Тсунаеши Савада Ди Вонгола.
Трудно ощущать себя им и не им одновременно.
Это немного путает, но
они он к этому почти привык.
Если бы с ним был Реборн, то давно уже огрел бы по макушке кувалдой, приводя в сознание и не позволяя и дальше плавать в неопределенности. Он не кричал бы, но смотрел внимательно и тяжело, одним только взглядом обещая все муки АДА. Это отрезвляло мгновенно. Аркобалено Солнца никогда не стеснялся пользоваться грубой силой, если хотел вколотить что-то в голову своего подопечного.
Вполне закономерно считал, что пусть это и жестоко, но до Тсунаеши так дойдет лучше.
Тсуна не может сказать, что это не так.
По крайней мере, так было лет до пятнадцати.
Но Реборна рядом с ним нет, и Савада позволяет себе продолжать чувствовать эту двойственность, ведь это прекрасный путь для полного слияния двух личностей.
Просто нужно принять абсолютно все у друг друга.
Смотреть на то, как в поте лица работает обычно постоянно отлынивающий Дазай, отдельный вид искусства. Я-Чуя убежден, что не только он сам, но и все остальные из этого паршивого Детективного агентства наслаждаются этим (на заднем плане он жалеет, что на это не могут полюбоваться Мори-сан и Акутагава). Я-Тсунаеши тихо веселится, чуть улыбаясь, ведь отлынивание от обязанностей так напоминает
им ему о Занзасе. Это довольно-таки… забавно.
Двойственность напрягает, но это не то, к чему нельзя привыкнуть.
Он постепенно привыкает, пусть это и сложно.
В его голове устроили ссору его Хранители, плюс Вайрицы, плюс Аркобалено, плюс Мельфиоре (а те-то что тут забыли?), плюс Арахабаки. Где-то на заднем плане бродят представители семей Шимон и Каваллоне. И это тот еще дурдом, по факту. А это ведь если не учитывать постоянный частичный конфликт двух основных личностей — «Я-Накахара» и «Я-Савада», так как слияние идет со скрипом, и двойственность не собирается исчезать.
Но он привыкает, даже если у него голова идет кругом.
От этого всего у Тсуны знатно трещит башка, но Мукуро помогает своему Небо оставаться в здравом уме — в конце-то концов, Небо — это не Туман, который вполне способен спокойно уживаться со своей шизофренией, даже если она во множественном числе. Сам рыжий к этому не привык совершенно, потому что его разум пусть и стабилен, но и его такое количество новых и, главное, самостоятельных «жителей» все-таки расшатывает.
Парень знает, что ему осталось подождать совсем немного, а потом все придет в норму. Проблемы не исчезнут полностью, но практически растворятся, станут менее острыми и опасными. Все будет нормально.
Просто надо подождать.
А он, благодаря Реборну в свое время, ждать научился просто прекрасно.
Впрочем, тут добрым словом стоит помянуть всех Аркобалено, которые его в свое время гоняли знатно (особенно Скалла, но про этого психа он и слышать не хочет. Мало ли…
Вдруг тот воскреснет? С этого бессмертного типа сталось бы, вообще-то.) кто во что горазд. Особенной старательностью, как ни странно, отличился Маммон. Свои деньги тот отрабатывал от и до.
Тсунаеши сидел на диване, забравшись на него с ногами и скрестив их перед собой, и читал книгу. Разумеется, это была не обычная книга, так как в офисе ВДА по вполне понятным причинам обычных книг найти нельзя было (ну, возможно можно, но пришлось бы шариться по шкафам). Это ведь офис, а не библиотека. Да и брать что-то было совершенно не вежливо (У Тсуны просто в привычках брать что-то только тогда, когда ему дадут это из рук в руки, предварительно проверив это всеми возможными способами — такое не раз спасало жизнь и не только ему), а детективы едва ли что-то догадаются ему вручить.
А просить он не хочет. Они едва ли понимают, что именно с ним происходит, да и знают об этом далеко не все, а Осаму и так слишком дерганный. Вон как то и дело смотрит в его сторону, проверяя, что он никуда не исчез. А еще Савада совершенно не хочется никого беспокоить — особенно шатена и очень явно заебавшегося Куникиду, которого — на удивление — так и не хватил удар (серьезно, как можно быть таким нервным?). Он глядит на него поверх иллюзорной книги, которая чувствуется в его руках как никогда настоящей (спасибо, Рокудо), чуть качая головой. Поджимает губы и разворачивает вокруг себя Пламя Дождя.
В офисе сразу становится спокойнее и легче дышать.
Дазай косится в его сторону, ловит взгляд и отводит глаза, будто пойманный с поличным, снова утыкаясь в работу. Обычно нервный Доппо становится заметно спокойнее. Да и все остальные — тоже, даже несмотря на то, что в их офисе вроде как тебе на постоянной основе на диване будет сидеть Исполнитель Портовой мафии.
В отпуске, ага (если бы, но
Кавахиро Мори обещал временно не нагружать отчетами, пока он не разберется с камнями).
— Спасибо. — рядом тенью возникает
Бермуда Фукудзава (как только передвигается так незаметно? Неужели Пламя Мрака все еще с ним?), протягивая Чуе чашку с чаем. Тот благодарно кивает, про себя кривясь, потому что зеленый чай всегда терпеть не мог, но все равно делает глоток. Обижать человека, которого и он, и Тсуна уважают, Накахара не собирается, пусть у него к Юкичи неприязнь, как к противнику мафии. Да и отказываться тоже. Травить его уж точно не будут.
Не с ебанутым на голову суицидником, который скорее сам помрет, но своему соулмейту сдохнуть не даст.
Проходили ведь это, и уже не один — даже не десятый — раз.
Снова утыкается в книгу, пробегая по тексту взглядом. Он уже не раз читал эту историю, но все равно эмоции испытывает, как в первый раз. Все такая же тяжелая и грустная атмосфера, которая нагнетается с каждой страницей приближения к концу. Это книга про войну, про мир без особых способностей, про обычных людей, которые изо всех сил стремятся жить, но все равно умирают, просто потому, что это… жизнь. Тсуне немного грустно. Чуя думает, что даже похожих книг в этом мире не видел. Савада тихо говорит, что такие были в том мире, где осталась его жена и дети. Накахара молчаливо поддерживает.
Они Он действительно скучал по ним и грустил, потому что не сможет их больше обнять, поддержать, дать совет, но…
Жизнь продолжается.
И его тоже. Не в его привычках хоронить себя, когда у него есть второй шанс. И соулмейт, с которым он будет искать общий язык, чтобы быть… вместе? Возможно, хоть в этом мире он женится по любви, если у него все получится, конечно. И не стоит забывать об отпуске от кресла Босса, и рыжий сделает все возможное, чтобы никогда в него снова не сесть.
Как говорится, спасибо, уже испытал. Больше не хочу.
— Эээ… Ч-Чуя-сан? — робко зовут его. Он отвлекается от своих мыслей и переводит взгляд на мнущегося рядом с ним Ацуши. Забавный паренек, чем-то напоминающий его самого лет в пятнадцать-шестнадцать. Если бы у него было Пламя, то, скорее всего, это было бы Небо или Солнце (скорее последнее, учитывая бешеную регенерацию). Вскользь веселится от мысли, что Акутагава очень напоминает Хибари, хотя вспыльчивость явно Урагана.
— Да? — вежливо улыбается и вскидывает одну бровь, от чего Накаджима полностью теряет всю уверенность и начинает что-то мямлить. Тсунаеши-Чуя закатывает глаза, так как из-за Реборна стал недолюбливать подобное поведение. А эти оленьи глаза… Мда…
— Стоп! — жестко говорит, заставляя Ацуши резко вздрогнуть, подпрыгнуть и посмотреть на него почти обиженными глазами. Тсуне не стыдно совершенно, потому что мафия быстро научила ему, как именно ты должен говорить… если хочешь выжить (общение с Занзасом бесследно не прошло). — Не смей мямлить. Никто не будет ждать, пока ты соберешься с мыслями, чтобы что-то сказать. Говори быстро и четко, уверенно. Если не уверен, что именно хочешь сказать, сначала обдумай, а потом открывай рот.
Каждое слово жесткое и хлесткое, почти как пощечина. Тигр на это лишь сжимается, будто собака, которую пнули. Накахара испытывает раздражение. Савада снисхождение, пусть и легкое недовольство. Он понимает, почему именно Рюноске настолько сильно терпеть не мог Ацуши. Пусть не принимает, но понимает. Потому что, когда ты жесткий и решительный по характеру встретить мямлю и плаксу, каким ты однажды был, очень не хочется.
Вот только если сам Тсунаеши смог это перерасти, потому что у него была куча
мучителей и Хранители, ради которых он себя практически ломал, выковывая новый характер, то у Накаджимы этого не было. Была работа и дорогие люди, но они его слишком… жалели. Слишком сильно, чтобы он мог полностью раскрыть себя и свой характер. Это тоже удручает, но Тсуна рад, что тот смог сохранить природную доброту и теплоту. Он все еще слишком наивен, но, возможно, это и к лучшему.
Чуя внутри исходит болью, ведь именно на этих людей Дазай променял его.
Тсунаеши спокойно, потому что он привык смотреть куда шире, чем его вторая часть.
Но некоторое недовольство все-таки есть.
— А теперь, говори четко и уверено. — добавляет уже спокойнее и снисходительнее, отрываясь от книги. — Это вежливые люди сразу посмотрят на тебя. Другие же просто проигнорируют, не захотев выслушивать. Я жду.
— Д-да! — звучит с запинкой. Но затем все идет куда легче и правильнее. — Чуя-сан, пожалуйста, расскажите, как вы попали в мафию!
Опа! Тсунаеши с любопытством вскидывает бровь, бросая внимательный взгляд в сторону Дазая, который искренне делает вид, что он тут совершенно не при чем. Ага, ему еще нимб на голову, и просто чистая невинность. Откладывает книгу в сторону, полностью сосредотачивая свое внимания на Ацуши, спрашивая с искренним интересом:
— И кто сдал?
— Ну… — тот замялся, а потом выпалил. — Фукудзава-сан сказал, что у вас была очень интересная история!
— Ну… по сути да, хотя это скорее напоминала цирк или просто дурдом на выезде. — не спорит Тсуна. Задумчиво постукивает пальцами по губе, стараясь не обращать внимания на внимательный, буквально облизывающий, взгляд Осаму и его потемневшие глаза. — Насколько я понял, тебя интересует история моей прошлой жизни, а не этой. Я прав?
— Д-да! — тот сжал руки в кулаки и активно закивал. А потом спохватился. — Ну, если это не секрет, конечно.
— Да какой секрет. — тот закатывает глаза, вспоминая весь бред своих тренировок. Тут дверь открывается, и внутрь проскальзывает Ода, прижимая к себе. ноутбук? Когда тот успел обо всем узнать и что тут вообще происходит? — Я отказываюсь участвовать в создании монографии!
— Но это определенно будет любопытно. — настойчиво утверждает Сакуноске. Чуя бросает взгляд на Дазая, но тот лишь пожимает плечами. Да и все остальные в ВДА смотрят на него с очень большим интересом (честно слово, будто детсадовцам фокус показал). В итоге он просто махает рукой, начиная рассказ (это будет действительно забавно):
— Мне было четырнадцать, и я был простым гражданским…
Конечно, кое-что он упускает (например, некоторые свои почти-что-смерти), безбожно упрощая, а что-то знатно приукрашивает, но кто его будет судить?..
Он мерно рассказывает все спокойно и тихо, будто в этом нет ничего такого. Когда открывает глаза, то замечает, что абсолютно все смотрят на него завороженным взглядом, словно загипнотизированные змеи, оторвавшись от своих дел и почти не дыша.
Тсунаеши думает, что ему явно стоило пойти в сказочники.
По крайней мере, начало явно обнадеживающее.
***
— Это было… забавно. — он усмехается, сидя за стойкой и делая мелкий глоток вина. По обеим сторонам от него сидят Дазай и Ода. Осаму, потому что именно он его сюда притащил, позвав выпить. Сакуноске приперся явно за компанию. Чуя не очень рад его видеть, пусть ему и любопытно. Тсунаеши по факту доволен, ведь он — Небо, а значит не может не радоваться тому, что одна из его частей нашла себе еще один якорь.
Он не обращает внимания на горечь, ведь она не его.
А Накахара со временем смирится, понимая, что так действительно было лучше.
— Неужели ты признаешь это, Чууяаа?! — тянет шатен, тыкая в кусок льда в своем виски. Тсуна следит за этим почти с искренним любопытством, думая, что случится быстрее: тот все-таки выпьет его или лед растает. Пока только тает лед.
— И как я на это должен реагировать? — Савада вскидывает бровь, смутно понимая, что его просто по привычке хотели задеть, чтобы вывести на эмоции. Судя по молчанию, это было верное ощущение.
— Ты снова пьешь эту бурду. Твои ужасные вкусы не меняются. — кривится Дазай, с недовольством глядя на его вино. Тсунаеши веселится, ведь этот, по сути, ребенок такой забавный… Чуя недоволен и зол, но благодарен Тсуне за проецированное спокойствие. Савада ловит взгляд Одасаку и против воли смеется:
— Кроме того, что у меня плохие воспоминания связаны с виски, так еще я ведь знаю, что тебе нравится мой вкус.
— Неправда! — выпаливает Осаму, как маленький ребенок, пойманный на чем-то нехорошем. Это отрицание даже действительно забавно и мило. Рыжик лишь качает головой, делая еще один глоток из бокала с вином, после чего спокойно говорит:
— Но мы пришли сюда не просто так посидеть. — он серьезно смотрит на шатена, который хотел что-то сказать, но так и не решился. — Я скажу это только один раз. В принципе, я не против быть твоим соулмейтом и встречаться с тобой, даже если ты парень, но ты должен понимать цену всего этого. Когда я перерожусь… да, не если, а когда — я стану следующим Шаманом, а это почти полностью бесконечная жизнь. Дядюшке Кавахиро на момент смерти было четыре с лишним миллиарда лет.
Из горла Дазая вырывается удушающий звук, а Ода выглядит очень ошеломленным. Чуя не может не злорадствовать. Тсунаеши все равно.
Обоим немного грустно, но вместе не так плохо, как в одиночку.
— Так что тебе очень хорошо стоит подумать,
действительно ли ты хочешь быть моим соулмейтом, ведь у тебя будет точно такая же по длительности жизнь. — он криво усмехается краешком губ. — Ты не сможешь покончить с собой, ведь Пламя это не позволит. А именно суицид то, о чем ты так мечтаешь. Ты будешь жить до того момента, пока не умру я. И это будет точно смерть в один день и в один момент, вот только скорее всего через несколько сотен и тысяч, если не миллиардов лет
Он смотрит на шокированных парней, снисходительно качает головой и кидает на стойку деньги, спрыгивая со стула. Разворачивается к ним спиной и спокойно бредет к выходу, засунув руки в карманы.
Лишь напоследок бросает, взмахивая рукой:
— Тебе стоит хорошенько подумать над всем сказанным, Дазай Осаму. Обратного пути уже не будет.
Чуе грустно, потому что он точно знает, что суицидник выберет не его. Он всегда плевал на него с высокой колокольни, отдавая предпочтение кому угодно, но не ему.
Тсунаеши все равно, хотя в сердце все-таки что-то колет.
Впрочем, у него слишком много дел, да и не в его привычках пленить кого-либо.
Пусть Дазай сам все решает, а он подождет и примет его выбор, каким бы тот ни был.
