Ошибка

Саша — Дим, а он живой? — Живой! Не видишь, что ли дышит! — А может, маме позвонить? Или в больницу? — Мелкий, задрал уже! Лучше аптечку принеси! Весь этот диалог, я слышал, как сквозь вату. Сознание возвращалось постепенно, слух уже функционировал, а вот со зрением были проблемы, но испугаться я не успел. Резкий, ужасно противный запах так шибанул по мозгам, что и глаза, и рот открылись одновременно. — Фу-у-ух! Что это за гадость? — Живой! — надо мной стояли «братья-акробаты»: младший был взволнован, а старший похоже рад. — Ну и напугал ты меня, Малой! Ни с того ни с сего в обмор рубанулся! Чё с тобой? — Да не знаю. Голова немного кружится. — Хорошо, ты недалеко от дома грохнулся, а то я б не донёс! — Спасибо большое. — Забей, — он снова улыбнулся, как тогда ночью, и шрам на щеке стал ещё длиннее. Повернувшись к брату, добавил: — Лёшк, поставь чайник — мать скоро придёт. — Ага. Мальчишка убежал, а горящие глаза уставились на меня: — Я перетёр с Сэмом. Ну, на счёт тебя. Он сказал, что по своим каналам попытается решить этот вопрос. И ещё, ты про мамку свою говорил. Она совсем? Ну в смысле того… — и он щёлкнул пальцем себя по шее. Я задумался. В принципе мать я не видел давно. Когда мы жили с дядей, он нет-нет, возвращался к этой теме. Ну там, хочу ли я её видеть, и, может быть, ходить к ней в гости, но… Наверное я всё же плохой человек и сын, но я не смог простить её. Ведь с того момента, как дядя увёл меня из её квартиры, она ни разу не пришла к нам. Ни разу! Ни разу я не видел её около школы, хотя поначалу боялся, что она будет всех вокруг спрашивать обо мне или стрелять сигареты и деньги у учителей на опохмел. Хотя в глубине души я ведь ждал, но картинно отнекивался от неё при дяде; говорил, что она мне не нужна, что мне и без неё хорошо, да и ещё много других обидных слов. Он в такие моменты всегда как-то грустнел сразу и молчал. Просто молчал. Прозрение, точнее понимание, пришло потом, когда в очередной раз я ждал, что она вспомнит про мой день рождения и поздравит. Я даже не хотел подарка. Вру! Хотел, конечно. Но больше всего хотелось, чтобы она сама пришла и сказала, что я ей нужен. Я, кстати, каждый свой день рождения с утра пораньше ходил к её дому и смотрел в окна. Не знаю, почему просто не постучался в дверь! В этом году я к ней не пошёл. И видел я её в последний раз весной вроде: она пила пиво прямо из полторашки, прямо на улице, а рядом был какой-то мужик, тоже далеко не аристократ, судя по внешности. С другой стороны, она сейчас единственный мой родной человек. Да, в смерть дяди я не до конца верил, но уже прошло столько времени и… Блин, я сейчас разревусь! Ну не мог он! Не мог вот так вот взять и… — Ну так чё? — прервал мои мысли парень. — Она у тебя ну совсем кончен… ну то есть, бля, сильно пьёт? Прям ваще? Ты, Малой, не думай, я в жизни и не такое видал, говори по чесноку. — Да, — стараюсь дышать глубоко, но воздух в груди застревает, и я начинаю кашлять. Долго и хрипло, кашель почти душит плюс башка всё время «притормаживает». — Малой, ты в порядке? — Да. Кхе-кхе-кхе, просто чего-то попало в горло, наверное. — Так чё с матерью? — Я схожу к ней! — но попытка встать с Диминой кровати не увенчалась успехом. — Лежи. Ща те таблетку дам! — он достал что-то из аптечки, повертел в руках. — Вроде от кашля. Лёшка! Воды принеси. Я выпил неизвестное мне лекарство, а Дима, глядя на меня, продолжил. Вообще не очень приятно, конечно, когда всё тело, как не своё, а тут ещё смотрят на тебя таким взглядом, но не права же качать. «Каким таким? — вылезла из тумана боли разумная мысль. — Пацан тебя спас, а ты про него готов уже надумать не знай чего!» «А то, что у него дома пистолет? То, что он того мужчину, охранника бояриновского, избил до крови? Это, вон, «кафе» разнёс в щепки! Нет? Не считается? Он опасен!» «Он спас меня! Спас теперь уже дважды». «И почти под статью подвёл! В полиции вряд ли поверят, что самый богатый пацан в школе тебя насиловал и накачивал не пойми чем в клубе для извращенцев. А вот то, что ты на стрёме стоял, когда кафешку разносили по частям, — это факт! Железобетонный! И это срок. Этому-то со шрамом, по ходу, терять нечего, но ты о себе подумай!» «Я ему должен!» — как мантру повторяю я. — Короче, не будем кота за яйца дёргать, я вот чё придумал. Завтра дашь мне адрес, и я сгоняю сам, ну гляну там чё да как. Хочешь передам там на словах, чё как. Ну, а если всё норм, то там сам решишь. — Да не надо, — заупрямился я, — сам дойду, только полежу ещё чуток. Можно? — Канеш, можно. Просто выглядишь ты не очень. Я бы сказал — хуёво. — Он встал и ещё раз улыбнулся. — Так, я на кухню, щас мать придёт — надо сготовить чё-то. Ты полежи. Я мелкому скажу, он чай принесёт. И это, — парень заметно смутился, — на счёт того, что в подъезде было, ты это… ну просто забей. Слышь? Забей, ага! — Я понял, — киваю в ответ. Смущённый он мне нравился ещё больше. От нефиг делать, откидываюсь на подушку и рассматриваю потолок. Похоже белили его даже не в этом десятилетии, но в принципе у нас с дядей тоже не «хоромы царские». Пока братья шумят на кухне, рассматриваю «товарища» Леджера на стене. Хм, вот не похож Дима на него. Совсем не похож! Только из-за шрама, да и то… «Блин! О чём ты только думаешь? — кашель немного стих, боль в груди осталась, а в чуть прояснившуюся голову опять полезли вредные мыслишки. — У тебя проблем, как… как блох на дворняге, а ты рассуждаешь о каком-то гопнике! Шрам у него, взгляд у него! Тьфу! Очнись! Ещё не хватало, чтобы ты заигрывать с ним стал, тогда он точно убьет тебя, быстрее Бояринова!» «Да, но он для меня столько делает и…» В комнату ворвался Лёшка и сразу бухнул на стол кружку с дымящимся чаем и тут же принялся рассказывать, как провёл сегодняшний день. Сколько танков с Рустиком они подбили, сколько голов в FIFA забили, какие видосики смотрели и т. д. Я, видя его, хотел спросить о кое чём, но в этот момент в коридоре послышался шум, и мальчишка с радостным криком: «МА-МА!» бросился вон из комнаты. Что-то кольнуло в груди, но я всё же приподнялся, отпил глоток чая, кстати, офигенно сладкого, сел на кровати и стараюсь нащупать пистолет. Его нет! «Лёшка убрал! Точно. Больше некому!» — успокаиваю себя и смотрю в окно. Там сумерки уже превращались в темень. Вопрос из Чернышевского оставался без ответа. Да, я твёрдо решил навестить мать, но у меня не было ни вещей, ни денег, да и тело слушалось с трудом. — …горбачусь тут, а он приводит незнамо кого! А дальше что? При матери в открытую трахаться будешь? А? Паскудёныш! — Это не баба! … Чё совсем, что ли? … А кто кредиты твои оплачивать будет? — Мама, Саша — хороший мальчик… он… меня… Слышно было не очень, правда это не из-за дверей, а скорей от того, что лекарство начало действовать и сознание от меня вновь стало уплывать. И тут дверь распахнулась, и в комнату влетела женщина, виденная мной уже однажды. Правда вчера я плохо рассмотрел её. В белом халате, невысокая, плотная, с крепкими ногами и руками, большой грудью и крашеными волосами. На вид лет сорок, но из-за многочисленных морщинок можно было дать все пятьдесят. Лицо простое и в тоже время сейчас агрессивное, нос картошкой, вон, тяжело дышал, на щеках алели красные пятна, большой рот выкрикивал совсем нецензурные слова, брызгая слюной, а накрашенные глаза-угольки прожигали всё на своём пути. — Какого ху… ? Это что? Кто? Димка! Это чё, вчерашний мальчишка? А я уж думала, он опять эту девку привёл! А трусы чё какие таскает? — Мама, я же говорил, Саша хороший! Можно он останется у нас? А? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — затараторил Лёшка, дёргая женщину за подол халата. — Кто такой? — Я? А… Саша, я… — от слов про трусы я почувствовал, что прямо-таки краснею. — Друг он мой. Перекантоваться ему надо малость! — сказал Дима, стоя у двери. Смерив меня ещё раз прожигающим взглядом и убедившись, видимо, что на малолетнего алкоголика-наркомана-ворюгу, я не похож, она добавила уже другим тоном: — А чего бледный такой? — Горло чего-то першит… кхе-кхе… — Ясно. Щас! Ну не дети, а наказание одно, — женщина вышла и тут же вернулась, сунув мне стакан с водой на дне которого пузырилась таблетка. — На! — потом она удивила меня тем, что приложила свою крепкую руку к моему лбу и цокнула языком. — Если лучше не станет, дам ещё. Это китайские таблетки, очень хорошие. Как раз мне выдали пару коробочек. От всех болезней лечат! — Да БАДы это говённые, лучше обычные наши! — встрял Дима, продолжая подпирать дверной косяк. — Не дорос ещё с матерью спорить! — и они всей гурьбой вышли из комнаты. Пять минут я лежал трупом, в гордом одиночестве прислушиваясь к своим ощущениям внутри тела. Но тут появился Дима с тарелкой бутеров и чашкой, легонько ткнул меня, дескать «Подвинься!», и сделал большой глоток. — У тебя проблемы из-за меня, Дим? — Я же сказал, называй меня Джокер, ну или Джо! — Джо, — смешное всё же прозвище, — у тебя проблемы? — Малой, не кипиши! Всё устаканится. Лёшка ща мать уломает. Она этих БАДов попьёт, и всё норм будет. И потом за окном так-то вечер почти, куда ты на ночь глядя пойдёшь? Да ещё вон, в инете передают: опять мороз ночью будет. — Нет! Спасибо за всё. Честно! Но я всё же пойду, — едва я встал с кровати, как меня повело, ноги подкосились, перед глазами запорхали чёрные точки, и я растянулся бы на полу, если бы не жилистые руки, которые удержали мою тушку. — Пойдёт он! — укоризненно посмотрел на меня парень со шрамом и добавил совсем другим тоном: — Башня кружится? — Немного. — Немного? Тогда лежи. — Чего ты из меня инвалида делаешь? — Инвалидов не так делают, Малой! — серьёзно заметил он. — Значит, предлагаешь остаться? — Полежи пока до утра. Как ты там заметил: «Утро вечера мудренее!», и давай, что ли, посмотрим чё-нить? — Давай! — с радостью согласился я. Парень достал телефон и поставил его на стол, уперев девайс в чашку с приторно сладким чаем, и развалился рядом со мной, попутно сунув мне подушку под спину и тарелку с бутербродами в руки. Вот сколько бы ни говорили, что фильм старый, но всё равно в нашей стране он нравится, пожалуй, подавляющему количеству молодёжи. Я вот не то, чтобы не люблю, но всё же все эти стрелки-разборки, бандиты, продажные полицейские, уголовники, но Дима похоже от такого тащился. Хотя сейчас мы смотрели фильм второй. И вот там такой драматичный момент, когда девчонка плыла в лодке, а главный герой стоял на пароме и кричал: «Дашка! Дашка!», и началась стрельба, а он ведь спасти её хотел и не грабил ведь никого. Второй шанс у него появился, жизнь заново начать, не быть бандитом, а тут… И вот он лежит с автоматом в руках с огнестрельными ранениями и конец. — Жалко Кота, а баба — дура! От них ваще все траблы, — подвёл итог Дима. — А может, что-нибудь другое посмотрим? — Например? — Ну, много хороших фильмов. «Титаник», например! — Блин! Вот язык мой — враг мой! Додумался сказать такое парню-гопарю. — Да смотрел я, с Гелькой один раз. Так шляпа, но в конце баба спела зачётно так, мне зашло. Не помню только, как песня называется и кто поёт. — Можно? — я протянул руку к его телефону и набрал «My Heart Will Go On». — Эта? — Угу. И вот мы слушаем Селин Дион, а я украдкой смотрю на него. Едва именитая канадка закончила, я заметил, как лицо у парня стало мягче, добрее, что ли. Видно, песня ему на самом деле понравилась, может быть, даже проняло, он ведь даже на последнем куплете плечами передёрнул. — А знаешь, ещё чё-то подобное? — неожиданно спросил он. — Не знаю, понравится ли тебе? — и я ставлю песню из «Великого Гэтсби»*. Нравится мне этот фильм, да и Лана Дель Рэй просто здоровски поёт. Но судя по хмурящемуся «лицу со шрамом», мой выбор был не очень. А Денис вот, как и я, вроде фанатеет от неё. Вернулся Лёшка, весело чавкая шоколадкой, сказал, что на ужин макароны с котлетами, и как ни в чём не бывало полез за планшетом. А мы поплелись на кухню, и Джо всё время поддерживал меня, чтобы я снова не рухнул, «как цены на нефть». Макароны немного остыли, но всё же я всё съел, хотя аппетита особого не было, да и кашель время от времени всё равно пробивался. Дима ел молча, лишь изредка бросая на меня подозрительные взгляды, а ночью… Снова лёжа с ним в одной кровати, я вдруг сильно-сильно замёрз, будто кто-то айсберг целый засунул мне под кожу, и, ненавидя себя, стал потихоньку прижиматься к парню, зная, что могу остаться за это без зубов, но тело похоже решило не слушать голову. Естественно, такая возня надоела ему, и вот он вскочил, сначала посмотрел в сторону спокойно сопящего Лёшки, а потом сдёрнул одеяло с меня. — Ну чё ты возишься, как червяк? Чё с тобой, а? — шёпотом прошипел он. — П-прости, х-холод-дно — проблеял я. И услышав это, пацан сделал то, чего я никак не ожидал. Он не «прописал» мне в морду, не скинул с кровати, не выгнал из дома, он закутал меня сначала моим, а потом и своим одеялами, а под конец вообще заявил: — Щас чая те ещё сделаю! Не боись, Малой, обычная простуда, по ходу, скоро пройдёт! — Спасибо! Я где-то читал, что надо греться, ну друг о друга! — Это я сейчас сказал? О, Боже, мой язык вроде решил убить меня. — Хм. Я тоже читал об этом, но мы ж не пидоры! Короче, постарайся уснуть, — и по скрипучему полу пацан пошёл на кухню. А после чая парень вдруг упал на пол и стал отжиматься, тихо считая и сопя, а потом сам лёг под бок ко мне. САМ! Снял с себя футболку и в одних трусах залез под одеяло. Горячее, сильное плечо уткнулось в моё, и я услышал: — Я не пидор! Просто лекарств больше реально нет, я смотрел. Я понимаю, что ломает не слабо, но всё ж постарайся уснуть. — В свете луны лицо со шрамом смотрело на меня, и только глаза блестели. — Спи, Малой.