Vago dolore del cielo

      Надеюсь, что вам понравилась эта глава))) Я правда старалась. Не совсем уверена, что эти события жизнеспособны.

***

Тсунаеши Савада Ди Вонгола.

      История о мальчике-неудачнике, который был слишком болезненным и неуклюжим.       История о мальчике, к которому в двенадцать лет пришел репетитор-киллер, пообещав сделать из него лучшего лидера поколения и Босса Вонголы.       История о мальчике, который отчаянно сопротивлялся тренировкам и своей судьбе, но все равно стал Королем Преступного мира.       История о мальчике, который обладал Пламенем и невероятной Решимостью.       История о мальчике-пацифисте, который ломал себя ради своих друзей.       История о подростке, который ранил себя, падал из раза в раз, но поднимался снова и снова, отказываясь сдаваться.

Ради семьи.

      История о подростке, который стал Небом даже несмотря на то, как сильно ему было страшно.       История о подростке, который в свои тринадцать победил Занзаса — профессионального убийцу почти на восемь лет его старше.       История о подростке, который победил Бьякурана, решившего уничтожить мир и завладеть Три-ни-сетт.       История о подростке, который победил Бермуду, что казалось практически невозможным, потому что это не было сражением с человеком.       История о подростке, который получил признание не только всего Преступного мира, но и всего остального.       История о подростке, которого под свое крыло взял Шахматноголовый.       История о мужчине, который стал Боссом Вонголы и Королем Преступного мира.       История о мужчине, который был любимцем Три-ни-сетт.       История о мужчине, который должен был стать следующим Шаманом.       История о мужчине, который был любящим мужем, отцом, другом, сыном.

Который был Небом.

      История о мужчине, который умер в тридцать пять, спасая мирных жителей от теракта в Палермо.

Тсунаеши Савада Ди Вонгола.

      Три-ни-сетт отказалась его отпустить.       И Кавахиро сделал все, чтобы Тсунаеши оказался жив, пусть и таким странным образом.       В тот момент, когда Савада Тсунаеши умер, буквально через несколько месяцев родился Накахара Чуя.

***

      Чуя…       Нет, Тсунаеши…       Или все-таки Чуя?       Или Тсунаеши?..       Неважно.       Он сидит на диване и отупело хлопает ресницами, стараясь пережить жуткую боль в голове. Такое ощущение, будто его мозги кто-то запек до хрустящей корочки, предварительно хорошенько взболтав. Ощущения совершенно отвратительные, но трудно ожидать чего-то иного, когда в твоей голове борются две совершенно разные личности, стараясь утрясти и утрамбовать в одной голове их историю, и при этом не взорвать ему мозги.       Просто «прекрасно».       А еще более «прекрасно» было то, что в его голове звучали голоса несколько десятков человек, которые кричали, ругались, напевали, плакали, радовались, смеялись, грустили и сердились.       Чуя не знал их — просто не мог знать. Он терялся и вздрагивал, когда они снова и снова звучали.       Тсунаеши был на сто процентов уверен, что это голоса его семьи. Видимо, после смерти они таким образом решили остаться с ним. Это не могло его не успокаивать, хотя он и понимал, что это не совсем нормально.       Единственной по-настоящему хорошей новостью было то, что в кои-то веки Арахабаки замолк, явно смущенный таким непредвиденным соседством.       Чуя почти был уверен, что Бог Хаоса не совсем знал, что ему делать с такой ситуацией.       Тсунаеши веселился, так как Арахабаки ему немного напоминал о Занзасе, о чем он не преминул сообщить обоим, что привело их в дикую ярость. Он лишь надеялся, что они там не подерутся.       Два сознания пусть и не враждовали, но разрывали его личность и голову на части, от чего он совсем не знал, что именно стоит делать. Он чувствует, как его руки аккуратно хватают и сжимают с обеих сторон, от чего он резко вздрагивает и будто просыпается от глубокого сна (хотя в какой-то степени это так и есть), диким взглядом обводит помещение и растерянно смотрит на свои руки, за которые его удерживают Кое и Дазай.       Чуя испытывает облегчения, когда видит их, хотя и раздражается из-за Осаму. Впрочем, ничего нового.       Тсунаеши испытывает лишь растерянность, потому что он не знает их, хотя его интуиция и бурчит что-то успокаивающее. Но ему спокойно рядом с ними.       Он снова теряется.       Чуя Накахара или Савада Тсунаеши?       Эспер или Пламенник?       Небо или Гравитация?       Два сознания, два человека, два характера, две судьбы, два взгляда на мир.       Так кто он? — Перестань думать, мальчик в шляпке! — Рампо подходит и щелкает ему по лбу, от чего он вздрагивает и распахивает глаза, хлопая ресницами. — Будешь много размышлять, мозги закипят.       При чем, судя по немного обеспокоенному взгляду, в прямом смысле этого слова.       Чуя искренне радуется тому, что рядом с ним находятся знакомые ему люди и соулмейт. А иначе, он уверен, он бы сошел с ума.       Тсунаеши рад лишь тому, что рядом с ним есть хоть кто-то, и он не в одиночестве. Иначе, он думает, он бы сошел с ума. В конце-то концов, он не Туманник. Он не привык к такой сдвоенности сознания.       В итоге, кто он? — Как ты чувствуешь себя? — громко задает вопрос Мори, привлекая его внимание. Он склоняет голову чуть набок, хлопает ресницами, открывает рот, собираясь ответить, и тут же захлопывает, теряясь. Он молча смотрит на мужчину, чуть пожимая плечами. Он не знает, что ответить. Огай качает головой и вздыхает, подходя ближе и наклоняясь, чтобы заглянуть прямо в растерянные голубые глаза. — Итак, Чуя-кун, как ты себя чувствуешь?       Он молчит, снова пожимая плечами. В принципе, неплохо, хотя такое ощущение, будто по нему асфальтоукладчиком проехались. Но и Чуя, и Тсунаеши знают, что раны и ощущения могут быть гораздо серьезнее и болезненнее. Разве не им знать, особенно если они испытывали такое, что не каждый человек вынесет. — Чуя-кун? — повторяет Мори, снова привлекая его внимания. Он молча смотрит на Босса, кривя губы в легкой улыбке. — Ты не хочешь ничего сказать? — спросил мужчина, на что тот лишь покачал головой. — Или… — брюнет сделал паузу, выжидательно глядя на рыжика. — Или мне стоит сказать Тсунаеши-кун?       Он лишь пожимает плечами, не реагируя.       Он ни то, ни другое.       Он нечто среднее.       По крайней мере, до тех пор, пока его двойственность не пройдет и он не сможет сказать, кто он.       Это просто он.       Он чувствует, как Дазай дергается и смотрит на него, будто спрашивая что-то, но не реагирует. Кое спокойна и собрана, будто ничего удивительного в этом нет. Впрочем, вполне возможно, что так и есть. — Тогда… Чуя-кун, Тсунаеши-кун, как ты себя чувствуешь? — поправляется Мори, будто знает, какие именно колебания происходят в душе и сознании его подчиненного. Он отзывается и кивает, подавая голос: — Нормально. Но голова сильно болит. — пожимает он плечами, медленно опуская веки и снова поднимая их. Он снова смотрит на свои руки, за которые его удерживают, после чего вскидывает голову, вдумчиво спрашивая. — Что случилось? — Ты… не помнишь? — Помню. И мне это совсем не нравится. — качает головой он, прикусывая нижнюю губу. Получает информацию от обоих своих личностей, обдумывает ее, а потом вздыхает. — Я надеюсь, что это не то, о чем я думаю. — Надейся. — говорит Мори. Он потирает виски и немного виновато улыбается. — Мне жаль, но это действительно так. — Можно я придушу дядюшку Кавахиро, а?! — не выдерживает Тсунаеши, куксясь, как маленький ребенок, у которого отобрали сладости. Он прикрывает глаза, мечтая о том, чтобы сжать шею Шахматноголового нежно-нежно и сильно-сильно. Желательно, до громкого хруста позвонков. Даже жаль, что Шаман бессмертный (почти), а значит, так просто его убить не получится.       Чуя, хоть и не знает древний Туман, со своей второй личностью полностью согласен. — Хм… Не думаю, что это возможно. — хмыкает Огай. — Значит, ты все-таки знаешь, что с тобой происходит. — Эм… Да. Перерождение? — не особенно уверенно отвечает он, пожимая плечами. — Я рад, что ты понимаешь, что происходит. — вздыхает Мори. — Первый порог? — Да. Память вернулась. — вздыхает мужчина. — Будут новые приступы. — А теперь вы можете объяснить мне, что происходит? Если вы не ответите мне, я не буду его в следующий раз откачивать! — зло рычит Йосано, которая, судя по взгляду, готова убивать. Огай и Чуя-Тсунаеши переглядываются между собой, а потом косятся на Кое, которая лишь величественно кивает. — Ну… На самом деле это не то, что стоит рассказывать первым встречным… И нет, Акико-кун, не нужно на меня так смотреть. То, что ты была моей ученицей, не значит, что я могу открывать тебе правительственные тайны. Но, раз уж ты единственная, кто со временем станет вытаскивать Чую-куна и Тсунаеши-куна с того света, думаю, мне все же придется рассказать… — Мори недовольно морщится, посматривая на невозмутимого Фукудзаву. Тот лишь отхлебывает чай и пожимает плечами, вставая и подавая другую чашку Накахаре-Саваде. Тот ее принимает и бледно улыбается, утыкаясь взглядом в жидкость.       Молчание растекается над ними, и никто не стремится нарушить ее.       Почему у Чуи-Тсунаеши такое ощущение, что скоро начнутся новые неприятности?       Впрочем, у него по другому никогда и не было. — Итак?.. — спрашивает Йосано, скрещивая руки на груди. Она постукивает изящной ножкой в туфле на каблуке по полу, привлекая внимание. Чуя-Тсунаеши отстраненно думает о том, что Акико чем-то отдаленно напоминает Бьянки. Правда, у них совершенно противоположные способности и стремления, хотя характеры, как и внешность, чем-то схожи. Брюнетка недовольно хмурится и кусает губы, недовольно стреляя взглядом в Мори.       Тот молчит, задумчиво перебирая длинными и тонкими пальцами бумаги и складывая оригами, а потом вздыхает и качает головой, после чего наконец-то размыкает сухие губы: — Пожалуй, для начала стоит начать с того, знаете ли вы, кто такие Пламенники? — Пламенники? Кто это? — растерянно запереглядывались все. — Я что-то слышала об этом, но не помню, где именно. — хмурится Йосано, кусая нижнюю губу. — Понятно. — вздыхает Огай. — Тогда, пожалуй, начнем с одной древней легенды…