Vago dolore del cielo

      Чуя-Тсуна молча смотрели на привычный ему дурдом, который невольно наполнял его сердце радостью и спокойствием. Хотя он вспомнил свое прошлое совсем недавно, но ему уже было неуютно, когда рядом не было его Хранителей и знакомых. Он покачал головой, ловко избегая крепких объятий Мукуро, после чего вернулся на диван, предварительно бросив: - Кея, я говорил серьезно, когда заявлял, что он тебе изменяет. – фыркает он, мстительно показывая брюнету язык. Запущенное в лоб с огромной скоростью тонфа удалось поймать с трудом. Савада-Накахара задумчиво вертит его в руках, а потом перебрасывает обратно Хибари, возвращая.       Он облегченно вздыхает, когда Кое берёт его за руку, и растерянно задерживает взгляд на Дазая, который в самый последний момент отдергивает руку, хотя явно хотел коснуться его. Рыжик закатывает глаза и недовольно фырчит, хватая Осаму за руку и переплетая их пальцы. И эта робкая принцесса (кто бы знал, что хладнокровный и равнодушный ко всему Дьявольский Вундеркинд может быть таким?), отчаянно влюбленная в него, Тсунаеши-Чую, хотя прекрасно скрывал это, теперь его соулмейт? Лучше бы это был Реборн, честно слово. Тут он с опаской косится на недовольно нахмурившегося Аркобалено Солнца, мысленно сплевывает и крестится.       Ну уж нет, пожалуй, такого «счастья» ему и даром не надо. И с приплатой, между прочим, тоже!       Нет, Дазай все же лучше – того хоть перевоспитать можно. Да и издевался он над ним куда меньше, чем Аркобалено. Савада-Накахара задумчиво кивает самому себе, не совсем понимая, что ему теперь делать с этим открытием. Почему прошлый Чуя отказывался сближаться с Осаму, было вполне понятно. Как и то, почему тот даже не замечал эту огромную и безнадежную влюбленность шатена в него.       Мда….       А что ему, Тсунаеши, теперь делать с этим? Тсуна, сколько себя помнил, считал себя натуралом. Он всю жизнь был влюблен в тихую и милую Киоко-чан, но в итоге нашел в себе силы отпустить ту, чтобы не затягивать в мафию. Женился он на третьей дочери мелкой мафиозной семьи Челестино, которая не имела большого влияния на мафию. Кроме того, что он не хотел втягивать в это гражданскую, поэтому взял девушку-мафиози, которая пусть и не напрямую, но принадлежала мафии и давно крутилась в незаконных кругах, так он еще и выбирал специально ту, чья семья вообще была не заинтересована во власти.       Челестино была семьей, помешанной на покупке и перепродажи невероятных диковинок. На власть им было совершенно плевать, так как куда важнее им была бы редкая книга или красивое кольцо с сапфиром-«слезой» из огромного куска, стоимость которого оценили почти в триста миллионов долларов. В итоге за невесту он предоставил с десяток уникальных вещей, которые были в единичном экземпляре, так что прекрасную Дороти Марию Челестино быстро сговорили.       У них был достаточно счастливый брак. Конечно, они не любили друг друга так, как это писали в розовых сопливых романах, но они действительно уважали друг друга. Они не лезли в дела друг друга и одинаково любили своих детей. Их все устраивало. Больше всего Савада жалел о том, что так и не узнал, мальчик или девочка будет третьим ребенком, а также не дал ему имя. Впрочем, об этом он может расспросить своих чуть позже.       Пока Тсунаеши-Чуя смотрит на то, как его знакомые и друзья рассаживаются поблизости, от чего в комнате становится неожиданно тесно. На взволнованный вопрос Гокудеры о чае и перекусе он лишь закатывает глаза, а на очередные приставания Мукуро просто не обращает внимания. Он уже привык к этом, так что пускай Туман делает все, что хочет. Чем бы дитя не тешилось, главное, чтобы не плакало.       Он чувствует недовольство Дазай буквально кожей и немного сжимает его руку, чтобы успокоить. Ну, в принципе, ему тоже не нравилось, когда к Киоко кто-то приставал или подходил. Другое дело, что он боготворил ее тогда настолько, что и мысли не допускал, чтобы пригласить ее на свидание или, не дай Ками, подарить шоколад на белый день. Похоже, у Осаму та же проблема. Особенно если он думает, что Чуя его ненавидит из-за предательства. Вот только все дело в том, что сам Савада ненавидеть просто не способен.       Тсунаеши пытается решить, стоит ли брать их личную жизнь в свои руки или нет.       Он ведь натурал (по крайней мере, никогда особо не задумывался о другой стороне, хотя и не испытывает отвращения к геям), но с другой стороны тот его соулмейт. Ну, в конце-то концов, попробовать-то можно. Это-то ему никто запретить не сможет. От шатена явно решительных действий ждать не приходится, так что…       Попробовать точно можно, а там они уже вместе решат, стоит это того или нет - Так зачем ты нас сюда вызвал, bambino? – вопрошает Реборн, пристально глядя на него. Саваде-Накахаре хочется закатить глаза. Серьезно? Малыш? Видимо, то, что ему уже за пятьдесят (учитывая нынешний возраст) особой роли для его репетитора это не играет. Правда, ему все равно трудно сравниться с Аркобалено, которым вообще-то уже за сотню (больше, если учитывать посмертие). - Ты давно не называл меня малышом, Реборн. – тем не менее спокойно сообщает Тсуна, подпирая подбородок рукой. Ему хочется спать, а не устраивать разборки, но их, видимо, устроить все-таки придется. Хотя бы так лениво, чтобы Аркобалено не расслаблялся. - Потому что ты как был мелким, так мелким и остался. – счастливо заржал Занзас, фыркая на возмущенный вопль Гокудеры: «Не смей оскорблять, Джудайме!». – От горшка два вершка с кепкой в прыжке. - Ха-ха, очень смешно. – безразлично хмыкнул Тсунаеши, не имея привычек спорить с реальностью. Ну да, он всегда был ниже и хрупче почти всех (Хром не в счет), но это же не значит, что у него не было других достоинств. Например, зато он был самым сильным Пламенником на свете (из людей). – Ну, немного мелковат, и что? Я тебя могу до сих пор в сухую уделать меньше чем за минуту. - Ты мне все еще не нравишься, мусор. – недовольно зыркнул в его сторону Скайрини, который терпеть не мог, когда Савада упоминал про его проигрыш. Какой позор, здоровенный двадцатидвухлетний профессиональный мафиози проиграл двенадцатилетнему гражданскому ребенку! Впрочем, как и остальные из Варии! Да над ними в тот год не смеялся только ленивый. Правда, только за глаза и с оглядкой, так как отведать ярости отпетых психов не хотел никто. - Так я ведь не стодолларовая купюра, чтобы всем нравится! – вполне закономерно фыркает Тсуна-Чуя, пожимая плечами. Ему хочется ржать. Эти привычные пикировки так умиляют. – Тем более, ты уже признал меня достойным руководителем. - Не было такого! – мгновенно ощетинился брюнет, который всегда стремился оказаться как можно более независимым. То, что он признал Саваду достойным руководителем, это было в момент слабости! Иначе бы тот ни за что и никогда не получил бы этого признания. - Было-было. На моей могиле. Неужели склероз? – ехидно усмехается рыжик, щелкая пальцами. В привычной стихии он быстро перестает чувствовать растерянность и раздвоенность сознания, мгновенно вливаясь в привычный дурдом. Даже его странное двойное восприятие и неопределенность по поводу собственного имени ослабевает, так что он уже может определиться, какое из них точно его, родное, а какое звучит абсолютно чуждо. – Мукуро, лапочка, будь добр, напомни. - Как скажете, Босс. – довольно мурлыкает Рокудо, стараясь облапать свое Небо, греясь в его Пламени. Правда, получает от почти придушенного Тсуны по ребрам и ненадолго оставляет попытки. Иллюзионист закатывает глаза и видимо незаинтересованно вздыхает, хотя разноцветные глаза так и горят весельем и шалостями. - Я тебя пристрелю, Ананасовый мусор! – недовольно рявкает брюнет, уже привычно протягивая руку за верными пистолетами. – Только посмей, и… - Ах, какая агрессия. Я ранен до глубины души! – патетично заявляет Туман, прикладывая руку к левой части груди, где расположено сердце. Взгляды Вонгольцев, Варийцев и Аркобалено не становятся сочувственными ни на грамм. В конце-то концов, к этому чудовищу (от слова «чудо-юдо») они уже давно привыкли. А потом Мукуро танцующей походкой устремляется к Хибари, повисая на нем. – Кё-кун, меня обижают. - По-моему, если ты не замолчишь и будешь продолжать к нему лезть, именно он тебя сейчас и обидит. – предупредил иллюзиониста Тсунаеши, который лучше всех знал, как быстро его обычно равнодушное и спокойное Облако выходит из себя, особенно если дело касается Рокудо. Вот уж вечная взрывная и сладкая парочка. Редкие экземпляры! «Ёж да сова»!       Мда… - Так зачем ты нас вызвал? – напомнил Скуало, нервно размахивающий мечом в опасной близости от макушки Ацуши, отчего тот съежился и на его лице проступило испуганное выражение. Рядом стоял Такеши, старающийся успокоить противника и наставника в одном ключе. - Это не я. – мгновенно открестился Тсуна, безмятежно улыбаясь. Когда у него на лице было такое выражение, в спокойствие и благожелательности ему мог позавидовать даже Фонг. Так что хрен они что-то докажут. Тем более, это и правда не он. - Не ты? – взгляд Занзаса стал подозрительным. - А я похож на Туманника? – вскинул бровь Савада. - С твоей силой Пламени… - фыркнул Босса Варии, ни на грамм поверивший, но все-таки интересуется. – Хорошо. Если не ты, то кто? - Э…. Мукуро? – мгновенно перевел все стрелки на него рыжик, обворожительно и невинно хлопая ресницами. Прям картина «чистая невинность, к которой не прикопаться, ни придраться». Уж что-что, а такое лицо Тсунаеши научился строить прекрасно. Вон, синеволосый учитель-ананас рядом стоит. - А что? Мне просто стало интересно. – пожал плечами Рокудо. - Понятно. С него взятки гладки. – недовольно фыркнул Гокудера, явно мечтающий прибить Туман. Вот только есть одно «но»: он, как и остальные, уже мертв, так что не судьба. – Джудайме, я же говорил, что это плохая идея! - Говоришь так, будто я его усыновил. – фыркает Савада, чуть морща нос и делая глоток чай из чашки, которую ему только что подал Хаято. Он смотрит на почти виляющего эфемерным хвостом Гокудеру и отодвигается, чтобы не пролить чай при его очередном эмоциональном взрыве. - Лучше бы усыновили. – рыкнул Ураган. – Его хотя бы обратно в приют сдать можно было! - Хей, Хаято-чан, это было обидно! - Кого это ты назвал «Хаято-чан»?!!! – зарычал Гокудера, разжигая на руках свое Пламя. Рыжик хотел было вмешаться в намечающуюся потасовку, чтобы не усугублять и так большие разрушения, но в итоге в нее вмешался Хибари, несколько раз саданув под ребра и растащив по углам. - Только без динамита!.. – предупредил бывший Десятый Босс Вонголы. - Но Джудайме… - возмущенно-обиженно уставился на него его Правая рука. - Знаете, дядюшка Кавахиро, кажется, я теперь понимаю, почему вы так тогда смеялся, когда я ссорился с Дазаем, когда мы были маленькими. Вылитые они. – кивнул Тсунаеши, бросив взгляд на бывшего Шамана. Тот кивнул и усмехнулся. - Верно-верно. Это была такая ностальгия, Тсунаеши-кун. Особенно если учитывать, что ты всегда был из спокойных людей-пацифистов. Честное слово, такая резкая смена характер! – он покачал головой и вздохнул. – Видимо, именно с Ураганом у тебя самая тесная и близкая связь. - Ну… - тут Савада задумался и кивнул. – Он был моим первым Хранителем, так что да, у нас особая связь. - Джудайме… - Только не плачь, Гокудера-кун. – бормочет Савада, уже понимая, что его предупреждение малость запоздало. Серьезно, тот бывает таким эмоциональным, когда дело касается его Неба. Мда… Рыжик качает головой, встает с дивана и спокойно подходит к Урагану, начиная поглаживать его по голове. – Ну все, успокоился? - Оя-оя… какие нежности… А меня погладишь? – под его вторую руку поднырнул Мукуро, которого вообще никогда и ничто не смущало. Чуя закатил глаза, но погладил и его. А потом посмотрел на остальной свой зоопарк, который смотрел на него с ожиданием, с подозрением. – Еще кого-нибудь погладить? - Меня-меня! – мгновенно запрыгали Ламбо и И-пин, которым тоже не терпелось в этом поучаствовать. - Ха-ха… Мы играем в собачек? Выглядит весело. Почти также, как игра и в мафию. – заулыбался Такеши, которому всегда нравилось корчить из себя придурка. Ну, в чем-то он был абсолютно серьезен: со стороны это и впрямь выглядело весело. – Тогда и меня тоже. - Придурок! Тебе все хиханьки да хаханьки!.. – фыркает Гокудера, но больше не бушует. - Но это ведь и правда весело. – пожимает плечами Ямамото, совершенно не смущенный. Чуя в который раз задумался о том, что Дождь невероятно сильно похож на Дазая. Аж дрожь по позвоночнику пробирает - Серьезно? Ты снова за свое? – недовольно фыркает Накахара, но все-таки гладит и его. А потом Хром. Благо, что Хибари и Рехей в этом участия принимать не собирались. – Скуало, ты его плохо воспитываешь. - Если он хорошо тренируется с катаной, на все остальное мне плевать. Пусть делает все, что хочет. Главное, чтобы удержал свой титул третьего Императора Мечей. – закатывает глаза Супербиа. – Тем более, мы все равно уже мертвы, какая разница? - Хм… И то верно. – согласно кивает рыжик, снова возвращаясь на диван и беря Кое за руку. Он внимательно смотрит на нее, а потом улыбается. - Видишь, все не так плохо, Тсунаеши-кун. – спокойно заявляет Мори, которому происходящее явно доставляет какое-то извращенное удовольствие. Савада косится на него, а потом кивает и фыркает, снова смотря на Озаки. – Хочешь что-то спросить? - Эм… Ане-сан, а вы… - тут Тсунаеши замялся, не представляя, как и что он должен сказать. - Ты хочешь спросить, помню я свою прошлую жизнь или нет? – уловила главную причину женщина, нежно гладя щеку парня. Это материнская ласка, которой рыжик подставляется с удовольствием. Конечно, он помнит свою прошлую маму, тихую и нежную Нану-сан, но он безмерно любит и уважает Озаки. В конце-то концов, та его воспитала. – И да, и нет. - Это как? - Я знаю, кем я была, но я мало что помню из этого времени. – усмехается Кое, складывая руки на коленях. Она внимательно смотрит на него, а потом предлагает. – Можешь попробовать угадать. - Эм… - Чуя не любит играть в угадайку. Кроме того, что у него плохие воспоминания из-за Дазая, так и Реборн ему ничуть не добавляет оптимизма. Но он старательно пытается прислушаться к своей интуиции, хотя он и не уверен, что она у него есть. Но нет, колокольчик звякает, и спустя мгновение он уже спрашивает, чуть недоверчиво и удивленно: - Бьянка? - Да. – кивает Озаки. - С-сестра? – мгновенно реагирует Гокудера, с ужасом глядя на Кое и отлетая, как ошпаренный. Ну, хоть в обморок не падает, и на том спасибо. - Чего это с ним? – недоуменно спрашивает Кое, глядя на Хаято. - Э…. Я тебе потом объясню. – бормочет смущенно Накахара, пытаясь уложить в голове новую картину мира и думая, что именно стоит рассказать… Бьянке, а что не стоит. Кто бы мог знать, что самая тихая и элегантная женщина Портовой мафии в итоге окажется именно Бьянкой. – Дядюшка Кавахиро, надеюсь, на этом сюрпризы закончились? Надеюсь, без Бьякурана и его Погребальных венков (что за дурацкое название?!)? - Ну… почти. - С Бьякураном? – обреченно спрашивает Тсунаеши. - С ним. – кивает Туман. – А также Шоичи и Спанером. - Опачки. – захлопал глазами Савада, склоняя голову набок. – Если насчет двух последних я еще могу понять, так как у меня с ними были реально хорошие отношения, а Бьякуран-то тут причем? Мне не нужен второй поработитель мира! - А первый кто? – удивленно уточнил Такеши, который немного не уловил течение мыслей Босса. - Тоже Бьякуран. – пожал плечами Чуя, фыркая. – Просто его будущая и хрен-знает-какая-еще версия, думаю, разнятся. - Думаешь или уверен? – уточняет Мори, который Кавахиро.       Тсунаеши смотрит на него, как на не очень умного человека, и фыркает. - А какая разница? Все равно это одно или тоже. – пожимает плечами Накахара, вспоминая про свою Гиперинтуицию. Он оглушительно чихает, как котенок, и недовольно что-то бубнит себе под нос, явно сыпя проклятиями. - Йосано-кун, ты сможешь помочь Чуе-куну своей способностью? – тем временем возвращается на прежнею тему Огай, смотря на Акико. Та долго смотрит на него, потом переводит взгляд на задумчивого Тсуну, который что-то рассказывает своим, потом кидает взгляд на Озаки и Дазая, обводит взглядом Ацуши и Кеку, Хранителей Савады и его знакомых, которые смотрят на нее с ожиданием в глазах, и соглашается. Разве у нее есть выбор, если так много людей (и из ВДА в частности) кровно заинтересованы в благополучии Савады? – Хорошо. Спасибо, Йосано-кун. - Насколько опасно это будет? – спрашивает брюнетка, когда рыжик оборачивается на нее и внимательно смотрит, благодарно улыбаясь светлой улыбкой. Спустя мгновение Чуя отворачивается и вполголоса начинает разговаривать с одним из своих знакомых, что-то выясняя. Мори долго молчит, задумчиво качая головой. Акико серьезно и нетерпеливо спрашивает. – Насколько?! - Это… сложно предсказать. – пожимает плечами мужчина, вздыхая. – Если бы у него было предыдущее тело, то большая часть рисков исчезла бы сама собой, потому что то изначально было подстроено под Пламя, но… Так как у него другое тело, пусть частично и подпитываемое Пламенем… кто знает? - Значит, готовиться надо ко всему, что только может случиться. – остро отмечает Йосано. - Да, ко всему. – соглашается Огай, вздыхая. – Мне жаль, что я перекидываю это на тебя, но выбора у меня, к сожалению, нет. - Ну что вы, Мори-сан, извиняетесь. Это наоборот я должна благодарить вас за то, что смогу получить новый и очень необычный опыт. Когда мне еще кого-то с Пламенем лечить придется? - Ты как всегда за свое. – тихо смеется брюнет, качая головой. А потом подходит к окаменевшему Осаму и кладет ему руку на плечо, чуть похлопывая. – Тебе не стоит так переживать. Тсуна и Чуя достаточно удачливы, так что все будет хорошо. Да и Арахабаки не хочет расставаться со своим сосудом, так что стоит смотреть на будущее оптимистично. - Это вы мне говорите, Мори-сан? – зло шипит Дазай, с трудом удерживаясь от желания ударить его по лицу. Он видит, как Чуя улыбается и смеется, что-то рассказывая недовольно смотрящему на него брюнету с шрамами на лице, который сидел в кресле, и готов рычать от злости. – Вы же сказали, что с ним все будет хорошо и мне не нужно волноваться по этому поводу! - Ты меня обвиняешь? – выгибает бровь Кавахиро, переглядываясь с Фукудзавой. Они молчаливо общаются, а потом коротко кивают. – Ты сам решил отстраниться от него, и я просто старался снизить количество твоего волнения за него. Разве ты не был счастлив, что ушел из мафии? - И зачем? Чтобы в итоге потерять его?! – шатен быстро бросает взгляд на улыбающегося рыжика, который уже что-то объясняет своим друзьям. Он давно (на самом деле никогда) не видел его таким счастливым и спокойным. У него сердце болит от того, что тот никогда так ему не улыбался и так не смеялся при нем. Только смотрел настороженно, с болью и обидой, не готовый прощать. Суицидник вообще сомневался, что тот хоть когда-нибудь сможет его простить.       Кто угодно, но только не Чуя.       Он уже так жалеет, что ушел от него, но ничего теперь не может с этим поделать. Накахара не позволит ему вернуться. Тем более, настолько уверенный, что он влюблен в Оду Сакуноске.       Это замкнутый круг, из которого Дазай просто пока не видит выхода.       Осаму вообще не может себе простить, что тогда ушел, не предупредив его. Он не жалеет, что спас Оду, но жалеет, что ему тогда не пришло в голову предупредить своего соулмейта.       Неудивительно, что Чуя не готов был его прощать и едва ли когда-то будет готов. В конце-то концов, у того был пунктик на предательство после Артюра Рембо и Овец. Он уже больно обжегся, и больше не хотел подобного. Дазай кривит губы, вспоминая жесткие, но справедливые слова бывшего партнера: «человек, предавший однажды, предаст снова. Лучше оставить все так, как есть». - Ты сам в этом виноват. – жестко говорит Огай, смотря на улыбающегося Тсуну. Тот оборачивается и машет рукой, весело сверкая янтарными искорками в голубых глазах. – Ты хотел уйти из мафии? Ушел. Ты бросил своего соулмейта? Бросил. Он тебя не простит так просто - Да знаю я, знаю! – горько кривит губы Осаму, запуская пальцы в каштановые волосы и дергая их. – Но что мне теперь делать-то?!       Мори задумчиво прищуривает красные глаза, качая головой, а потом говорит: - Если он не помрет из-за перерождения и если ты все не испортишь, ты можешь попробовать все исправить. – медленно объясняет прописные истины, будто маленькому ребенку, усмехаясь. - А он простит? – резко вскидывает глаза шатен, чувствуя проблеск надежды. - Если бы здесь был только Чуя, ты мог бы даже не рассчитывать на подобное. – качает головой Мори, а потом добавляет. – Но ты не должен забывать, что он вспомнил свое прошлое. Савада Тсунаеши не умеет ненавидеть. В конце-то концов, он – Небо. А значит, ты можешь попробовать все исправить. Но ты должен быть готов к тому, что Тсуна будет тебя испытывать. В конце-то концов, он будет скорбеть по своей жене и детям, так что вы едва ли в скором времени сойдетесь. Тебе нужно набраться терпения. - Только помни, Осаму-кун, если ты посмеешь обидеть Чую или, не дай Ками, расстроишь его, я тебя живьем на куски порублю. – жестко обещает Кое, которая внимательно прислушивалась к разговору. - Я… Я постараюсь, Мори-сан, Кое-сан. – тихо говорит Дазай, снова смотря на абсолютно счастливого Чую, которого как раз под громкий всеобщий хохот поднимает одной рукой парень с длинными белыми волосами. Накахара недовольно ворчал, но выглядел абсолютно умиротворенным происходящим. Тут шатен отвлекся на девушку с темно-фиолетовыми волосами и единственным фиалковым глазом. Второй был скрыт под повязкой. Она нерешительно мялась неподалеку, посматривая то на него, то на Кое и Мори. – Вам что-то нужно, милая леди? - Д-да… - та быстро приблизилась и низко поклонилась. – Пожалуйста, позаботьтесь о Боссе! - Ты… о Чуе? – тихо спросил детектив, снова глядя на рыжика. Та быстро кивнула и сбежала, так и не дослушав обещание. – Я… я позабочусь.       Дазай молча смотрит на напарника и решает сделать все возможное для того, чтобы тот был счастлив. В конце-то концов, кто, как не Накахара, заслуживает этого? Осаму ему и так слишком много нервов попортил и печалей принес.       Тут рыжик оборачивается и внимательно смотрит на него, отчего шатена буквально прошибает огромным волнением. Его сердце запинается, а потом начинает быстро стучать, как будто он пробежал марафон, а щеки и уши предательски краснеют. Бывший напарник весело фыркает и отворачивается, снова возвращаясь к спору.       Детективу отчаянно хочется надеется, что та опасности для жизни Чуи, о которой им всем говорил Мори, всего лишь выдумка, которая направлена… Да какая разница на что?       Вот только он прекрасно понимает, что это не так.       Как и то, что Огай был пугающе серьезен.       Дазай впервые понимает, что действительно нестерпимо сильно боится потерять Чую.       Если уж его смерть Оды настолько разбила, то смерть Чуи…       Он не думает, что вынесет гибели своего соулмейта.