Ошибка

Саша Первое, что я увидел после того, как доктора повезли меня куда-то на каталке, а Дима остался в коридоре, это маска, вроде бы кислородная, которую мне одели на нос и рот. Дышать становилось всё труднее, лёгкие давило, и всё тело выворачивало, а потом темнота и… Домик посреди леса. Вот серьёзно, я такой видел в книжке со сказками, когда мама мне их читала в детстве. Я засыпал в своей кроватке, а она сидела рядом на табуретке, читала вслух и показывала картинки. И вот там, в той книжке был нарисован вот такой домик же на лесной опушке. И сейчас я оказался в нём. Было тепло, солнышко весело пробивалось сквозь окна, и я встал с кровати и пошёл к двери. Но не дошёл, услышал шорох и обернулся, а там… белая такая колышущаяся стена, как будто кто-то белоснежную простынь повесил и утренний ветерок дует на неё. Подхожу ближе, а за стеной тень. Это человек! Не могу понять, кто это, но он вроде протягивает мне руку, а я медлю. Но всё же спустя секунды кладу ладонь на стену, чтобы почувствовать хоть что-то. Пытаюсь всё догадаться, кто же это? Ответ вот крутится в голове, вот ещё немного, ещё чуть-чуть, это, это… Внезапно теней становится две. Они отталкивают друг друга, и вроде дерутся. Пытаюсь обойти стену, но ничего не выходит, она мягкая, почти невесомая, но сплошная! А с той стороны — крики. Крики и стоны, кажется, сама боль вопит оттуда. Страшно! Но я всё же решаюсь и пытаюсь, как сквозь одеяло, ухватить обе фигуры, но это не получается. Если в руках одна, то тут же выскальзывает другая, и вот я изловчаюсь, а стена начинает гореть. Вот взаправду гореть. Ярко так, только не синим, а оранжевым пламенем, дыма нет совсем, но мне жарко. Я почти чувствую языки пламени, но вот прикол — не на ладонях, а в груди. Почти по середине, чуток слева, и руки не могу отпустить. Боль всё нарастает, нарастает и тут — белая вспышка, открываю глаза… — Есть! Очнулся! Работаем-работаем, — закричали откуда-то сверху, но я уже не слышал, а смотрел, как меня везут куда-то, похоже всё на той же каталке. Потом проплывающие надо мной лампы на потолке и лица двух женщин, в масках и шапочках. Одна из них улыбалась одними глазами, я видел это, и улыбнулся ей в ответ. Потом палата и, кажется, меня переложили на кровать, но мои веки снова «налились свинцом», и я опять провалился во тьму. Пробуждение было тяжёлым. Перед глазами всё плыло, внутри крутило, да и дышать было тяжело. Моргаю раз пятнадцать, и сажусь на кровать. Какая-то фигня в углу сразу запищала так, что я от неожиданности чуть не свалился на пол. Отшатнулся от всего этого, и тут меня за руку дёрнула какая-то верёвка, блин, да это капельница. От рывка игла выскочила, и малюсенькая струйка крови потекла по руке, а к горлу подкатила тошнота. Едва я склонился на кровати, разглядывая свои босые ноги, пытаясь глубоко дышать ртом, как меня окликнули. Но я не с первого раза разобрал, что мне говорят. — Мальчик. Мальчик! Эй, пацан! — перед глазами появились ноги в зелёных больничных штанах и кедах. — А? — я поднял голову. Надо мной стояла женщина, в медицинской маске на лице, и такого же цвета, как штаны, рубашке. — Парень, ты зачем с кровати встал? Тебе лежать надо! Она хмурила брови, но голубые глаза были не злыми, а скорее озабоченно-испуганными. А ещё они показались мне смутно знакомыми, да это вроде она везла меня после операции в палату, и голос у неё приятный такой. Мелодичный даже. — Зачем встал? — снова спросила она. — Тебе лежать надо, отдыхать. Да, ещё и капельницу выдернул! Ох, — она картинно всплеснула руками, а затем мягко, но настойчиво надавила мне на плечи, пока я не впечатался лопатками в матрас. — Вот! Так-то лучше, — заявила женщина, снова «вставляя иголку» мне в руку. В голове всё ещё кавардак, и в желудке крутит, но всё же нахожу в себе силы и спрашиваю: — Я в больнице? Что со мной? Где Джокер, то есть Дима? — Ох, ты как много вопросов? — я почувствовал, как она улыбнулась под маской, — Да, парень ты в больнице! Сначала было подозрение на аппендицит или язву, а потом расспросили твоего брата, взяли кровь на анализ, промыли желудок и оказывается тут совсем другой случай. — Какой ещё случай? — не понял я. — Ну что, наркоман малолетний, очнулся?! — прервал меня мужской недовольный голос. — Родителям-то сам скажешь, или как? А то твой братец, сидел тут, сидел, всё в приёмной покое круги нарезал, даже денег хотел сунуть, а как только сказали, что ты в порядке, так сразу свалил! У двери стоял высокий мужчина в белом халате, со стетоскопом на груди, в белой шапочке. Лицо довольно молодое, но с небольшой бородкой, а глаза смотрят осуждающе. Он отдал папку, которую держал в руках, женщине в зелёном и подошёл ко мне. Послушал грудь, заставил показать язык, маленьким карандашом-фонариком посветил в зрачки, затем в нос, потом достал градусник и сунул мне подмышку. — Ну так, что? Сам родителям сообщишь, или нам это сделать? — опять начал он. А я вдруг ощутил, что вот совсем голый лежу, а то сначала не понимал, чего это кожа на ногах и руках пупырышками пошла. Тут же прижимаю одеяло к груди. — Ну? — не унимался мужик. — Я? Я… ну это… — блинский блин, у меня язык прирос к нёбу, да ещё и голова всё ещё кружилась. Чего сказать, не знаю, вот совсем! «Правду! Правду скажи, дурак! — носится у меня в голове мысль, сверкая всеми цветами радуги. — Это твой шанс! Твой шанс!» — Ты заика, что ли? — не унимался врач. — Да. То есть н-нет! То есть, я заболел, вот и Дима мне дал таблеток, и вот я… — Мальчик, — доктор легонько стукнул себя по лбу ладонью, а потом посмотрел мне прямо в глаза. — У тебя в крови был обнаружен целый букет специфических препаратов. Проще говоря наркотиков. У тебя к тому же ещё и воспаление лёгких в начальной стадии. Ты поступил в домашней одежде, и без каких-либо документов, но с чудовищным абстинентным синдромом и интоксикацией! Видя, как мои глаза начинают напоминать чайные блюдца, он поспешно добавил: — Это ломка. По-русски, у тебя ломка была. А сейчас я смотрю на тебя и не вижу ни одного следа от укола. Значит, ты не заядлый наркоман. Да и по внешнему виду это было понятно, вон и нос, и десна в порядке. Так что? Таблетки, да?! Ты решил попробовать, но не рассчитал силы?! А этот парень со шрамом на лице, точно твой брат? Это он тебя уговорил принять? И где вообще твои родители? Телефон твой братец оставил только свой, но сейчас он молчит! Ну, что будешь отвечать? Только честно! — закончил он свой монолог. — Дима меня ни к чему не принуждал. Он меня спа… он помог мне. Таблетки давал, но это лекарства были. И я — не наркоман! — стараюсь, чтоб мой голос звучал как можно твёрже, но боль в груди вносит свои коррективы. Откашливаюсь так, что наворачиваются слёзы, а врач тем временем вытаскивает градусник у меня из подмышки. Руки у него кстати неожиданно горячие и сильные. — Ну в это-то теперь я верю! — улыбнулся врач. — А родители, они, они далеко. — Не ври! — резко прикрикнул он, и смотрит пристально так. — Я, ну мама, она вот сейчас… — Александр Александрович, там случай тяжёлый. Парень молодой, мальчишка совсем, похоже передозировка! — в дверях показалась «близняшка» девушки в зелёном. — Весёленькое дежурство! День сегодня, что ли, такой? Ну чёртовы нарики! — зло буркнул мужчина и стремительно вышел из палаты, и уже из коридора крикнул: — На-адя! Присмотри за этим! Пришла та самая улыбчивая девушка и велела мне никуда не уходить, вообще вот не вставать с кровати, а также ни в коем случае не трогать никакие приборы и капельницу. Напоследок более мягким тоном она добавила: — Я понимаю, что у тебя проблемы. Но не переживай, всё образуется. И Сан Саныч — очень хороший врач и человек. Ему и мне можешь всё смело рассказать. — Спасибо, — бурчу я, — а Дима не оставил телефона, и где моя одежда? — Опять в побег собрался? — она даже сняла маску и улыбнулась. А она красивая и молодая совсем. Лет, наверное, двадцать, ну двадцать два максимум. И улыбка такая открытая, что сам лыбу давлю, как дурак. — Я? — Ты, конечно, симпотяжка. — Да, нет. Просто я… я… Стрёмно немного вот, — ну не говорить же ей, что я писать хочу, а вылезти из-под одеяла и светить голой задницей и писюном перед такой девушкой мне банально стыдно! — Тебе неуютно раздетым? — догадалась она. — Так у тебя там только трусы и майка. И то на склад сдали, но ты не переживай, я тебе пижаму принесу. И ушла. А я стал усиленно думать, где здесь туалет, да и покушать было бы неплохо. Его привезли, когда я уже хотел лечь спать. А до этого ужин, оказалось, я благополучно профукал, но медсестра Надя, видимо, «купилась» на мои голодные глаза, когда принесла пижаму и бельё для соседней койки, и угостила меня яблоком. Которое я тут же схомячил, правда, в животе всё равно недовольно буркнуло и это не осталось без внимания. — Молодой человек, вы наверняка голодны?! Позвольте вас угостить, — с койки в углу поднялся молодой мужчина в спортивных штанах и футболке. Русоволосый и с интеллигентным лицом, улыбаясь одними губами, он почему-то сразу располагал к себе. И глаза у него смотрят живо так и с интересом. А я ведь его даже не заметил, когда очнулся, хотя стоп! Его там вроде и не было. — Спасибо, — только и успел сказать я, когда на прикроватной тумбочке появились пластиковые контейнеры с чуть тёплыми куриными котлетами и термос с горячим и сладким чаем. — Евгений Сергеевич, — представился он, протягивая руку. — Саша, ну то есть Александр, — а рука у него хоть и маленькая, но неожиданно сильная и крепкая. Последующие полчаса я, совершенно не слушая «злобную дворнягу» — совесть, уничтожал продуктовые запасы моего нового знакомого. Внутри уже кричало, но голод был больше, сильней и на всех плевал, поэтому челюсти мои остановились только, когда последний кусок был проглочен, а чай из кружки выпит до дна. И только после этого, поднимаю глаза на мужчину и начинаю себя мысленно пинать по яйцам, так как повёл себя, как последняя скотина. А он вот смотрит совсем не осуждающе, ну или это у меня всё ещё галлюцинации, но этот Евгений Сергеевич сейчас мне дядю напоминает. Когда он вот так вот с горячим обедом встречал меня после школы, и с улыбкой наблюдал, как я сметаю всё вокруг. Чтобы хоть как-то прервать повисшую тишину, спрашиваю: — А вы тоже с детоксикацией? — ёба, да что я несу? Вот ведь запомнил умное слово, а значение-то у него! Да и не похож этот мужчина на наркомана! С другой стороны, я тоже не похож. — Нет, просто мест, как ни странно, не хватает, вот перевели пока сюда, но, надеюсь, скоро выпишут. А ты как тут очутился? — Да, я так. Отравился. — Ясно, — он смотрит на меня так, будто поймал на каком-то вранье. — А где группа поддержки? — В смысле? Мужчина улыбнулся, так обезоруживающе. — Ну, мамы-папы, братья-сёстры, а также дедушки-бабушки, ну и конечно, подруги? Вот, что ему сказать? Что про мать ничего не знаю, что скрываюсь от пацана из школы, что единственный мне «спаситель» — это настоящий преступник? Что идти особо некуда, да и шмотки, что забрали у меня — не мои. Бред! Просто бред. Но мужчина спросил не просто так, вон по глазам видно — ему на самом деле интересно. — Я… я просто… Ну, там брат… Мы с ним немного перебрали, ну точней я перебрал, да и… — к моей огромной радости меня прервали. В коридоре послышался шум и голоса. Евгений Сергеевич, велел быстро собираться и укладываться, иначе влетит обоим. А потом привезли его. ЕГО! Мы уже успели убрать остатки «пиршества», и я прыгнул под одеяло и увидел, что на соседнюю кровать положили молодого парня. Так же, как и мне, ему подключили капельницу, и он так же, как и я, поначалу был без сознания. Но что-то в этом теле показалось мне очень знакомым, и едва медсёстры вышли, погасив свет, я тихонько встал и глянул на бледное лицо пацана, что лежал пластом и вообще, кажется, не подавал признаков жизни. В следующую секунду я отпрыгнул от его кровати, как будто там лежал клубок змей, и завернулся в своё одеяло. Чёрт, я, кажется, даже крикнул, но хорошо Евгений Сергеевич ничего не сказал. Моим новым соседом оказался никто иной, как краса и гордость десятого «А» нашей школы, сын одного из самых богатых людей в городе; человек, который лишил меня девственности во всех смыслах, тоскующий по своей маме наркоман, садист и просто нереально красивый пацан с серо-голубыми глазами — Денис Бояринов. Не знаю сколько часов, я просто смотрел на него, но не решался ничего сделать. Не скрою, сначала желание накинуться на него и задушить было ну очень большим. Вот просто взять подушку и на лицо ему положить, навалиться всем весом и не отпускать, пока он не задохнётся. И стопудняк, он сопротивляться не будет! И не будет больше того, кто меня трахал и снимал на телефон, и никто про мой позор не узнает! И наверное, этим бы поступком я бы осчастливил некоторых людей, ну тех, которые страдали или страдают от него. И… и… Не могу я! Не только потому, что трус и тряпка, и комнатный задрот, и не потому, что от шума может проснуться мужчина, а просто это убийство, а я — не убийца, а он… Он — человек. А ещё он красивый. Хоть сволочь и гад. Не хочу признаваться самому себе, но давно ведь я на него тварюгу засматривался. И тот наш первый секс в душе, потому что тот отсос не считается, был, конечно, не идеальный, но потом на кровати. И сосёт он офигенно, да и в задницу не больно было почти. И если по-человечески, вот всё же немного жалко его. «Он опомнится и снова для тебя начнётся ад! И вообще, чего ты его в том чёртовом клубе спасал? А?» — вертелось где-то в мозгах. — Я всё равно не могу! Я не тот, кто должен решать, кому жить, а кому нет! — шепчу я в темноту. «Он очнётся и будет жить, как и прежде. А ты из-за него можешь стать школьным пидором! Да и в детдом попасть запросто, а с такой биографией тебя там…» — Да заткнись! — ругаюсь я в темноте. Приходит Надя, включает свет, но я тут же притворяюсь спящим. Она меняет мне капельницу, проверяет Дениса, затем Евгения Сергеевича и уходит. Встаю, беру подушку и подхожу к его кровати, дыхание у него прерывистое, хотя у меня, наверное, тоже. Кладу подушку пацану на лицо, собираюсь с силами и… и отступаю. В груди всё колотится, в голове вообще каша. Блин, ну вот что делать? Вспыхивают калейдоскопом картины, где меня избивают всей школой, а потом затаскивают в школьный сортир, все лица будто смазаны, но все стаскивают свои брюки и джинсы, раздевают меня догола, а надо мной стоит Бояринов и весело гогочет: — Хороший, Масик! Хороший. Тебе понравится! Хватаю подушку снова подношу к лицу парня и, не сдержавшись, отбрасываю в сторону. Слёзы, суки такие, выступили вот совсем некстати. Но не время сейчас в плаксу играть! Да, я — трус, но надо! Надо! Иначе потом не смогу жить! «А сможешь жить с тем, что убил человека?» — пискнуло что-то так глубоко внутри, очень-очень тихо, но я услышал. — Надо! — повторяю вслух для себя и снова берусь за подушку. Подхожу к нему вплотную. Вот если бы я не был таким, и он не был такой сволочью, может быть, мы могли бы?! Могли бы? Делаю три глубоких вдоха, ещё сильнее сжимаю подушку в руках, последний раз смотрю на парня и шепчу: — Прости! И опускаю подушку ему на лицо.