Ошибка

Саша Я не догнал Диму. Он так быстро побежал, а я запыхался уже в коридоре у лифта. Снова начался приступ кашля, и я только услышал «Пидор!». Дима всё видел и всё понял! И вот вроде: ну что такого случилось? Ну, он ведь гопник простой, начинающий бандит. И знаем мы друг друга всего пару дней, но… — За эти пару дней он сделал для тебя больше, чем те, с кем ты дружишь всю жизнь! — тихо настоял внутренний голос. — И если бы он был сволочью, в свою кровать он бы тебя не положил! В палате Дениса уже не было. На процедуры, наверное, отправили. Иду к пакетам, оставленным друзьями, но голода нет. Смотрю, апельсиновых корок прибавилось и вроде у меня ещё три стаканчика с йогуртом оставалось?! Обсчитался, наверное. Достаю планшет База, включаю и начинаю настраивать всемирную сеть. Надо договориться с другом, вдруг он поможет, ну точнее предки его. Так, что тут у нас? Папки с текстами для рэп-альбома, уже годичной давности, лабораторка по физике, инглиш само собой, папка с кинчиком, фотки. А что это за вкладка такая у База? — А где второй? — неожиданно спросила медсестра, зайдя в палату. — Его врач хочет видеть, а он пропал. — В смысле «пропал»? — не понял я. — Ах! — она махнула рукой и пошла на выход, но тут же вернулась и положила несколько таблеток на тумбочку. — Одну — до ужина, вторую — на ночь. — Точно не видел этого второго, как его… Ди… — Денис его зовут. Нет, не видел. Она ушла, а мысли мои завертелись вокруг парня. Куда это он мог слинять? И вот ноги мои уже залезли в шлёпки, и я с черепашьей скоростью ползу по коридору, мысленно ругая себя, что не думаю о собственном побеге, а переживаю за своего насильника. Тьфу! Аж самому противно. А тут ещё и мочевой пузырь «опомнился». И я заворачиваю в угол, где воняет хлоркой и ещё кое-чем. Сделав свои дела, начинаю мыть руки и под шум воды, льющейся из ржавого крана, вдруг слышу слабый всхлип. «Показалось, наверное!» Но всхлип повторился. Тихо поворачиваюсь и, стараясь ступать, как можно тише, иду на звук. Вроде, вон, оттуда, из последней кабинки он был. Вот мозг просто кричал, что это не моё дело и не нужно вмешиваться, но я всё равно подхожу к двери и осторожно наклоняюсь. Ярко оранжевые апельсиновые корки лежали у унитаза. Выпрямляюсь и аккуратно ширкаю по двери. — Денис? Денис, тебя ищут там. Слышишь? Дверь скрипнула шпингалетом и отворилась. Он сидел на унитазе, с красным зарёванным лицом и держал в руках недоеденную дольку апельсина. Сколько мы так смотрели друг на друга, я не знаю, но что-то изменилось в этих серо-голубых глазах. — Прикинь, Масик. Прикинь, а пока тя не было, Николаич заходил и знаешь, чё сказал? Через неделю-другую вылет у меня! Ха-ха-ха! Так что отсюда ты, Масик, поедешь ко мне и будешь жить заебись, а я в дурку, — и он аж икнул то ли от смеха, то ли от слёз. — В какую дурку? — В такую. Отец про дядю Семёна тебе не говорил? А ну да, ты ж примерный мальчик. Не то, что я! А я там уже был! Да! Целых два месяца провалялся. И сейчас опять туда, только щас со мной церемониться не будут! Вкатают «Галоперидол» или ещё чё похуже, и лежи в позе весь день, и заебись, если не связанный! Ахуенное, бля, чувство! — За что тебя так? — За что? За то, что говорил много не по делу, за то, что захотел жить по-своему, за то, что любил не того, кого надо! — от этих слов у парня даже глаз задёргался. — Но твой отец, он… он жестокий, но, наверное, же была какая-то причина! — мямлю я. — Была. И не одна. Было много причин, Масик! Мама вот как узнала, так пить начала, а после суда вообще из жизни выпилилась, а я один остался и поехал в дурку! — вот теперь у него слёзы на глазах просто заблестели. — А я туда не хочу, Саш! Правда, не хочу. Я знаю: ты меня ненавидишь, но ща я тя прошу, просто, бля, прошу… — парень свалился с толчка на грязный кафель и встал на колени, — помоги, а? Я знаю, что ты этого тож хочешь! — Чего? Чего я хочу? — Помоги с крыши сигануть, а? Ты меня только до чердака доведи, а дальше я сам, — от улыбки парня я отшатнулся. Она была не просто страшная — жуткая! Оскал безумца. И ведь он продолжал: скользя по стеночке, он кое-как встал, взял костыль под мышку и двинулся на меня. — Помоги, а? Саш, меня не будет, у тебя жизнь наладится! То, что ты ебёшься там со всякими жиробасами, никто не знает и не узнает. Меня зароют и скоро забудут. Батя, вон, дальше шалаву свою трахать будет — тебя не тронут. Окончишь школу и будешь жить, как хочешь. И всё у тебя будет, у тебя, вон, и щас всё есть: друзья, вон, нормальные. Людей ты к себе располагаешь опять-таки. Всё у тебя будет, Саш. А у меня — нет! Поэтому помоги! Что-то внутри, какой-то маленький такой комарик пискнул, что это шанс один на миллион. Что нужно быстро решаться, и всё! Можно жить ничего не боясь! Но… — Ты! Ты дурак, что ли?! Ты соображаешь чё говоришь? Алло, Денис! Опомнись! Не надо даже думать об этом, не надо, слышишь! Пипец ты придумал — прыгнуть с крыши. А что бы мама твоя сказала, узнай она об этом? Ты ж сам говорил, что она тебя любила! Она бы точно такое не одобрила, поэтому бросай эти мутки и пошли тебя уже врачи стопудово обыскались. — Думаешь? — Конечно! Пошли, — я поворачиваюсь к нему спиной и тут… Бум! Боль ворвалась в голову, и я невольно встретился носом с полом. Чужие руки прошлись по моим карманам, вытаскивая телефон, и, как сквозь вату, я услышал: — Ну почему он такой? В себя я пришёл, как ни странно, от того, что какой-то мужик, тоже в больничной пижаме, дёргал меня за плечо. — Чё разлёгся? Плохо, что ль, стало? Пацан, ты меня слышишь? Встаю, верчу головой, и тут же прислоняюсь к стене. Перед глазами всё плывёт, а руки сами лезут за голову и обнаруживают там такую нехилую шишку. — Всё норм? Врача, мож, позвать? — наседает мужик. — Да не. Не надо, я просто поскользнулся, вот, — всё ещё чувствуя себя, как контуженная каракатица, выхожу из тубзика, но иду не в палату. Я направляюсь к лифтам. А там такая очередь, что собираю сопли и всё остальное в кулак и, пошатываясь, бегу на лестницу. Этаж за этажом, этаж за этажом, отдышка появляется почти сразу, но я не сдаюсь, и вот я у чердака. Железная дверь открыта и ходит туда-сюда. Вылезаю на крышу. Меня сразу обдаёт холодом. Мороз щекочет нос и дышать становится веселее, но я замечаю следы на слегка припорошенной снегом крыше. Мелькает сомнение, что это не его, но тут я замечаю оранжевую корочку. И тут же до моих ушей доносится: Надо мною тишина, небо полное огня. Свет проходит сквозь меня, и Я — свободен вновь! Я — свободен: от любви, от вражды и от войны; От предсказанной судьбы, и от Земных оков! От зла и от добра. В моей душе — нет больше места для тебя. * Это ж у меня Ария есть на телефоне, и я бегу на звук. Денис стоит у самого края, смотрит вниз. Держит телефон у рта и негромко говорит, а налетевший сильный ветер треплет его волосы. Рядом валяется то, что оставило мне шишкарь, — костыль. Матерю про себя всех, кого знаю, и, стараясь даже не дышать, подхожу к нему со спины. Только бы он не услышал, только бы не закашлять! — …я не мог тебе сказать в открытую, в глаза, поэтому вот послушаешь потом. Ну, когда меня уже не будет. Я — тварь и сука, Саш! Гнида, каких мало! Я знаю, что ты думаешь обо мне также, но тебе, наверное, интересно будет знать, что началась эта вся хуйня-муйня гораздо раньше… Ты! Ты мне нравишься… с седьмого класса. Да, это так. Просто ты всегда такой недоступный был: сидишь один, к компаниям равнодушен, за девчонками не бегаешь, не куришь, не угораешь со всеми. Всегда с книжками, ну или с этим своим дружбаном-рэпером. Я правда не знаю, почему тебе не нравлюсь и почему ты выбрал этих… эту… короче, заниматься этим, но всё равно прости! Просто прости! Я не должен был так поступать с тобой! И да, это ща типа мои крокодильи слёзы, но я обосную. Ну, а чё?! Здесь высоко, сразу, как договорю, скинусь, и привет. Может, маму увижу. Она у меня хорошая была. Впрочем, ты и так знаешь! — пацан глубоко вздохнул, а я замер в метрах пяти от него. — Всё случилось года полтора назад. Я тогда впервые переспал с парнем. Ну проще сказать он меня совратил и выебал, как хотел. И это, кстати, не самое страшное. Просто потом это у него в привычку вошло. Он трахал меня каждый день. А я? Я тащился от этого, Саш! Реально тащился. Ты спросишь: кто он был такой? А он был студент второкурсник, с каштановыми волосами и звали его Слава. А ещё он был парнем моей сестры Светки. Она, кстати, нас спалила за этим однажды. Правда я потом думал и всё же считаю, что, скорей всего, это подстава была. Но кароч, Светка засняла на камеру мой трах со Славой так, что было видно, как я тащусь. Ну, а дальше — просто шантаж! Да-да, всё как я делал с тобой. Сорри ещё раз. Светка стала требовать сначала по мелочи там делать за неё всё по дому, потом карманные деньги мои отбирать, потом… — парень цыкнул губами, стоять на морозе в одной больничной одёже все-таки холодно, — потом она стала требовать, чтобы я стал расспрашивать отца про его бизнес и про то, что и кому он оставит в наследство. Просто мама родила Светку не от отца. Она старше меня на четыре года. А отец тогда меня баловал, но я стал стараться отказываться от всех подарков, потому что знал, что все они всё равно пойдут сначала сестре. Ты спросишь: почему я не рассказал всё родителям, ну или хотя бы маме? А очень просто: мама очень переживала, что отец недолюбливает Светку, — он каждый раз напоминал, что её учёба на платном стоит денег, хотя это для него и тогда копейки были. А ещё мама немного магией у меня увлекалась. Да, прикинь! Реально верила вовсю эту чертовщину с вызовом духов и тому подобной шняге. Но всё равно, мама за Светку переживала и считала, что у сестры не будет будущего без диплома. Не смог я ей сказать тогда. Еблан, знаю. Но не смог! А отец вообще не жаловал всё радужное сообщество, но об этом потом. Так вот, когда Светка узнала, что в случае чего все активы отец переведёт на меня и на остальных своих родственников, а им с матерью достанется хрен с маслом она… она как с цепи сорвалась, Саш. — я слышал, как он ухмыльнулся. — Знаешь, что такое фемдом? Это когда женщина доминирует над мужчиной. Вот это я и испытал на себе. Было всё! Унижения, оскорбления, побои… Порка до сих пор вызывает у меня почти паническую атаку… Ну и конечно, ебля. А Слава? Слава просто присутствовал, просто смотрел, иногда трахал меня на её глазах. Или делал со мной то, что она говорила. Он, кстати, потом свалил бесследно, ну, когда пиздец настал, — считай, кинул всех. А я ведь его тоже лю… Поэтому я боялся, что и ты меня кинешь. В школе, конечно, ничего не знали, но тогда я стал сторониться девочек и откровенно бояться. Светка всегда говорила, что если ослушаюсь её хоть раз, то вся школа, а потом и весь инет, увидят видео, где на меня ссыт Слава или где Светка в маске трахает меня страпоном. А однажды мы поехали в «Вегас». Да-да, туда, куда мы ездили с тобой. Там я тоже прошёл через групповуху, и гораздо более жёсткую, чем ты! — он ещё раз хмыкнул. — Я ща не оправдываюсь! Там же я познакомился с Рокси. Её тоже имели в своё время все кому не лень. Пару раз нас с ней даже на поводках водили, как рабов или собак. И там я впервые попробовал дурь. И оказалось, всё классно! Переживания, все эти воспоминания… Они… Они, блядь, тонули, когда я нюхал или глотал. Не знаю, сколько бы так ещё продолжалось, пока однажды я не увидел одного чувака и не заговорил с ним. Он был молодой, но пиздец какой страшный. Особенно взгляд. Живой труп и одновременно ничтожество, которое боится взглянуть в глаза своим мучителям. И знаешь, это я сам с собой говорил. С зеркалом, прикинь! Вот тогда я реально испугался! Как говорится, кукуха поехала… А дальше мне подфартило. Да, реально, подфартило! В клубах тогда и щас можно достать, что хошь, были бы бабки и нужные связи. И однажды в сортире у одного торчка, который валялся в отключке, я вытащил из кармана «чеков» доз, наверное, на двадцать. А дальше, дело техники: кое-как снял на свой телефон момент, когда сеструха сама приобретала кислоту, а потом, когда она собиралась в универ, подкинул ей часть найденных наркотиков в сумочку. А вторую спрятал в её комнате и позвонил в полицию. Да! Да, Саш! Я сам подставил свою сестру! А потом я рассказал всё родителям. Знаешь, если б я знал, чем это всё закончится, никогда бы так не сделал, но… Бля, как сказал этот адвокат… Евгений… Как его? Сергеич, что ли? Но история не знает сослагательных наклонений: что было, то и было! Родаки долго не хотели в это верить, да и я ещё сука та — не рассказал прямо всё. Просто сказал, что употреблял, что Светка в клуб водила и угощала. Снова тяжёлый вздох. — Мама не выдержала. Как только отец сказал, что сгноит Светку в тюрьме и не даст ей ни копейки на адвоката, мама стала искать сама, стала бороться за дочь. Но после приговора она стала пить и всё больше общаться с типа потусторонней хренью. И вот однажды она просто пьяной легла в ванну и захлебнулась. Я тогда орал, как резанный, обвинял во всём отца, говорил, что уйду из дома, что ебался со Славой по любви. И… В общем, тогда меня отправили в первый раз к дяде Семёну. Мозги вправлять. И поверь, там это умеют делать. Я видел там одного парнягу, ему восемнадцать только-только исполнилось. Его родаки засунули туда, чтобы к парню своему не ходил. А у дяди ему на первой неделе лечения обе руки сломали, чтобы меньше брыкался, когда кололи всякую дрянь! Профессионально так знаешь, хоп — сломали, хоп тут же гипс наложили. А парня, его, кстати, потом в лесу нашли, типа повесился, типа сам. И я сильно подозреваю, что к тому делу следы к бате моему ведут. И это, кстати, тебе так — напоминалка. Батя мой знал, что я тебя, ну потрахиваю, но после тех событий, он не то, чтобы сквозь пальцы смотрел, просто дал понять: гормоны — это одно, а жить потом, как хочу и с кем хочу, он мне не даст! Но не важно! Ну вот, те два месяца для меня были адом, я уж те говорил, и повторяться не буду. Я ТУДА НЕ ВЕРНУСЬ! НИ ЗА ЧТО! ЛУЧШЕ СДОХНУТЬ! Так вот, а когда вернулся оттуда, я начал стараться отцу угодить: учиться стал хорошо, вон, в зал записался. Но потом опять на парней потянуло, ну конкретней на тебя стал засматриваться ещё сильнее, и отец предупредил, что этого не потерпит. Поэтому я к тебе и не подходил даже. Хотя очень хотел. Ссыкло! Чё сказать?! Да и не знал, не понимал, что это! Ну любовь или просто заводишь ты меня?.. Да и люди у нас сам знаешь, как к этому относятся. А когда одна психологиня, которой я, дурак, признался, что на парня одного у меня стоит очень-очень, отцу сказала, что меня всё же лечить надо, хотя пять минут назад до этого убеждала меня, что быть геем нормально, вот тогда я на людей по-другому стал смотреть. Всех видеть насквозь, потому что люди, Саш, — это приспособленцы. А женщины — приспособленцы в квадрате. Вот я и стал тупо их пользовать, стараясь всем показать, какой я крутой: выёбывался на уроках, прогуливал школу и бил всяких лузеров. Я старался оттрахать как можно больше тёлок, действуя из принципа: я их ебу и выбрасываю! Это была такая своеобразная моя месть. Всем: Светке, отцу, маме — всему женскому полу, кароч. И что я теперь «типа» нормальный, отец был доволен и не отправлял меня обратно. Потому что одно дело, когда там у себя среди своих деловых партнёров он может сказать, что единственный сын — разъебай и девочек потрахивает, и совсем другое, когда наследник почти всего бизнеса живёт с парнем! И вот появились у меня новые друзья, кенты. Хотя, какие они, нах, друзья? Вот у тебя — да, а мои… Всё общение только ради тус, ебли и бабок! Даже, вон, пожрать принести не могут! Я не хотел так жить, но мне ведь сказали, что иначе «дурка». Я очень сильно боялся, что отец опять меня отошлёт обратно. Вот и старался выглядеть нормальным, а вышло нормальным говном! Знаешь, наверное, это потому, что понимал: не смогу пережить такое ещё раз. Да и просто отыграться хотелось за себя на ком-то слабом. А тут ты! Ты стал ещё красивее, чем раньше. Нет я не дрочил на тебя каждый день, но поверь: после того, как я увидел первый видос с тобой, мне реально крышу сорвало. Ты тот, на которого я и смотреть не мог, да даже думать, ты… профессионально ебался с мужиками. И я решил: ты лучший кандидат для того, чтоб я оторвался как следует. Я ведь реально хотел, чтобы ты делал всё, что я скажу, чтобы стал такой же забитой скотиной, как я в своё время! Просто решил, чтобы ТЫ… Ты, Саш, был только мой и ничей больше. И вот я пошёл на такую херню. Пробил всю инфу про тебя через охрану отца, а дальше ты знаешь… Я правда не знаю: любовь это у меня или какая-нить болезнь башки, но ещё раз прости, прости меня, блядь, Масик. Я тебя нихуя не достоин! И я ухожу, а ты живи и будь счастлив! И это, я у тебя пару оранжей спиздил. Надеюсь, ты не в обиде? Просто чё-то хавать захотелось перед тем, как… Прощай, кароч! — Денис выключил телефон, положил его на парапет крыши и только занёс ногу, но я уже был тут как тут. — Дурак! Ни с кем я никогда не трахался — с тобой у меня был первый раз! СТОЙ!!! — крикнул я. Парень нервно оглянулся, в глазах застыло удивление, но его нога уже поскользнулась на апельсиновой корке, и тело само полетело вниз.