Ошибка

Саша В моей голове от мыслей было просто не протолкнуться! Казалось, ещё немного и «башня» моя попросту лопнет или оторвётся, как у танка, в одной игре. Я просто офигевал от ситуации и не понимал: что вообще происходит? Почему Бояринов-старший наплевал на мою просьбу? Не мог дядя умереть! Не мог и всё! Или мог? Почему эти репортёры, или кто они там, не помогли мне? Неужели им тоже пофиг? И кто этот пацан на том видео? Может, какой-нибудь монтаж? И главное, что сейчас сделает со мной этот красавчик-извращенец? Я понуро разделся, едва услышал старую песню про шантаж, а дальше была ванная комната. И секс. Мой первый в жизни секс. Этот Бояринов, чего уж греха таить, был нежен… местами. Умом я понимал, что он в первую очередь свою похоть удовлетворять будет. Но эти руки на моём теле, на моих бёдрах, на моём члене и на заднице. А ещё он поцеловал меня в… ухо. Никогда о таком даже не слышал, но было классно! А потом было больно… очень больно, я пытался освободиться, но он зажал мою шею и… Не знаю, как всё это описать! Боль, слёзы из глаз, чувство, что меня рвут на части, и неожиданное возбуждение — вот неполный список того, ЧТО я испытал. Кажется, я даже стонал и, стыдно признаться самому себе, но только поначалу от боли, а потом… от наслаждения. И я кончил от его рук! И это пересиливало боль. Наверное, это мне сперма в башку ударила, но мне это понравилось. И слёзы были у меня не только от боли, а ещё и от того, что, кажется, я — больной мазохист-извращенец! Вот как теперь жить? Меня оттрахал пацан из параллельного класса, а я, как какая-то вокзальная проститутка, отдался ему. Я не врал этому Бояринову, когда сказал, что это мой первый раз. Да, осознавать то, что мне нравятся парни, я начал ещё лет в четырнадцать. И дрочил я тоже очень часто — спасибо интернету. Ну, и не только дрочил, а ещё немного ласкал себя там, ну так просто ощущения ярче. Дядя, вот, не знаю, догадывался или нет, но никогда не говорил со мной на эту тему, а историю браузера я чистил всегда вовремя и исправно. Как только я смог одеться и вытереть слёзы, я всё же решился. — Можно мне, ну… мне необходимо… — Чё ты там бормочешь? — этот извращенец вылез из душа и не спешил одеваться, даже полотенце на себя не накинул. Высокий, русоволосый, и сложен так, что глаза не отвести. Кубики, вон, на прессе и лобок выбрит красиво, и член очень даже ничего. «Блин, куда я смотрю!» — и я мысленно пнул себя. — Чё бормочешь, спрашиваю? — его голос вывел меня из немого оцепенения и разглядывания чужих гениталий. — Я хочу увидеть дядю! — твёрдо выпаливаю я. — Масик, ты охренел? Эт чё такое: «Я хочу»? Хотелку твою я ведь те сломаю! И очень быстро. Смотрю в эти серо-голубые глаза и стараюсь вложить в свой взгляд ненависти и злобы по максимуму. — Если ты меня к нему не отвезёшь, я из окна выпрыгну! Бред. Вот откровенный бред я несу, ведь даже дверь на балкон открыть не смог тогда, но надо блефовать. Ну я такое в фильмах видел, да и вообще, если так подумать, то ЧТО мне терять? Девственности я уже лишился из-за него, дом и родного человека ещё раньше отобрали. Он как бы сканирует меня своими холодными зенками, похоже то, как я разглядывал его тело, не прошло мимо, и, чуть наклонив голову, не моргая произносит: — Поживём увидим — и улыбается зараза такая. А дальше он запер меня в комнате, правда ненадолго, но по шуму за дверью я смекнул, что Бояринов-старший с той девушкой свалили. Потом на кухне, которая размерами превосходила пол дядиной квартиры, я смог наконец-то набить свой желудок. И вот что странно, после случившегося я думал, есть никогда больше не захочу, думал даже голодовку устроить, но оказалось, что готовят здесь так, что от одного аромата живот урчать начинает в предвкушении. Женщина, которая до этого прибирала осколки в комнате Бояринова, оказалась ещё и повариха у них, ну или что-то в этом роде. Хотя оно и понятно, представить, как та «модель» с «метровыми» ногтями стоит у плиты, я не мог. Но, наверное, это было бы смешно. Так вот, эта тётка накрыла на стол и тихо удалилась. — Реще давай, а то смотри, оставлю тебя голодным! — Бояринов уселся напротив и завис в своём айфоне. — Спасибо, — пробурчал я и накинулся на еду. Повариха постаралась на совесть. Тут и запечённая курица, и салаты какие-то, картошечка с лучком, и рыба неизвестная мне, но очень вкусная, и пирожные к чаю. В общем, я ел, как в последний раз в жизни. А этот гад время от времени смотрел и посмеивался над тем, как я уничтожаю его продовольственные запасы, неловко сидя, подгибая под себя ноги — в заднице всё ещё немного зудело. — Ну что, закончил? Пошли! На пороге его комнаты я снова спросил: — Когда я увижусь с дядей? — Масик, мне вот щас не до тебя! Поэтому сиди пока тихо, потом приду разберёмся! — Ты обещаешь? — Обещаю, — бросил он и втолкнул меня в комнату, — по квартире лучше лишний раз не шляйся, понял?! — Понял. Он свалил, а я начал сразу же исследовать эту обитель зла. Телефон, хотя бы домашний, был моей несбыточной мечтой, его я в последствии не нашёл. Входная дверь, по ходу, была закрыта на внутренний замок, потому что, как я не дёргал ручку, она не поддавалась. Кухня меня больше не интересовала, ванна с тубзиком тоже, однако перед большой дверью, ведущей явно в апартаменты этого Анатолия Борисовича, меня ждала неудача. Мало того, что дверь была сама по себе ого-го, так ещё и, по ходу, её заперли специально. Я торкнулся в другую — снова облом! И только следующая «сим-сим» открылась. Первое, что бросилось в глаза, это какая-то неживая пустота. Ну просто тут была кровать, наверное, как у этого извращенца, только голая с одним матрасом, шкаф, стол. И мне почему-то сразу почувствовалось, что тут никто не живёт уже давно. Я дёрнул дверцы шкафа и увидел небольшой набор платьев, а ещё пару сумок и другие женские вещи. Стол был голым, как и кровать, но внутри стола я обнаружил небольшой альбом, с обычными фотками. От нечего делать начинаю их разглядывать. Денис — маленький голенький на животе, Денис в матросском костюмчике, он же с какими-то малолетками рядом, вроде детский сад. Вот похоже всё семейство Бояриновых, или нет?! Мужчина Бояринов-старший, неизвестная симпатичная женщина, Бояринов-младший лет десяти и ещё кто-то, но этот человек был обрезан. Все на фоне моря, стоят на песке и скалятся неизвестному фотографу. На следующей то же семейство только уже на каких-то развалинах, замок вроде старинный, и тут уже «дитё» выглядят постарше, правда Бояринов-младший улыбается как-то через силу, а неизвестный мне персонаж снова обрезан, но теперь я рассмотрел на руку, которая обнимала женщину, и рука это была явно девичья. С длинными ногтями и каким-то браслетом на запястье. И никаких подписей. На других фото везде присутствовала та женщина вместе с Денисом, или с ним и отцом. Но той неизвестной, вырезанной, больше нигде не было. И никаких поясняющих подписей. Не задумываюсь над этим, иду в комнату к этому извращенцу, может быть, удастся найти что-то подходящее для побега. Но увы, поиски мои оказались тщетны, и я распластался в позе морской звезды на кровати-траходроме. Сунул руки под подушку и нащупал… ещё одну фотографию в рамке. Снова та женщина, только здесь она ещё красивей и была одна. Любуюсь ею и неожиданно сам для себя засыпаю. Я шёл по какому-то лесу, было тепло и ноги мои утопали в зелени, дышалось легко и свободно. И вот лес кончился, и я оказался на берегу реки, а там на каком-то камне спиной ко мне сидела женщина. По её спине спускались длинные волосы, и солнышко своим светом играло в них так, что они отливали каштаном. Я ещё даже не подошёл к ней, а она, не оборачиваясь, произнесла: — Здравствуй, Саша. Я остановился, как вкопанный, ничего не понимая, а женщина повернулась ко мне. Милое, доброе лицо, внимательные тёмные глаза и улыбка. Улыбка — это копия Дениса, когда он улыбался. Вот один в один. — Здрасьте, — промямлил я. — Что же ты встал? Подходи ближе, я не кусаюсь. Я подошёл. — Я так рада, что Денис встретил тебя. — Я вас не понимаю, и вот совсем не рад. — Ну-ну, мой мальчик на самом деле очень хороший, просто ему сложно без любви. — А вы кто? — хотя в подсознании ответ уже вертелся. — Я та, которую он любил и которая любила его, но я сделала очень страшную вещь, и он не может простить меня до сих пор. И в сердце его теперь поселилось зло! — Вы его мама! — озвучиваю я наконец ответ, который был очевиден. — Да. — Что с вами случилось? И при чём тут я? — Ты всё поймёшь со временем, — она встала, потрепала меня по волосам и направилась к воде. — Главное помни, он — хороший, он очень хороший и зло внутри него можно победить, вернее, ТЫ сможешь победить! Я стоял, наверное, открыв рот от удивления, а она просто зашла в воду и стала погружаться в неё, пока совсем не скрылась. Не понимая, что происходит бросаюсь за ней и… Чувствую сильный удар. Открываю глаза и вижу в комнате Бояринова, который спихнул меня с кровати. Взгляд у него какой-то бешеный. Вон, зрачки прямо горят, а с губ чуть ли не пена капает. — ТЫ!!! Ты! Отдай! — орёт он. — Чи, чи-во я? — я, кажется, опять заикаться начал. — Положи на место, тварь! — его голос пугает меня ещё больше, и я вдруг осознаю, что у меня в руках всё ещё сжата рамка с фотографией. Не успеваю подойти к столу, как он выхватывает её у меня из рук, и она падает на пол. Дерево трескается. Я в испуге смотрю на пацана. А он вдруг прописывает мне в нос, но как-то слабо, и я вижу, что он сам еле стоит на ногах. И почти поднимая ветер, он скрывается с фоткой из виду. «Да что вообще здесь творится?!» Тихо выхожу из комнаты и начинаю поиски этого психа. Нахожу его в ванной. Он прямо в одежде сидит в ней, вода спокойной струёй течёт внутрь, но ему плевать. Я замечаю, как он всхлипывает. «Да ладно! Серьёзно?! Денис Бояринов что, умеет плакать? Не верю! Да быть не может!» — крутится у меня в голове. Подхожу ближе и вижу, как крупные капли падают на стекло в рамочке. Кап, кап, кап. — Уйди! Я сваливаю. Иду на кухню. Настроение — не передать. Решаю сделать себе чай. Пока вода закипает, ищу всё необходимое и в одном шкафчике натыкаюсь на «Цветы ромашки». Не думал, что здесь кто-то пьёт подобное. И тут будто бы лампочка в голове щёлкает. Завариваю большую кружку. Денис всё также сидит в своей огромной ванне и плачет. Вон, всхлипывает вовсю. Я замираю на минуту, но потом снова подхожу к нему. — Уйди, пожалуйста! И слёзы крупными каплями всё текут и текут по его лицу. — Попей. Попей легче станет. Парень даже не спрашивает, что я ему дал, пьёт, морщится, но продолжает осушать чашку. А я сам не соображаю, какую дичь творю, залезаю в ванну и кладу руку ему на плечо. Он шмыгает и вдруг утыкается лицом мне в грудь. Кружка упала на дно, но нам сейчас не до неё. От парня пахнет не перегаром и не табаком, нет. От него сейчас просто волнами льётся горе. Простое человеческое горе. — Я! Я! Я чуть было не забыл, какой сегодня день! А он? Он! Он вообще уехал! С этой шлюхой своей, понимаешь?! А сегодня год как раз! Год! Понимаешь?! Год! Никогда не был в такой ситуации, поэтому просто молчу. А что сказать?! Итак видно, что здесь словами не поможешь. Вообще не знаю, чем тут поможешь! — А ведь она, она любила… — и снова всхлипы и слёзы, парня начинает колотить, и он сильнее прижимается к моей груди. — И я её любил! Да, любил! Она была хорошая, очень, и она меня любила! ЛЮБИЛА!!! Он начинает рыдать в голос так, что трясётся всем телом, а я лишь глажу его по макушке русых волос и тихо шепчу: — Я знаю! Она мне рассказала!