Ошибка

Саша Сколько мы так просидели, я не знаю. Я даже особо не чувствовал холода от того, что вода давно остыла. Мы просто сидели, прижавшись друг к другу. И стыдно признаться, но в тот момент мне было очень хорошо со своим мучителем. Его тепло, его запах, вот ничего нет в нём противного, зря я на него наговаривал! А вот слёзы эти, которые здорово так пропитали мою футболку, говорило о том, что он, этот Денис Бояринов, краса и гордость десятого «А», — глубоко несчастный человек. Жалко его стало. Правда, на задворках сознания витала мыслишка: «Он тебя изнасиловал!», но тут сейчас было горе, простое человеческое горе. И я просто не мог оттолкнуть его от себя. Но ничто не может длиться вечно! Дверь в ванную заскрипела и на пороге возник тот самый охранник, с руками-ковшами, сначала он прошёлся рентгеном по нам, а потом достаточно громко сказал: — Денис Анатольевич, там ваш отец звонит и… — Пошёл вон! — встрепенулся «плакса» и плеснул в него водой. Охранник испарился, а парень посмотрел на меня так, будто впервые увидел. — Ты? Ты чё тут делаешь? А? — Я просто не знал, и ты плакал… и эта женщина на фотке… — Заткнись! Какая ещё женщина? Вали давай! «Вот сука!» — подумал я. Тело от долгого сидения в неудобной позе затекло, да и промок я знатно, поэтому, едва вывалившись за бортик, я чуть не навернулся на мокром кафеле. А Бояринов тем временем, нисколько не стесняясь меня, стал снимать с себя одежду. Красивый он всё-таки, сволочь! Высокий, стройный, вон, плечи какие широкие, руки сильные и ноги тоже, хотя волосатые, конечно, а вот задница — самый класс. Аккуратные и упругие, даже на вид, половинки, как бы я хотел развернуть его к себе и… Изо всех сил машу головой, чтобы эта хрень про чужую задницу ушла из неё. С трудом поворачиваюсь и направляюсь на выход. — Куда собрался? — А? Я? — Ты, конечно! — Ты ж сказал валить. — Раздевайся и ко мне. — Ты что, хочешь опять? — мне аж дурно стало, хотя внизу живота что-то шевельнулось. — Разделся и сюда подошёл. Быстро! Непослушными руками стаскиваю с себя шмотьё и, не глядя на него, иду вперёд. Он пропускает меня в уже знакомую кабину. И тут я чувствую, как его руки берут меня за подбородок и поднимают вверх, заставляя взглянуть на него. Серо-голубые. Вот именно, что ни серые, как тучи, и не голубые, как небо летом. Они у него именно что серо-голубые, и, кажется, смотреть в них можно бесконечно. А зрачки просто огромные. И кажется, пахнет от него сейчас корицей, как тогда… — Нам надо помыться! А то вдруг ты заболеешь! — и он улыбается прямо, как та женщина из моего сна. Он включает воду и на нас течёт тёплая Ниагара. Пацан достаёт большую мягкую губку и начинает аккуратно и нежно водить ею по моему телу так, будто рисует что-то. Ничего не могу с собой поделать и начинаю дрожать, а он, увидев это, включает воду погорячее. Затем проводить губкой мне по соскам, по груди, животу, лезет за спину, спускается к попе. Меня всё ещё потряхивает. — Если ты заболеешь, ты можешь бросить меня. Смотрю на него исподлобья. Вот что он несёт? Как его понять? Почему он делает это всё? — Не пойму я тебя? То ты фейс мне бьёшь, то вдруг о здоровье моём заботишься, а в следующий раз что будет? Он не ответил, лишь схватился за виски, выронил губку и взъерошил волосы, устроив «взрыв на макаронной фабрике». — С тобой всё нормально? — Да. Я, ща… Слав… Он резко вскинул руки к стенке кабины и прижался ко мне. Руки у него мускулистые и, кажется, из такого захвата не вырвешься. Он тяжело дышит, будто пробежал километра три на время и всё так же безумно смотрит на меня. Боже, какой у него странный взгляд! И тут губы парня тянутся ко мне и, кажется, вот сейчас вот и… внезапно он отстраняется. Моргает раз двадцать подряд, и теперь смотрит как-то отстранённо, будто мы сейчас не в десяти сантиметрах друг от друга, а в миллионе километров. — Встань на колени! — Чего? — На колени, быстро! Ну! — Ты чего, Денис? — Упал на колени! — зло процедил он мне в лицо. И оно у него снова обычное, как в школе, разве что ноздри вовсю раздуваются. Непонимающе встаю. И тут же его «балабас» уткнулся мне в рожу. — Не надо! — Рот открыл! Пацан с силой надавил мне на плечи, потом больно дёрнул за уши так, что я непроизвольно открыл рот. Крупная, как спелая слива, головка ткнулась мне в нёбо. Толчок, ещё толчок. Я от неожиданности забыл всё, что делал в первый раз, лишь давился и, судорожно схватив его за ноги, пытался оттолкнуть. — Открой рот, ну! Язык высунь! — глаза полные ненависти горели. То ли от страха, то ли от неожиданности я подчинился. А он просто обхватил свой «ствол» рукой и стал шлёпать им меня по языку, запихивая на половину в рот. Я смотрел на него со страхом, но закрыть глаза не решался. Парень смотрел на меня, и в его взгляде я не мог понять, вот, совсем ничего. А он всё долбил и долбил, и тут короткий судорожный полувздох, полустон, и белые капли полились мне на лицо, и я зажмурился. Пацан выдохнул, отошёл и, обмыв свои причиндалы, брезгливо пнув меня, вылез. Падающие тёплые струи сильно били в лицо, и я с остервенением в каком-то бешеном порыве тёр руками лицо. Только бы избавиться от этого мерзкого запаха, этого вкуса. Щипать кожу всё же немного начало. «Как же я ненавижу эту сволочь! А ведь жалел, ну я даун! А он просто попользовался мной и всё. Ну Бояринов, ну сука, я тебе устрою!» — вертелось в голове. И вот, в очередной раз намылив голову, обнаруживаю с удивлением, что привычного шума льющейся воды нет. Да и самой её нет. Убираю шампунь с глаз и вижу: «красавчик этот недоделанный» краны вырубил и на меня смотрит. Нагло так, с прищуром. — Масик, а я ведь тебя так и не наказал! — и серо-голубых зенках промелькнуло такое, что у меня аж коленки затряслись. — Ты, ты ваще мне обещал, что я дядю увижу! — блин, это мой голос, что ли? Красивые брови стали домиком. — Щас я те покажу дядю! Реще давай! — и ледяная струя хлынула на меня. Сначала он волоком затащил меня к себе в комнату. Даже одеть ничего не дал! Грубо швырнув меня на пол у окна, он потянулся к ширинке. «Неужели опять!» — мелькнуло в голове. Но нет! Он потянулся за ремнём. Я в ужасе сжался и забился в угол, зажмурив глаза. «Боже, за что мне всё это!» Однако удара не последовало. — Боишься? Правильно, Масик, бойся! Бойся! — тут что-то щёлкнуло и, открыв глаза, я вдруг заметил, как на моём запястье оказались наручники. Он, скотина такая, меня к батарее приковал. Я оторопело пялюсь на то, как холодный металл сковал мою руку, а этот улыбнулся своей голливудской улыбкой и говорит: — Я сейчас поеду развеюсь, а ты веди себя хорошо! А это, чтоб тебе не холодно было, — и он швырнул в меня похожий на собачий резиновый коврик. Дверь хлопнула, я снова остался один. Я давно понял, что кричать бессмысленно, поэтому забил на это дело и тупо сидел в углу, смотрел в окно. До тех пор, пока не начало смеркаться. Я передумал уже обо всё, что можно, и что нельзя. Обдумал все варианты побега, правда все они отдавали фантастикой. Тут Итан Хант нужен, ну или очкастый волшебник. А ещё я прямо вживую представлял, как ушатаю этого мажора недоделанного. И чтоб обязательно кровь брызнула, хотя и задушить его было бы неплохо! За этими мыслями я и задремал. Снова был красивый и спокойный лес. И снова я брёл по нему босиком, и вот снова река и та женщина. — Вы сказали, что он хороший! Вы сказали, что зло можно победить, а он — сволочь и гад, и я его ненави… — договорить я не успел. Она обернулась, и во взгляде у неё было столько печали, столько горя, что язык мой сам занемел. Глаза её цвета изумруда казалось «выцвели» и стали серыми, и даже каштановые волосы, казалось, потускнели. — Я так надеялась, так надеялась. Но попытайся ещё, Саша. — Нет! Он — подонок! — Саша, он погибнет без тебя! — Мне всё равно, — но говорю я почему-то уже не так смело, — и вообще, что всё это значит? — Спаси его! — вдруг попросила женщина. — Я всегда буду рядом, но спасти его можешь только ты! — Я? Почему я? В ответ она просто развернулась и снова скрылась под водой. Опомнился я от того, что меня кто-то лапал. Натурально так лапал. Быстро открываю глаза и вижу Бояринова. Он то ли пьян, то ли обкурен, не пойму, пахнет от него как-то странно. И он меня лапает, нежно гладит грудь, мнёт соски, ласкает всё тело. И пальцы у него на удивление не холодные, а горячие, и я сам против своей воли возбуждаюсь. А ему похоже только этого и надо! И вот картина, просто охренеть не встать! Я, голый пацан, лежу на полу, прикованный к батарее, а этот чёртов красавчик склонился надо мной и стал целовать, сначала шею, потом грудь, живот и ниже, ниже… Это не передать словами! Нет! Это надо чувствовать. Мой член, видя, что горячие губы скоро доберутся до него, начал подниматься вверх. Но уста Дениса почему остановились на станции «Мой волосатый лобок» и дальше почему-то не спускались. Тут русоволосая макушка поднялась, и серо-голубые зенки уставились на меня. — Масик, а ты когда-нить любил? Блин, ну вот умеет он кайф обламывать! Хотя, чего это я? Это ж Бояринов! Сам чёрт не разберёт, что у него на уме. Однако глаза этого извращуги смотрели с вопросом, и садизма в них не наблюдалось. Уже хорошо! Мычу в ответ, что нет и машу головой. А он смотрит так, будто внутрь ко мне залезть хочет, даже рот чутка приоткрыл, ладно хоть слюной не капает и говорит с какой-то обречённостью и в тоже время жаждой. — А я любил! Любил, понимаешь? Как в раю с ним был! И он насаживается ртом на мой член. Ох, божечки, какой у него горячий рот и шершавый язык! Просматривая гиги порнушки, я и не знал, что это так здорово! Нет, ахуенно! Язык парня скользил по моему члену, казалось, он мог обвить его, как змея. И к тому же он стал помогать себе руками и начал гладить и мять мои яички. Ну, а так как у меня это всё сорвало «башню» окончательно, то я спустя, наверное, полминуты кончил. Просто затрясся в оргазме, выгибаясь всем телом, дёргаясь как припадочный. Бояринов же снова меня удивил. Он открыл рот, и моя сперма полилась мне на живот, а сам смотрел на меня и, вот честно, пацан сейчас напоминал… напоминал БЛЯДЬ. Самую настоящую шлюху, которая ещё не удовлетворена, которая прямо-таки сама изнывает от желания, чтобы её отымели сейчас жёстко и грубо. И если б мои руки не были прикованы к батарее я, наверное, так бы и сделал, глядя в эту похотливую серо-голубую бездну. Но это был ещё не конец! Денис вытащил что-то из кармана, закинул в рот, посидел секунд десять, а потом в его руке появилась какая-то таблетка, и не успел я опомниться, как она оказалась у меня во рту. Я непроизвольно сглотнул, а пацан достал ключ, освободил меня и тут же поволок на кровать, а дальше он, путаясь в штанах и рубашке так, что чуть не оторвал рукав, и, потеряв пару пуговиц, запрыгнул ко мне. Смотрю на него и ничего не могу понять, а он, как чумной, опять целует мне грудь, вокруг сосков так, что мне щекотно, и я непроизвольно улыбаюсь. И он, видя это, улыбается мне в ответ. Да, с мамой они — копия. Такая же жизнерадостная и солнечная улыбка, как и у неё, и эти ямочки. И я вдруг вижу, как она улыбается с портрета, который уже стоит на столе. Вот натурально она улыбается, и потолок тут у них уже цвета радуги, и неизвестные существа скачут по комнате, а мне почему-то страшно… страшно весело. И я улыбаюсь, как идиот. Наверное, надо было сопротивляться, но я почему-то не мог или уже не хотел? Просто это всё было похоже не просто на трах, это было что-то другое. А что, я ещё сам не понял. Какой-то Космос! Денис сполз к моим ногам и, подложив ладони под мою задницу, начал языком ласкать дырочку. — О-а-ах, а-а-ах… — вырвалось у меня из груди непроизвольно. Loving you forever, can't be wrong Even though you're not here, Won't move on Ahhh, that's how we played it * Я вздрогнул от неожиданности, а всего лишь зазвучал телефон Бояринова, но тот лишь швырнул его на пол и вновь продолжил ласки. «Что же он со мной делает? Как же это хорошо! Да от такого умереть, наверное, можно!» — проносилось у меня в голове. — Мрачный рай! — прошептал парень, и на секунду в зрачках его больших, как чёрная дыра, блеснула луна. А язык Дениса тем временем игрался с моей попой. Он то облизывал всё вокруг, то лез в саму дырочку, быстро и резко, а потом отступал и всё начиналось заново. Я от такого даже одеяло стал комкать. Такие чувства просто не описать. И тут парень протянул мне свою руку и поднёс указательный палец к моим губам. Я тут же жадно засосал его и начал сосать с жадностью, сам не осознавая, что творю. Но мне этого сейчас хотелось больше всего на свете, а он, не дав долго заниматься этим, вытащил его и вставил мне в попу. А потом к указательному добавился ещё и средний. … Третьим был член. Он вошёл в меня настойчиво, но как-то мягко, что ли. Я не почувствовал особой боли, как тогда в душе. Напротив, у меня, кончившего совсем недавно, стал снова вставать. Моё хозяйство вновь задирало головку «к солнцу». А Бояринов забросил мои худые лытки на плечи, почти лёг на меня и начал ебать. Толчок. Ещё толчок. Ещё. Да, блин, как это классно, я будто лечу куда-то! Вот честно, не знаю, о чём я думал в тот момент и думал ли я вообще, но, когда Денис стал кончать внутрь меня, я, сам того не замечая, стал «сжиматься», чтобы не выпускать его. А он, казалось, понял меня без слов. И просто своё хозяйство оставил внутри. Я же кончил, едва пару раз прошёлся по своему писюну. А дальше время будто остановилось. Денис ласкал меня снова и снова, и как только появлялось желание вновь и вновь «долбил» меня или ласкал языком. Целуя и покусывая мои соски, щекоча в подмышках, вылизывая попку, или просто отсасывая. Кажется, за окном стало уже светать, когда Денис, в очередной раз разрядившись, просто упал мне на грудь и засыпая прошептал лишь одно слово: — Слава. По началу мозг не понял, и я хотел прояснить, что я так-то Саша. Но усталость всё же дала о себе знать и, решив оставить разбирательство на утро, я провалился в царство Морфея. Точнее, в «мрачный рай», который он мне подарил. «И кто это такой этот Слава?»