Ошибка

Денис — Говори! Слышь? Говори, бля, где Савельев? — тряс я в школьном туалете этого кудрявого. — Да не знаю я! Я его с самых каникул не видел! Пусти! Пацан начал вырываться, и я с сожалением ослабляю хватку. Вот и вправду кудрявый, как Пушкин, смешной такой парнишка, испуганный только. Ну да, не ожидал он, конечно, такого — мажор из параллельного класса его в толчок на допрос потащит. Хотя раньше я его и не замечал. Это не Масик! «Да нах он тебе сдался? Отпусти ты этого Снуп Догга школьного! — маячит в голове. — У тебя ещё вагон баб будет, а ты из-за какого-то пиздюка с ума сходишь!» — Да не нужен он мне! — и я с силой отталкиваю пацыка от себя. — Лишь бы Масика найти! — Чего? Какой ещё мамсик? — проговорил удивлённо кудряш. Бля, кажется, я это вслух сказал. Как смерч вылетаю из сортира. — Зачем Санёк тебе нужен? — несётся мне в спину. — Сука — он! И я его… Сегодня мне уж очень захотелось кому-нибудь присунуть. Но Ирка не заслужила, поэтому продолжаю игнорить её. И в клуб никак не съезжу — этот гад Николаич, как пёс сторожевой, всегда рядом. От безнадёги я уселся за самую дальнюю парту и тупо просидел в телефоне все оставшиеся уроки. Надо, надо залить тоску! Иначе реально кукухой двинусь. Тут вспоминаю Виолетку, которую отымел ещё в сентябре, прямо в кабинете, а потом ещё раз в туалете, и там нас застукали. Не ну, а что? Она так бабуська ничёшная! Буфера, жопа — всё при ней! Точно. Пишу ей. «Привет, красавица! Чё, как дела? Не хочешь сегодня прогуляться?» «Дэн, ты мне два месяца не звонил и не писал. Значит, не нужна была! А тут чего вспомнил? Почпокаться не с кем? Ирка бортанула?» «Не гони пургу, подруга. Просто развлечёмся, ну как раньше: -)))) Ирка — ТП)))» «Как раньше? Это, что ж, в кафешку меня на Ниве, что ль, этой старой повезёшь? С этим лысым дяденькой?» «Да чё ты себя как шкура ведёшь??? Этот лысый ваще мой охранник так-то!!! Бэха моя в ремонте :)))» «Ой, всё!!!» И эта дура отвечать перестала. Хорошо хоть в Ч.С. не кинула. Да и пох на неё! Сегодня Николаич за мои «косяки» решил, видимо, наказать меня по-особенному. Вчера он так орал, а потом ещё и на стадионе гонял до изнеможения. А я трахаться хочу как… как волк, бля! Хоть дрочи. И про Масика не узнал ничего. И вот я, как ни странно, дома, а не в этой грёбаной больнице. Этот лысоватый стоит надо мной и говорит, что не хотел этого, но я его вынуждаю: — Пойми, Денис, я серьёзно хочу тебе добра! Поэтому не обижайся! — Да, мне ваще пох! Чем ты меня удивишь? Наверное, не стоило так с ним, но понял я это слишком поздно. — А-а-ах, а-а-а, о-ах-х, су-ка… — постанываю я. Ремень тем временем со свистом рассекает воздух. Хлясь! И снова ожог на заднице. И снова боль. И снова я выкрикиваю что-то нечленораздельное. И снова злость и бешенство бурлит во мне, а этот «садист» не останавливался. — Ты понял, почему я это делаю? — Потому что ты — гандон! — кричу я. Слёзы так некстати выступили на глазах. Было даже не столько больно, сколько обидно. Я! Я — Денис Бояринов, лежу совсем голый в одних носках, руки и ноги привязаны к спинкам кровати, а сзади этот садист и… Новый удар. И тут же будто тысячи иголок впиваются в моё тело. Нет, всё же это больно! Очень больно! — Сука! Тварь ебаная! Урод! Чтоб ты сдох, мусор! Хлясь! Хлясь! Хлясь! Слышно, как ремень прямо-таки свистит в воздухе, а потом отчётливо так впивается в мои половинки. И сразу же за этим вспышка боли. — Прекрати! — ору я. — Как надо обращаться к старшим? Хлясь! — Сука! Хлясь! Хлясь! Хлясь! Хлясь! Хлясь! — Ну, понял? Нет? — Да! — Что понял? — не унимался садист. — Что убью тебя, когда развяжешь! — бля, вот надо что-то другое ответить, но больно же. И вся подушка уже мокрая от моих слёз. И снова боль. И снова. Она, как кругами, прошлась по всему телу. Кажется, это пряжка впилась мне в задницу. — У-ух! — Неправильный ответ, пацан! — и я уже приготовился к очередной вспышке боли, как дверь распахнулась и показалась Анна Петровна. — Денис Анатольевич, я вам там пригото… О, Господи! Я рванулся так, что верёвки впились в тело. Жаль, не порвал, умеет этот Николаич связывать. Но видя её глаза, я заорал во всю глотку: — Съеби! Свали нахуй! Уйди-и-и! А-а-а-а! Не смотри на меня! Убери её! Убери-и… Дверь хлопнула, но я уже не слышал. Кошмар, тот самый, который длился тогда, вернулся, и я просто завыл в голос. Ужас был настолько большим, что я стал хватать воздух ртом, его не хватало и… сознание куда-то ушло, оставив меня… Резкий противный запах ворвался внутрь. Я задёргался, вскочил и обнаружил, что лежу уже в трусах, а надо мной этот «мусор-надзиратель», как ни странно, выглядевший сейчас озабоченным или даже испуганным. А рядом низкий мужик с заметным брюшком и в очках. Да это ж наш домашний врач. Как его, бля? Рудольф Нуриевич, что ли? Прикольный дядька. — Ну, Денис Анатольевич, как себя чувствуете? — Да, норм я. А чё было-то? Отключился я, что ль? — Да. Я даже испугался. Никогда не видел, чтобы от обычной порки теряли сознание, да ещё и в истерику срывались! Да и порка была так себя. У тебя очень низкий болевой порог. — Да пошёл ты! — лысоватый посмотрел мне прямо в глаза. Ну, тварь! — Вы! — Я, кстати, у вас этого уже года полтора не наблюдал, — вмешался врач. — Что-то случилось из ряда вон?.. — начал было мужик. — Да всё норм, док! — перебил я. — Просто вон этот садист, — я ткнул пальцем в Николаича, — теперь меня типа воспитывает! — Я, конечно, не одобряю насилие, но… — а глаза-то у доктора забегали, стоило мне на него посмотреть — помнит ведь тот случай. — Ну раз так, то я, пожалуй, оставлю вам кое-что из успокоительного. — Он полез в свою сумку и стал рыться там, а я посмотрел на лысоватого солдафона и одними губами прошептал: — Пизда тебе! Я это тебе никогда не забуду! И вот прикол, этот ГэБист хуев дрогнул! На секунду. Нет! На долю секунды, но я успел заметить это в его глазах. Пусть знает урод, он себе приговор подписал. Пусть не сегодня, не завтра, но я слов на ветер не бросаю! Если я сказал, что отомщу — значит, отомщу! Одна сука год назад уже узнала, какого это — ощутить на себе месть Дениса Бояринова. Врач положил какой-то рецепт на стол и упаковку таблеток, а Николаич рванулся его провожать. Когда они были уже у дверей, я крикнул: — Рудольф Нуриевич, только отцу не говорите, что его единственного сына чуть до комы не довели! Мужик удивленно уставился на меня, а «айболит» ответил: — Ну какая кома, Денис? Просто приступ панической атаки и лёгкий обморок. Всё не так страшно. — Всё равно бате пока не надо говорить! Они скрылись за дверью, а я тут же рванул к шкафу. В заначке бабла было не так много, но сегодня оно нужно мне как никогда. Надо кому-то присунуть, тут без вариантов, ну ещё и закинуться чем-нибудь не помешало. Пока пересчитываю купюры, смотрю на шмотки — вон те джинсы и футболка, которые я давал Савельеву. Уже постиранные. Осторожно провожу рукой по ним. В них он выглядел так сексуально. Да он вообще во всём выглядел сексуально! Эх, Масик, Масик, где ты?! Едва появился Николаич, я сразу решил взять быка за вымя! Выбрал свои подходящие для клуба шмотки и сказал приказным тоном: — Мне надо развеяться! Поэтому я в клубешник, а ты… ты хошь со мной, хочешь оставайся! — Хм, я так-то против. Это всё недопусти… — Да мне поебать! Я тя не слушаю, я говорю! Я в клуб! А будешь мешать, батя быстро узнает, чё ты творишь! Думаешь, воспитывать можешь? А в курсах, что с тобой отец сделает, если я реально в больницу попаду? Сказать? — я по-голливудски улыбнулся ему во все свои тридцать два и тут же рявкнул: — Ключи от тачки! Смерив меня ненавистным взглядом, усталый мужик полез в карман. Электронный бит бьёт прямо по мозгам. Тысячи огней вспыхивают в темноте и тут же пропадают, чтобы вновь исчезнуть, и так по кругу. Всё же этот «Эпатаж» — говно! Ну нах я сюда поехал? Хотя знаю зачем, у Жанки тут знакомый один работает. Он кто-то вроде совладельца, поэтому один его кивок головой и «шкафы»-охранники на входе пустят, кого угодно. И с чем угодно. Ну, почти… И продают там почти в открытую. Вот и мне упало: пара «колёс» и чутка нюхнуть — зализать, так сказать, раны. Забыться. Правда, это не кокос, лучше! — Настоящий, как у Эскобара! — проорал мне на ухо мелированный педик в белой рубашке и черной бабочке на шее. И цену запросил настоящую. Стопудово разводит, падла! Но сегодня пох, можно. Сейчас ещё найду тёлочку какую-нибудь симпотную и вперёд, в туалет, в свободную кабинку. Да, и с бухлом тут вообще напряга нет. Поэтому чисто для разогрева дринкую несколько шотов. Закидываю «колёсико» в рот на закусь, и я готов. Громкие басы мешали сосредоточиться и выбрать хоть одно цивильное лицо в этой толпе. Мельтешение огней и бликов тоже здорово так отвлекало, и я решил пойти в центр танцпола. Мальчик, ягодный бабл-гам — не знаем, чего хотеть, Но движемся в темноте, отключив симку. Касаясь тебя везде, мне сложно не заболеть. Ты девочка-леденец, ты мятная льдинка. * А тут оказывается и симпотные парни есть! Не, ну, а чё? Я так-то секси! Всегда был секси и трахаться умею, не то, что этот Савельев. И вообще мне так-то заебись. И полез вперёд, расталкивая всех локтями. У пульта стоял молодой мужик голый по пояс, но в тёмных очках, он быстро-быстро переключал кнопки, но «вертушки» не трогал. — Э, эй, бля! Поставь мою песню! — Чувак, ты чё, в хламину обдолбан? — вылупился он так, что даже очки приподнял. — Песню поставь! — и я шлёпаю купюру с Бенджамином Франклином ему на стол. И вот едва заиграли знакомые нотки, скидываю футболку, вылезаю вперёд и ору в, по ходу, выключенный микрофон: — Свит Дримс ар мэйда вис, ху эн ай то дисагри… На половине куплета симпотная чикса, в почти прозрачной юбочке, в открытую стала облизывать губки, глядя на меня. Тут же спрыгиваю к ней. Короткое знакомство: — Я — Дэн. — Я — Геля. И вот я уже лапаю её в сортире, здесь шум меньше, но я всё равно не слышу, что она мне говорит. Осталось совсем чуть-чуть. Толкаю бабу в кабинку к унитазу, сам склоняюсь к умывальнику, достаю теперь уже бесполезные кредитки, они падают, но наклоняться поднимать в падлу, вот одна всё же в руках, делаю «дорожку». Хочу уже нюхнуть, но тут эта сучка хватает меня и тащит к себе. Сосёмся. Язык у неё мокрый и горячий. Настойчиво лезет мне в рот, обхватывает мой. А пахнет от неё, как от мусорки, думаю, блевать потянет. — Ну, чё ты? Давай, я хочу! — Ща, погодь! — рвусь обратно к умывальнику, а там… Моего «порошочка» нет! Да и кредитки нет. Совсем ничего нет. Я, как даун, заглядываю под умывальник, но и там нихуя! — Сука! Вылетаю из толчка, но в полумраке клуба, сквозь десятки теней нихера не видно. — Ну ты чё? Пошли уже. Резинки есть — толстые пальцы с острыми ногтями впиваются мне в спину. Хватаю её за шею и тащу обратно в кабинку. — На, на, на, получай! А-ах! Да, да, сука! — я долблю её, долблю со всей злостью, едва она стянула с себя трусы. Жопа у неё жирная, и волосы на ляжках и не только. Да, бля, да Ирка везде делает эпиляцию, а эта… Внутри не так уж и тесно, с нашими девчонками не сравнить, а уж с Масиком и подавно. Стараюсь представить его на её месте. Девка замычала, я ускорился, шлёпнул по правой ягодице молочно-белого цвета, потом ещё пару раз так, что остались ярко-алые отметины от моих ладоней. А потом я полез рукой к ней в промежность, но уткнувшись в куст волос, тут же отдёрнул руку. Член даже не выскальзывает, вываливается из неё, презерватив свисает, я больше не хочу. Не хочу, и хуй начал опадать. — В рот возьми! — Эй, ты чё? Я не такая! Я не вафлёрка! — Тогда в жопу давай! — Ты больной, что ли? — Рот закрой, шкура! Бац! И мне прилетает по морде. Снова красная пелена на глазах, и вот я уже душу эту овцу, придавив всем телом. — Су-ка! — кричу я ей в лицо, сейчас мне вот пох абсолютно на всё. Даже на то, что её ногти впились мне в руки до крови, а за стенкой кто-то матерится, чтобы мы были потише. — Денис? — сильные руки обхватывают меня сзади и тащат назад. Передо мной Николаич. Глаза большущие, чего-то втирать мне начинает, но не до него. Эта блядь подходит, потирая шею: — Хана тебе! Мой парень тебя убьет! И вообще ты — импотент, тебе не девочек надо трахать, а самого в очко ебать! Педик! — Шлюха! — и я, пользуясь, что мужик не понимает мой манёвр, прописываю ей в нос и просто чувствую, как хрустят хрящи. А я добавляю ещё, но мужчина снова меня оттаскивает. Выходим в зал, а там кто-то убогое старьё включил: — Я люблю тебя, Москва! Люблю тебя, Москва! Moscow never sleeps… И у меня в голове просто щёлкнуло. Москва. Москва, блядь! Там надо искать Масика! Вырываюсь от Николаича и бегу. Позади крики, визг. Кажется, я толкнул десятка полтора человек, и несколько оказалось на полу. А ещё один парнишка шёл куда-то с бутылкой шампанского, и тоже оказался внизу в куче осколков и пене. Мне не до этого, я выскочил пулей из клуба, добежал до стоянки, и тут мне улыбнулся мой ангел-хранитель. Ну или чувак снизу. Какой-то молодой пацан запрыгивал в свою «Лансер», но я его опередил. Удар под дых, и пока он приходит в себя на асфальте, я забираю ключи и завожу мотор. — Свит Дримс ар мэйда вис, ху эн ай то дисагри!.. — ору я в голос, набирая скорость. — Жди Москва, я еду! Всем похуй на меня. Всем! Но ничего! Я докажу! Я покажу! Вы все бляди меня узнаете и запомните надолго. Впереди маячит пост гайцов, но я только сильнее давлю на газ. Хуй им! Не догонят! Стрелка на спидометре уверенно ползёт вправо, тачки по встречке пролетают, как мухи. Сзади какие-то сирены, но мне всё равно! Визг тормозов, выкручиваю руль. Удар. Сука, чё, они дорогу, что ли, перекрыли? Выскакиваю из тачилы, кто-то хватает за руку, выворачиваюсь бегу, пропускаю КамАЗ, ревущий сигналом, как раненый динозавр, бегу дальше, и тут на меня бросаются сразу несколько человек. Прежде чем снова заорать, чувствую, как руки мне заковывают в наручники. — СУКИ!!! А на голову уже опускается жёсткий ботинок и в ухо кричат: — Лежать!