в спину, и мы направляемся в ванную. Там он, прикрываясь испуганно, оглядывается, наверное, думал, что тут у меня пыточная. «Дурачок!» — и пихаю его в душевую кабину, отмечая, что размерчик у него не плохой. — З-зачем? — начинает трястись он. — За тем! — я врубаю воду и начинаю сбрасывать с себя шмотки. Он ойкает и отскакивает в угол. Бля, я кипяток врубил! Идиот! Сварить такое сексуальное тело — это надо быть больным маньячилой, а я не такой! Хотя мне очень нравится, когда кто-то подо мной стонет и просит пощады. А этот? Этот будет умолять. Какой же он, сука, сексуальный сейчас. Голый, худой, но стройный, с аппетитной задницей и запуганный! А ещё он — милый, нежный и хочется его обнять и помаца… Что за бред? Машу головой, делаю воду похолодней и залезаю к нему. Он в ужасе отскакивает, но в таком тесном пространстве не убежишь! Член у меня просто колом торчит. Ещё немного и, кажется, я кончу лишь от одного его вида. Вот сам не пойму это его глупое поведение или запах так мне «крышу сносят»? И мне ведь сейчас абсолютно пох на то, что дома отец и Катька, и охрана. — Не, не надо… — шепчет он. Мокрые волосы налипают на лоб. — Повернись! — я с силой хватаю его за плечи и разворачиваю спиной к себе. — Пожалуйста! — просит пацан. «Какая всё-таки классная у него жопа!» — я мну и мну эти упругие «булочки» и изнемогаю от желания. — Не на… — слышится сквозь шум льющейся воды, но я не привык отступать. — Заткнись и кайфуй! — тихо говорю я ему на ухо и впиваюсь в него губами. Парнишка охнул. Странно! Его что ни разу не ласкали тут? Тёлкам, вон, нравится, когда их в ушки целуешь, а этот? Вот заколебал он девственника-недотрогу из себя строить! Прохожусь руками по его телу: он не такой спортивный, как я, но худой и стройный. Чувствуется, будет заниматься и режим соблюдать и кубики на прессе появятся, и плечи побольше станут, а вот попка уже — само совершенство! Лезу в неё большими пальцами. Она маленькая и тугая, никак не поддаётся. Вот удивительная эта херня — человеческое тело. В этого пацика такие дилдаки совали, и он их спокойно так принимал, а сейчас снова тугой, как целка. Достаю с полки какой-то гель для душа и начинаю активно смазывать эту норку. Пацан сопит, но пока молчит. Только дышит тяжело. В спешке я забыл гондоны, но не вертаться же сейчас за ними! Боязно, конечно, вот так лезть в него, учитывая, сколько видосиков с ним я посмотрел, но стоит мне коснуться этой шеи и вновь ощутить его аромат, как всё! Все тормоза отказали и я, помогая себе руками, ввожу свой напряжённый хуй в его задницу. — Что ты дела… а, ай, а-я-яй! А-а-а-а… — он начинает стонать и вырываться, поэтому зажимаю его шею локтем и продолжаю всовывать. Он такой узкий, что это просто не передать. Внутри так горячо, а колечко ануса так тесно сжимает мой член, что я понимаю — надолго меня не хватит. — Не, не… ах-а-а-ай, а-яй, вытащи… а-а-ах, а-яй! — кряхтит он подо мной. Я ничего не слышу и не вижу — мутная пелена перед глазами и тонны ваты в ушах. Толчок, ещё толчок, ещё. Чёрт, я даже сунул не до конца! И тут происходит невероятное. Я ощущаю тазом, как ягодицы парнишки сами поддаются мне навстречу. Провожу правой рукой и… так и есть. У него тоже стоит! Начинаю мять его, пока ещё мягкую, но быстротвердеющую «сосисочку» и ускоряюсь сам. Последние секунды до оргазма мы стонем в унисон. Яркие звёзды разлетаются у меня перед глазами. Мне так хорошо, что, кажется, я даже умер, потому что в жизни не бывает ТАКОГО кайфа! Даже открывать глаза не хочется. Но тело впереди меня решило иначе и просто шлёпнулось на пол. Я последовал за ним и накрыл парня собой. Мы провалились в Нирвану. Я шёл по какому-то лесу, смотрел на деревья, чьи верхушки, казалось, упирались в небо, а мои босые ноги утопали в траве. И тут я увидел, как навстречу мне идёт Слава. Мы остановились в двух метрах друг от друга и почувствовал, что хочу и наброситься на него с кулаками, и в тоже время зацеловать, непроизвольно улыбаюсь и говорю: — Решил всё же придти? Долго тебя не было! Предатель! — Отпусти меня и парня отпусти! — Нет! Он мой! Слышишь мой! Ты меня предал, а он нет! Никто его не заберёт у меня! Он улыбнулся одними губами. — Ты всё такой же собственник, Денис! Но парнишка тут не при чём. — Он будет моим, и будет меня люби… Слава исчезает и на его месте появляется голый… Савельев. Он пристально смотрит на меня своими зелёными глазищами, и губы его медленно произносят: — Любить, говоришь? Он поворачивается спиной, я бросаюсь к нему и утыкаюсь носом в его спину, она вся в шрамах, синяках, кровоподтёках. Он поворачивает голову и вновь произносит: — Любить?! Сознание пришло нескоро, только, когда зрение вновь стало выполнять свою функцию, я обнаружил, что кожа на руках от всё ещё льющегося на нас тёплого водопада превратилась в «старушечью» и нехотя поднимаюсь. Закрываю кран. — Вставай! Нех тут в «Водный мир» играть! Тело Савельева приняло вертикальное положение, а я заметил белесые потёки на стенке. — Видишь! Понравилось тебе раз сам кончил! А ещё ныл и выпендривался! — Разворачиваю его к себе лицом. Бля, у него опять слёзы! — Это в первый раз сейчас было! — он опускает взгляд, и обходя меня открывает дверцу и вылезает. Смотрю ему в спину и что-то неприятно давит у меня где-то в груди. «Неужели он правду сказал? Да нет! Не может быть!» Парнишка тем временем собирает с пола свои вещи, и мой взгляд падает на его правую подмышку. Там шрам! Похоже, что пытались или свести татуировку, или родинку. — Или след от ножа! — неожиданно говорит мой внутренний голос.