Ошибка

Дима Всё же я везунчик. Новая «тема» от Сэма стала расходиться, как горячие пирожки. Лавэ хотя и тонким ручейком, но главное, стабильно, потекло в карман. Правда, Сэму достаётся львиная доля, так всегда было, но главное, мне тоже перепадает. Так что если дела пойдут так же, то скоро можно будет матери с кредитами помочь рассчитаться. А потом откладывать начать. Глядишь, им с Лёшкой легче будет, когда меня в армейку заберут. А ещё я тому пидору мажористому нормально так фейс подпортил. Правда, мне тоже прилетело в ответку. И тут ещё цирик этого олигарха малолетнего вылез. Ладно у меня «перо» теперь всегда с собой. После того случая, как какой-то урод наехал на меня из-за того, что я «бэху» фоткал во дворе дома. Я его в специальной нычке прячу, хоть и палевно, но всё равно таскаю. Дядька оказался вот ни хера не расторопным, и я даже успел его зацепить пару раз… и чуть не посадил дыхалку, когда съёбывал по дворам. Но я вот ни хуя не жалею! Этот богатый уебан, наверное, привык, что ему всё с рук сходит, а тут — хоп! Земля имеет форму чемодана! Ну так меня в школе учили. Или это я ютьюба тогда пересмотрел? Ну и ещё хоть и маленькая, но тоже радость: я куртец купил себе и мелкому. Ему в магазе, себе на рынке — всё же бабки надо поберечь. Лёшка, вон, ещё планшет просит, а они, сука, не дешёвые, ну если нормальный такой брать, а не говно из ломбардов. — Кароче, Джо, вот здесь, — грязный и обгрызенный ноготь ткнулся в экран смартфона, — он тачилу ставит. Думает, наверное, что никто не просечёт. — А от меня-то чё ты хочешь? — Берёшь кого-нить и тихо её разуваешь! —?.. Сэм, я ж не по тачкам! — Да пох! — он машет рукой. — Чё, ты не сможешь колёса снять?! — Да я не пробовал никогда. Водить ну там умею, а вот колёса… — Джо, у меня ща все кенты заняты, а время идёт! И это ж не за просто так, — он достаёт из кармана своих замызганных джинс несколько крупных купюр. — Ладно, — забираю я купюры, соглашаясь. — Нурика возьму. — Я знал, что ты не откажешь, братан! — он скалится, и в тусклом свете гаража блестит золотая фикса у него во рту. Мне становится неприятно. — Если хочешь, заходи сёдня к Галке. Бабы будут новые, туса там, все дела. — У меня Геля есть, так что мне не до баб. Сам понимаешь, в лес со своими дровами… — И как часто она тебе даёт? — Э-э, хорош, — терпеть не могу такие разговоры. — Ладно-ладно, просто я ж помню, как тогда, после махача, когда тот чёрт мне чуть бошку не проломил, ты меня спас, а потом мы к Галке поехали! Помнишь ведь? И у тебя тогда с этой… Как её? Маринкой… — С Кристинкой, — поправляю я. — Какая разница?! Просто, я ж знаю: у тебя тогда в первый раз баба была! Не могу больше смотреть в эти прожигающие зенки и отворачиваюсь. Лёгкий толчок в плечо. — Да ладно, пацан! Чё ты думаешь: я угорать, что ли, буду? Просто, пойми ты — молодой, тебе ебаться надо, пока хуй стоит! Я в твоём возрасте ни одной пилотки не пропускал! Знаешь, сколько ещё в школе оттрахал? А ты?! Вечно один! — У меня Геля есть, — как заведённый бубню я. — Поэтому ты всегда такой недовольный ходишь! Она тебе не даёт, но мозг уже вытрахала. — Сэм, закрыли тему! Я сам разберусь кого и когда ебать, ага?! — Окей, Джо! Про дело не забудь. Я не задумывался: почему этот неизвестный мне чел, который не угодил Сэму, ставит свою Аудюху в этих дворах. Но дело это облегчает несказанно. Ведь, по сути, такие тачки всегда на охраняемых стоянках оставляют. Всегда! Потому как не здешняя пьянь ездит на них. Нурик, как и было ему сказано, притащил инструмент, и я забрал его как раз возле дома. Нурик в машинах сечёт. Он в технаре автотранспортном учится, и вот, если по всяким там историям и литературам у него выше пары не бывает, то практику он знает от и до! Его батёк, прежде чем впасть в буйство от «синьки», постоянно зависал в гараже и стопятьсот раз собирал и разбирал свою «семёрку». Ну и сын, естественно, всегда был с ним. А так я Нурика с детства знаю, он на два года младше меня, но выглядит просто лет на пятнадцать. Невысокий, светловолосый, голубоглазый с ямочками на щеках, когда улыбается. Красавчик, одним словом, многие наши бабы на его внешку ведутся. Никогда не признаюсь, но мне он тоже нравится, ну в хорошем смысле, я ж не пидор какой-нибудь. А вот отталкивает меня в нём то, что он постоянно хочет выглядеть более взрослым и поэтому матерится и курит как матёрый зэчара, а это вот ну ни хера не идёт ему. Я-то сам, конечно, тоже не священник какой-нибудь и вот правда люблю, когда меня слушают и не особо люблю подчиняться, но вот Нурик иногда себя как школота ведёт. Как потерявшая всякий страх школота. Но в деле на него положиться можно. Справились мы довольно быстро. Даже погрузили снятые колёса в нашу общаковскую «буханку», но тут меня «чёрт за яйца дёрнул», и я решил по здешним окрестностям пошляться. Типа, найду новые места для закладок и нычек. А если честно, то вот один магазинчик я там присмотрел. И по ходу, он «бесхозный». И тут случилось то, чего я никак не ожидал. Какие-то крики и топот ног. Я быстро достал обломок трубы, который нашёл тут в мусорке, и притаился в тени. Мелькнула мысль, что эти «бегуны» не сюда и точно не по мою душу, но нет! А дальше был подарок судьбы! Свет уличного фонаря попал на его запыхавшуюся рожу, и я его узнал. Я его узнал! Этот тот гандон, что докопался до меня, когда я ту бэху фоткал, ну того мажористого урода, который пиццу жрать любит. Тому я пизды уже дал, а теперь, по ходу, пришла очередь вот этого… Он ударил кого-то, вроде парнишку какого-то, и уже хотел начать его ногами месить, но тут я отделился от стены и опустил свою трубу ему на бошку. И ещё раз, и ещё, и ещё… Когда ярость прошла, и я перестал махать трубой над этим телом. Я глянул на того второго. Да, сегодня, по ходу, мне всё «старые знакомые» попадаются! Это был пацан. Точно. Тот самый. Это он спас тогда Лёшку, а потом ещё и по морде мне заехал. И я, я не смог его там бросить! Просто не смог. И протянул ему руку… а дальше мы сваливали оттуда в ускоренном темпе. И всю дорогу, пока ехали до берлоги Сэма, я думал: «Как с ним быть?». Вот не понимаю ни хера, что со мной творится! Он вот обычный пацан, и ничего в нём такого нет, ну правда глаза эти, они зелёные. И я никогда таких не видел ни у баб, ни тем более у пацанов. Сам не понимая, что творю, но всё же предложил ему у нас перекантоваться. Тут слепой бы увидел, что он в полную жопу попал. Но расспросы подождут! Наверное, это всё-таки жалость, ну не мог же я всё это устроить из-за того, что мелкий мне мозг выносит своей правильностью всё время. Да! Это точно жалость. Сам помню каково это, когда ты мёрзнешь на улице и не решаешься зайти домой, потому что там… он. Человек, который вечно бухает, и нам с мамкой приходится валить из квартиры в темпе, когда к нему в очередной раз «заходит белочка». Вдруг и у этого зелёноглазого дома такой же пиздец творится?! «Или ешё хуже!» — добавляю я про себя, видя, как он неловко стаскивает насквозь мокрые кроссы и чёрные от грязи носки. А вот плащ мне пришлось снимать с него силой. Он даже на вид дорогой, но видно, что ему не по размеру — велик. И вот я всё-таки стащил с него эту тряпку, и пацан предстал передо мной в одних лишь труселях. Я от удивления даже рот открыл. — Ты в курсах так-то, что ноябрь на улице? Нах так гуляешь? — Я… я… икх, — парнишка всё ещё дрожал, да ещё вдобавок к этому икать начал. — Я… Это не моё… икх… Убежал просто от… икх… В зелёных глазах был страх такой, будто скажи он ещё слово, я накинусь на него, но я не садист! Хотя меня таким много кто считает. — Ладно, ща те шмотья какого-нить найду, — проходя мимо, я вдохнул запах этого замёрзшего тела и на секунду вспомнил тот свой сон. Он и я, и песок, и солнце, а ещё море, и он у меня… Машу башкой и тихо начинают рыться в нашем шкафу, который мы с Лёшкой делим на двоих. А потом он в моих старых спортивках и майке сидит напротив меня на кухне, и уплетает чай и бутеры. Жаль, варенья не осталось и конфет, мелкий, видать, всё спорол. — Может, терь расскажешь: чё за хуйня с тобой случилась? — А ты… Ну это не очень хорошая история и, наверное, мне лучше пойти в полицию… Они там… — Воу-воу, палехче, чел — я с мусорами дел не имею, и тебе не советую! Не успеешь там слово сказать, как ещё сам и виноват окажешься, или подкинут чё-нить, или наоборот ебашить будут, пока сам не признаешь, что все гоп-стопы на районе твои. Поверь, — я гляжу пристально ему в лицо, — я там не раз бывал. И даже когда ты реально к ним за помощью приходишь, ну типа, дома там у тебя пиздец творится, то нихуя они не помогут! — И… и что мне делать? — он обхватил чашку своими тонкими, даже изящными пальцами, даже у Гели пальцы не такие. «Что за херня лезет мне в голову? Я раньше слова-то такого не знал «изящные»!» — Мне расскажи! Ну, а там решим! Его испуганное лицо вмиг помрачнело, взгляд принялся изучать наш давно некрашеный пол. — Вам это не понравится! — Давай на «ты». Я всё же не старик сорокалетний, — улыбнулся я. А всё-таки приятно, когда тебя на «вы» называют, вот если бы ещё «Дмитрий Владимирович»! Эх! — Тебе это не понравится! — продолжил он. — Давай рассказывай, я сам решу: чё мне нравится, а чё нет! Внезапный шум из коридора привлёк моё внимание. — Опять кого-то привёл! — мать в старом стиранном-перестиранном розовом халате прошла на кухню и налила из чайника воды в стакан. Вынула пачку «Нурофена» из шкафчика и, достав пару «колёс», закинула их в рот, отпила пару глотков. — Мне вставать рано, так что не шумите тут. И лучше, чем шляться так без дела, работу бы нашёл. — Какая разница как я бабло зарабатываю? Взгляд у неё усталый и какой-то не то, чтобы злой, скорее обречённый, что ли. — У всех дети как дети, а у меня… тунеядец и уголовник растёт. Весь в отца! Она уходит к себе в комнату, громко шаркая ногами, а я лишь негромко добавляю: — Я вещи из дома не таскаю и не бухаю! — Поговори мне ещё, — и дверь в комнату громко хлопает. — Ладно, завтра всё расскажешь, как там в сказках Лермонтов писал: «Утром вечера мудренее!». Пошли спать! — Это Пушкин писал и «Утро вечера мудренее!» и это… спасибо вам… то есть тебе. — Должен будешь! — я быстро убираю всё со стола и веду его в комнату. У нас с Лёшкой на двоих две кровати, шкаф и стол со стулом. Места довольно мало, поэтому я несколько секунд отчаянно туплю, не зная куда положить незваного гостя. На пол — так ноябрь за окном! К Лёшке — так его будить надо, а он, не проснувшись, не поймёт ничего, объяснений захочет, и ведь не уложишь его потом до утра. Ещё и скотина, вон, блохастая у него дрыхнет! В итоге сдаюсь и толкаю его на свою койку. — Вот те подушка, вот одеяло. К стенке ложись! — Ладно, спасибо. Я мог бы и на полу — мне не привык… — Да заткнись ты уже, мелкого разбудишь! Он вмиг замолк и юркнул под одеяло, смешно стараясь вжаться в стену. А я опять почувствовал, как он пахнет, и засмотрелся на его задницу. «Классная какая!» — но я стараюсь придушить эту пидорскую мысль в зародыше и ругаюсь шёпотом. Раньше даже ведь на Гелькину жопу не смотрел, а тут… Курить хочется просто до одурения, но вспоминаю, что надо или на балкон выходить, или на лестницу. Если в ванной начну дымить, мать с говном сожрёт, поэтому быстро сбрасываю с себя всё и ложусь к нему под бок. И прежде, чем закрыть глаза, шепчу чуть громче, чем следовало бы: — Только ты это… ну не прижимайся! Понял?!