Vago dolore del cielo

      Предупреждаю, что глава будет небольшой, но я постараюсь ее сделать как можно более интересной. Так что, надеюсь, она вам понравится. Кстати, прошу оставить побольше отзывов, чтобы я могла понять, что именно вы думаете о моей работе.       Приятного чтения)))

***

      В комнате мирно тикают часы, разгоняя ненадолго сгустившуюся тишину, которая разбавлялась до этого только шелестом брюк и скрипом ботинок о дорогой ковер, стоимость которого равняется месячной зарплате какого-нибудь менеджера среднего звена. Спать хочется просто нестерпимо, но он продолжает сидеть на месте и следить за тем, что происходит. Оставлять Кавахиро в одиночестве Тсунаеши кажется совершенно неправильным и почти жестоким. Чуя молчит, затаившись в глубинах сознания.       Все-таки, Шаман так за него них переживает.       Он вздыхает, откидываясь на спинку кресла, и греют о горячую чашку озябшие пальцы. — Это случится сегодня.       Мори нервно меряет широкими шагами свой кабинет, хмурясь и напряженно о чем-то думая. Ему совсем не нравится, с какой именно скоростью Чуя-Тсунаеши приближается к краю пропасти. А Дазай… Чертов глупый мальчишка, который просто не понимает, как на самом деле ему дорог Тсуна. А когда поймет, уже будет поздно, потому что перерождение Накахары-Савады уже состоится.       Как жаль, что невозможно отмотать время назад и все переиграть.       Тут же такие риски всплывают, такие риски…       Без соулмейта рядом положительный, то есть успешный, исход подобного перерождения снизится всего до десяти процентов, если не до пяти! Конечно, Три-ни-сетт бесконечно обожает Тсунаеши и не даст ему погибнуть, но он все равно не может перестать волноваться. А вдруг с ним что-то случится? Этот мир не переживет, если исчезнет последнее Небо, чью жизнь ему и Бермуде и так с величайшим трудом удалось отстоять.       Кавахиро хмурится, продолжая ходить из угла в угол.       Все происходящее — будто насмешка Судьбы! А ведь он специально свел Чую и Дазая в надежде, что Осаму поможет Накахаре легче пережить перерождение. А тут… Почему этот дурак вообще от подобного отказался?!       Разве родственные души — не самое ценное, что должно быть у людей?       Шаман не думает, что шатен сможет выдержать, когда перестанет на долгое время чувствовать связь с Тсуной. Если бы они были рядом, и суицидник видел, что с тем все нормально (ну, насколько вообще может быть нормально), ему было бы легче, но тот сам загнал себя в ловушку.       Выхода из которой уже просто нет.       Чуя не даст шатену все вернуть к прошлому и не позволит ему быть рядом с собой в этот момент. По крайней мере, не сейчас и не так просто. Тсунаеши — чист и благороден, а также быстро опускает все плохое, пусть и помнит, но он не пойдет против другой своей части, а значит Накахара стрясет с суицидника все извинения, которые заслуживает.       И Мори надеется, что те покажутся им достаточно убедительными.       Шахматноголовый вздыхает, думая, когда он пропустил подобный пункт в воспитании Дазая, что тот сосредоточил свое внимание не на соулмейте, а на совершенно постороннем человеке? Нет, Ода, несомненно, чудесный человек, но у него свой соулмейт есть! Так почему Осаму так сильно одержим им?! И ладно это было что-то вроде хобби, но не в ущерб же Накахаре-Саваде?!       Древний Туман тяжело вздыхает и думает, что учитель и воспитатель из него не особенно хороший.       Конечно, он старался, но получилось, что получилось. — Мори-сан, успокойтесь. — просит Чуя-Тсунаеши, сидя на кресле, куда забрался с ногами. Он неспешно попивает чашку горячего чая со вкусом малины, то и дело позевывая. А еще все это время, пока он находится в кабинете Огая, он наблюдал за тем, как тот мечется из стороны в сторону. И Тсуне его даже жалко.       Все-таки, сейчас он понимает, что мужчина, как мог, делал все, чтобы он и Дазай могли быть вместе. Вот только жаль, что они были слишком глупыми и упрямыми, чтобы быть вместе. Нет, по пьяни они целовались и даже спали, но это было только тогда, когда они напивались. Когда они были трезвыми, то только дрались, оскорбляли друг друга и отказывались даже нормально разговаривать.       Было бы странно, если бы они при этом взаимодействии начали встречаться.       Наверное, многие скажут, что Кавахиро мог бы — должен был — сделать больше, но глупо в подобной неопытности упрекать Шамана, который всегда был один. Какое-то время с ним были другие Шаманы, а потом только Сепира — последний живой Шаман Неба. А потом его оставила даже она, потому что просто отреклась от своего бессмертия.       Шахматноголовый был совершенно один последний четыреста лет, так что Накахара-Савада вообще не уверен, что тот знает, что это такое — любить. Так что он действительно сделал все, что мог, даже если ему не хватало опытности в таких делах.       Наверное, если бы у Осаму был менее язвительный характер и постоянное желание издеваться над окружающими, а у рыжика был бы менее взрывной характер, эти двое действительно могли бы быть сейчас вместе.       Вот только Чуя это отрицает, потому что даже тогда бы Одасаку встал между ними.       Тсунаеши на это лишь пожимает плечами, ведь он относится к подобному более философски, однако…

В этом и заключается главная проблема того, почему он не хочет (не может) быть с Дазаем — он никогда не позволит тому поставить выше себя кого-то другого. Все-таки, Небеса — еще те эгоисты.       Однако, Осаму слишком привязан к Одасаку и готов ради него отречься от многого, так что…       Он просто не хочет ставить его перед таким выбором, поэтому будет лучше, если он ему вообще ничего не скажет.

— Да как я вообще могу успокоиться в такой момент, Тсуна?! — рыкает Мори. Чуя пожимает плечами, флегматично отхлебывая из чашки чай. Лично он вообще не волновался насчет своего перерождения. Он был уверен, что все будет хорошо, но это ведь никак нельзя объяснить Огаю, который слишком сильно переживает! Парень вздохнул и подпер подбородок кулаком, чуть зевая.       Он так и не смог выспаться, поэтому прямо сейчас его с непреодолимой силой тянуло разве что спать. И Чуя прямо сейчас точно не был настроен на то, чтобы переживать, удачное получится перерождение или все-таки нет. У него просто не варят мозги, так что его еле хватает на то, чтобы выслушивать возмущения и стенания Мори.       Просто хочется спать.       Бесконечно сильно.       Тсунаеши даже жалеет, что в его руках чай, а не кофе. Так было хоть что-то, что помогло бы ему не заснуть. — Все будет хорошо. — тянет Тсуна, снова зевнув. — Ага, конечно. Может, и будет. А может, нет! Ты же не знаешь, чем это все может закончиться!       Огаю хочется рвать на себе волосы, однако за миллиарды лет своего существования он повидал уже слишком многое. Да и потерял не так уж и мало. Но он все равно, как в самый первый, переживает за это маленькое Небо, словно за своего непутевого ребенка.       Впрочем, в некотором роде рыжик и есть его ребенок.       Абсолютно все Пламенники на земле — потомки Шаманов. А значит если не родные прапрапра… правнуки, то, по крайней мере, двоюродные или троюродные.       Мужчина раздраженно вздыхает, падая в кресло. Накахара-Савада тут же оказывается на ногах и пододвигает к нему стакан с водой, куда совсем недавно щедро плеснул успокоительным: — Успокойтесь, дядюшка Кавахиро. — качает головой и вздыхает. Он понимает его волнение, но не одобряет этого. — Я знаю, но не стоит волноваться раньше времени. Разве вы сами не говорили, что меня любит Три-ни-сетт? Она поможет. — Легко тебе говорить. — фыркнул брюнет. Он бы заламывал руки, но статус этого не позволяет. Босс мафии должен быть всегда спокойным и невозмутимым, словно камень, ведь именно он — оплот бесстрастия в этом месте. Шаман обычно именно такой, но сейчас он просто не может ощущать такое нужное сейчас спокойствие.       Только ярость и волнение.       Слишком много непредвиденных фактов, которые могут привести все это к катастрофе! — Ага… — широко зевает Чуя, устраиваясь в кресле поудобнее. Мори вздыхает и забирает у него чашку, после чего укутывает в плед, перенося на диван. Там Тсунаеши благополучно засыпает, стоит ему только коснуться головой подушки. Огай немного умиленно вздыхает, вспоминая, когда встретил его в пятнадцать — еще такого мелкого и взрывного. Очень милого и забавного.       И ничего не помнящего о своем прошлом.       Мужчина вздыхает, с грустью думая, что лучше бы Накахара никогда не узнавал о своем прошлом и не получал свои воспоминания. Потому что сегодня Саваде придется пережить еще несколько пренеприятнейших болезненных часов. — Он… спит? — шепотом спрашивает Кое, проскальзывая тенью внутрь. Она тихо подходит к дивану, и только шелест кимоно выдает ее присутствие. Она присаживается рядом и нежно поглаживает щеку воспитанника, с тревогой спрашивая. — С ним же все будет хорошо? — Я… не знаю. — вынужденно признается брюнет. — Однако, Тсунаеши уверяет, что все будет хорошо. — Ну, ему можно верить. — качает головой Озаки, тяжело вздыхая. — Значит, сегодня? — Да. Думаю, где-то через четыре-пять часов. — говорит Кавахиро, указывая на все еще мерно пульсирующую на спине рыжика метку Три-ни-сетт, край который можно было увидеть через одеяло. — Хорошо. — та кивнула, аккуратно поднимаясь. — Я предупрежу Акико-чан. — О, уже Акико-чан? — выгнул Шаман бровь, наблюдая за чуть покрасневшими щеками Исполнительницы. Но потом посерьезнел. — Правильно, предупреждай. Кстати, пусть та никому об этом не говорит. — Почему? — удивленно нахмурилась рыжая, смотря на Шахматноголового. — Потому что мы же не хотим здесь наплыва народа, верно? — покачал головой Туман. Кое медленно, но согласно кивнула, устремляясь к двери.       Мори же остался наедине с безмятежно спящим Чуей.       Огай вздохнул и, прикрыв глаза, попросил Три-ни-сетт, чтобы все в итоге было хорошо.       Это маленькое Небо — очень важно для всего мира, поэтому его жизнь — самое ценное, что вообще существует.

***

      Тсунаеши просыпается ровно через три часа, словно по часам. Благодаря его Гиперинтуиции ему редко приходится беспокоиться о том, опоздал он или не опоздал. Все-таки, та отвесит ему внушительный пинок. Ну, или зазвенит так, что он волей-неволей проснется, если вдруг начнет опаздывать.       Интуиция, конечно, дама вредная, капризная и ветреная — почти как миледи Судьба — но Чуе как-то глубоко плевать. Он вспоминает, что ему снилось, и чуть ли не матерится, хотя обреченно стонать хочется, конечно, сильнее.       Тсуне снилась Три-ни-сетт в образе человека — молодой девушки с белыми волосами и янтарно-золотыми глазами. Она была очень милой и веселой, но ему и в голову не пришло спорить, когда она сказала, что встречаться в этом мире он сможет только с мужчинами.       Женщины — табу.       Ну… Учитывая, что и Три-ни-сетт, и Гиперинтуиция — женского пола, пусть даже не люди, вполне понятно, что они могли ревновать. Правда, почему именно его, Накахара так и не понял. Но и спрашивать не рискнул. Просто принял как данность. Тем более, сейчас соулмейт у него только один — Дазай Осаму собственной персоной, так что…       Выполнить эту просьбу будет очень даже легко, даже если Савада не совсем понимал, зачем им это.       Впрочем, женщины — существа загадочные, так что…       Рыжик против воли порадовался, что его жена осталась в прошлой жизни. Конечно, если он будет встречаться с какой-то женщиной, Три-ни-сетт его не тронет, но вот объект его симпатии… Не хотелось бы, чтобы с ней из-за этого что-то произошло. И как хорошо, что Чуя до того, как вспомнил, не начал с кем-либо встречаться.       Вышло бы ну очень неловко.       Хотя то, что шатен — его соулмейт, этого все-таки не отменяет.       Тсунаеши со стоном садится на диване, прикладывая руку к раскалывающейся голове. Только Накахара подумал про то, что ему нужна таблетка, как ему тут же сунули ее под нос, да еще и стакан прохладной восхитительной воды дали. Савада допил все и улегся на диван, сворачиваясь в клубок. Его будто распирало изнутри текущая под кожей лава, а снаружи ему было так нестерпимо холодно…       Над головой обнаружились Мори и Йосано, которые, нахмурившись, рассматривали градусник. Рыжик попытался что-то произнести, но не смог — лишь засипел и закашлялся. — Лежи и молчи. — ему на лоб опустила прохладную ладонь Кое, и Чуя почти застонал от блаженства. — Все началось раньше, чем мы планировали. К тому же, ты уже час как пылаешь, но твою температуру вообще не удается сбить.       "Естественно. Я же Небо" — попытался было сказать Тсунаеши, но так и не смог этого сделать. Зато он краем глаза заметил, что рядом с Огаем и Акико снуют Луссурия и Рехей, быстро переговариваясь о чем-то своем. Накахара закрыл глаза, когда понял, что их режет от пронзительного света. — Сказала же, помолчи! — возмущенно фыркнула Озаки, но лоб и щеку воспитанника огладила очень нежно и аккуратно. Савада лишь выдохнул, чувствуя, как изнутри уже привычно напирает нестерпимый жар. Теперь он будто купается в лаве, и ощущения эти не самые приятные. Жаль, он не может расспросить Закуро об ощущениях. Впрочем, он не думает, что они были бы похожи — тот при таких температурах чувствовал себя живее всех живых.       Ну, наверное, если ему вживят какую-нибудь похожую коробочку… в общем, кто знает?       Рыжик простонал сквозь зубы, чувствуя, как по телу прокатывается волна боли — первая из двадцати следующих и наименее болезненная. Красная нить судьбы завибрировала, натягиваясь почти до предела. Чуе пришлось силой воли заблокировать ее, потому что иначе весь спектр ощущений достался бы Дазаю. Тот и так сейчас наверняка понял, что что-то не так.       Он надеялся, что красная нить судьбы не оборвется, хотя и знал, что это случится с почти стопроцентной вероятностью.       Ну, хоть ее потом можно будет восстановить — правда, что до этого они будут чувствовать лишь нестерпимую боль и резь в запястьях и мизинцах, словно их проволкой обмотали.       Впрочем, Тсунаеши не успевает подумать над этим, как его накрывает очередной волной боли, а изнутри его снова распирает Пламя, после чего он просто теряет сознание.       Последнее, что он помнит, это яркую вспышку янтарно-оранжевого, которая поглотила абсолютно все.       А дальше на него снизошла благословенная темнота.