Vago dolore del cielo

      Давным-давно, когда привычного всем мира еще не было, и тот только-только готов был начать рождаться, существовал только бесконечное животворное Пламя, состоящее из семи неразрывно связанных частей и переливающееся всеми цветами радуги. Целое море, нет океан, а возможно даже вселенная огня, который зародил искру новой жизни. И тогда появилась Земля.       Изначально на ней не было ничего живого, но постепенно под влиянием Пламени на ней стала зарождаться жизнь. И тогда на свет родились Шаманы. Их было десять — десять братьев и сестер, которые на своих плечах несли равновесие всего мира. Тогда они были молоды, были сильны, были полны мечтаний и честолюбивых планов. Для них ни малейшего труда не стоило удерживать Три-ни-сетт на себе, не прибегая к помощи примитивных созданий, названных людьми.       Шаманы были бессмертными существами, чьи тела были выточены из десяти камней, чью суть пропитало животворное Пламя. Казалось, они были бессмертными, но со временем они начали гибнуть. Суть Три-ни-сетт была слишком сильна даже для ее детей. Так что со временем выяснилось, что их можно убить, пусть и с большим трудом.       Когда люди были примитивны и слабы, они поклонялись Шаманам, как Богам, которые защищают и оберегают их. Но ничто не длится вечно. Люди восхищались Шаманами, но также со временем начали их бояться и ненавидеть. Никто не любит тех, кто гораздо сильнее тебя. А если уж они еще и Бессмертные… Люди не могли открыто выступить против них, но они не оставляли попыток найти способ уничтожить Шаманов и завладеть силой Три-ни-сетт, которая бы могла поработить весь мир.       Людей не волновало, что это будет грозить гибелью всему живому — ведь, в конце-то концов, их продолжительность жизни напоминает всего лишь жизнь бабочки-однодневки. Люди не задумывались о будущем планеты или своих детей. Им хотелось власти здесь и сейчас.       В итоге в живых осталось только два еще живых Шамана — Кавахиро и Сепира. Они уже не могли тащить на своих плечах всю тяжесть Три-ни-сетт, потому что они бы не справились с ее мощностью. Тогда было принято решение поделиться ношей с людьми, которые так сильно жаждали заполучить ее. Однако, выбраны были самые достойные и благородные, кто не воспользовался бы этой силой только ради удовлетворения собственного Эга.       Сепира возглавила семью Джинглио Неро, приняв на себя Пустышку и став их Небом, которое приняло на себя большую часть Проклятия, чтобы остальные Аркобалено хотя бы на несколько десятков лет дольше смогли бы стать Стражами Равновесия. Она определила судьбу не только для себя, но и за своих Потомков, потому что никто из них не жил дольше двадцати пяти лет.       С собой она унесла кольца Маре, которые со временем отдала семье Джессо, которые и стали их владельцами. Кольца Вонголы же достались молодой и подающей большие надежды семье Виджиланте. Так появилось Первое Поколение мафиозной семьи Вонгола.       Так появился фундамент, который на следующие несколько лет должен был привести мир к равновесию.       Кавахиро же остался в одиночестве хранить покой Три-ни-сетт и следить за тем, чтобы правила не были бы нарушены. Для безопасности и равновесия мира. Впрочем, он не отчаивался, потому что знал о том, что со временем обязательно родится Десятое Небо Вонголы, которое сможет переродиться в Шамана. Это ему пообещала Сепира.       Шахматноголовому оставалось только терпеливо ждать этого момента.       А уж терпения ему было не занимать.       Кавахиро помнил, сколько именно сил потратил на то, чтобы дать миру шанс на жизнь. Он всегда тащил все на своих плечах еще с тех пор, как Сепира оставила его. Он понимал, что у нее не было особого выбора, но все равно не мог не винить ее хотя бы за то, что она оставила его в одиночестве. Впрочем, у него еще была надежда — предсказание о маленьком Небе, которое сможет стать следующим Шаманом.       Это и правда вселяло очень много надежд, потому что Кавахиро был уже стар и дряхл. Не телом, а душой, но и этого вполне достаточно, когда дело касается Шаманов. Однако, это обещание о следующем Шамане давало Шахматноголовому причину жить. Он ведь знал, что тому понадобится существо, на которое можно опереться, друг, товарищ и верный наставник.       Мир размывался, а время тянулось, словно резиновое. Дни и ночи были похожи друг на друга. Очень сложно следить за временем, когда тебе не нужно даже спать. Туман не знал, сколько времени прошло с получения предсказания, но однажды он встретил того, кто должен был стать Шаманом. Это был пятилетний Савада Тсунаеши — ребенок с трогательными карамельными глазами и встрепанными каштановыми волосами.       Его внутреннее Пламя было слишком сильно даже для взрослого, так что ребенок просто не смог бы справиться с ним. Ему грозила мучительная смерть. Кавахиро хотел вмешаться, но за него это сделал Тимотео, который просто запечатал Пламя ребенка, прекрасно понимая, что в ином случае того не удасться спасти. На следующие несколько лет Шахматноголовый смог выдохнуть спокойно, хотя он незаметно и приглядывал за будущим Шаманом, а потом в Намимори приехал Реборн и…       Все пошло кувырком.       Впрочем, то, что он в итоге получил, стоило того, что произошло на пути к этому.       Кавахиро мрачно курит так ненавистные ему сигареты с тяжелым химическим привкусом мяты, сидя на развалинах того, что некогда было штабом Портовой мафии. Сейчас от ранее величественного небоскреба, оборудованного по последнему слову техники и украшенного огромными окнами во всю стену из пуленепробиваемого стекла, остались только кое-где дымящиеся обломки, да торчащая тут и там арматура. Все остальное рассыпалось в пепел, ведь концентрация Пламени была настолько велика, что даже в Аду было бы менее жарко.       Он обвел пейзаж вокруг себя мрачным и усталым взглядом, радуясь, что оказался достаточно предусмотрительным, чтобы поставить барьер. Конечно, его почти сразу смело взрывом, который устроило Пламя Неба, но, по крайней мере, все разрушения пришлись только на Порт, а не на мирных жителей. Мори вздыхает и в очередной раз затягивается, думая, когда он умудрился настолько размякнуть, что его стали волновать жизни простых мирных жителей.       Впрочем, Тсунаеши всегда хорошо на него влиял.       Да и не только на него.       Он делает еще одну затяжку и выдыхает дым в медленно темнеющее небо, устало прикрывая глаза. Огай очень радуется, что вовремя вспомнил, какие именно спецэффекты могут сопровождать перерождение нового Шамана, так что еще за два часа до всего того пиздеца, который случился, велел эвакуировать из здания абсолютно всех. Остался только он и Кое, которая сейчас морщилась, баюкая немного обожженную руку.       Взбесившееся Небесное Пламя не пожалело их, хотя они отделались куда легче, чем можно было ожидать. А значит, врагами оно их точно не считало. — Ты как там? — тихо спрашивает мужчина у подчиненной, которая выглядит настолько растрепанной, что не позволяла себе никогда. Волосы выбились из некогда идеальной прически и тяжелыми вишневыми прядями рассыпались по плечам. Кимоно кое-где порвано, а на щеках, одежде и руке видны следы сажи. Шпилька потеряна где-то во взрыве, когда он в последний момент успел ее вытащить, дернув к себе за талию.       Если бы некогда он не был Древним Шаманом, они бы не спаслись, а так им очень повезло. — А ты подумай, как я могу быть… — беззлобно фыркнула та, тоже затягиваясь из другой сигареты, которую держала в руках. Озаки не любила курить, но иногда, когда нервы готовы были вот-вот лопнуть, это было просто необходимо. Кавахиро лишь кивнул, принимая ее ответ. Свою подчиненную он прекрасно понимал, ведь сейчас и сам был в не лучшем состоянии.       По крайней мере, радовало то, что у Тсуны все-таки получилось переродиться. Туман очень четко чувствовал буквально всей кожей, как этот мир оживает и радуется рождению нового Шамана. Правда, основная проблема была в том, что он не знал, где именно тот находится. Его старое тело было полностью разрушено, словно старая ваза из-под цветов. Все отличие лишь в том — что от него не осталось даже пепла.       Совершенно ничего. — Не переживай. — он вздохнул, делая еще одну затяжку. — У него получилось переродиться. — Это хорошо. — та кивнула, заметно расслабляясь после упоминания об удаче этой затеи. Впрочем, полностью расслабиться Кое все-таки не смогла, с тревогой интересуясь. Она очень переживала о воспитаннике. — Ты не знаешь, где он может быть? — К сожалению, нет. — Мори пожимает плечами, морщась от того, что у него закололо в пояснице, стоило ему только хотя бы немного сменить положение. Он расстроенное вздохнул, думая, что старость — не радость, и вообще ему нужно меньше сидеть на холодных и неудобных камнях.       Он поднимает руку, куда почти сразу же приземляется небольшой золотистый огонек, начинающий мерно пульсировать, словно чье-то бьющееся сердце. Огай вскинул брови, внимательно присматриваясь к нему, а потом шокировано присвистнул, когда понял, что именно держит в руках. — Что это? — Озаки подошла поближе и наклонилась, внимательно рассматривая маленький огонек. Тот вдруг подскочил и нежно потерся о ее щеку, словно маленький котенок. Она отпрянула, но тот не обжигал ее кожу, даже когда соприкасался с ней вплотную, поэтому девушка почти сразу полностью успокоился. Она аккуратно подняла руку, нежно касаясь пальцем теплого бока, который и правда напоминал шерстку маленького котенка. Тот, казалось, немного распушился, после чего запульсировал еще сильнее. — Это? Память и суть нашего маленького Шамана. — покачал головой брюнет, аккуратно обнимая маленький шарик ладонями и баюкая его там, словно в колыбельке. Недокуренную сигарету он выбросил без малейшего сожаления. — То есть?.. — Кое расширила глаза, панически вздохнув. — Да, скорее всего сейчас он просто ребенок, который ничего не помнит. — Кавахиро пожимает плечами, аккуратно рассматривая маленький огонек, который все сильнее напоминает маленького и крохотного котенка, свернувшегося в клубок. Вот там лапки, вот головка, вот хвостик и крошечные ушки. — И что теперь? — настороженно спрашивает она.       Шахматноголовый пожимает плечами, а потом все-таки выдыхает: — Все будет хорошо. Память вернется к нему, пусть и не сразу. А еще… — он хочет продолжить, но надсадный визг тормозов прерывает его. Мужчина устало вздыхает, вспоминая, что у них есть теперь еще одна проблема. — Где он?! — Дазай встрепан. У него съехавшие бинты, где-то забытый коричневый плащ, пятна грязи на брюках, ошалевшие глаза и кровоточащее голое запястье, на котором от привычного имени не осталось ничего. Он обводит взглядом пространство, Кое и Мори, а потом отчаянно шарит глазами рядом с ними, явно надеясь найти одну знакомую рыжую макушку. За ним идет Одасаку, который явно не пожелал оставить своего друга в подобном состоянии в одиночестве. — Где он?! — Дазай… — начинает было Кое, но тот ее прерывает: — ГДЕ ОН?!!! — кажется, что еще немного, и у Осаму начнется банальная истерика. В глазах все больше паники и страха, когда шатен не видит Чую рядом. — Он уже переродился. — спешит успокоить его Шаман, потому что ему сейчас только истерики от бывшего подчиненного не хватает. Правда, это скорее не помогает, а наоборот делает все еще хуже. Он смотрит на Дазая, все еще баюкая огонек в руках, но ему ощущений достаточно, чтобы сказать, что тот встрепенулся. Явно ведь чувствует, что это его соулмейт. — Тогда где он?! — кричит Осаму, стиснув кулаки. По нему видно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не огреть бывшего Босса по лицу. — Я не знаю. — пожимает плечами брюнет, после чего смотрит, как шокировано застывает шатен, ошалело смотрит и делает пару шагов назад. — В смысле не знаю? — тихо спросил Дазай, растерянно смотря на Туман. Кавахиро устало вздыхает, терпеливо, будто маленькому ребенку, объясняя: — В прямом смысле не знаю. Он переродился, но исчез куда-то. И я не знаю, где он находится. Также я не знаю, когда он вернется и вернется ли вообще. — он резко мотает головой, когда Осаму пытается снова начать кричать, а потом убийственно спокойно продолжает. — Ты думаешь я просто так хотел, чтобы ты признал его, как своего соулмейта?! Думаешь я просто так хотел, чтобы ты согласился везде сопровождать его? Перерождения для будущего Шамана опасно, но одновременно оно является самой меньшей из проблем. Самая основная проблема заключается в том, сможет ли он вернуться. Еще большая в том, захочет ли он это сделать.       Он смотрит на то, как шатен оседает на землю, пачкая белые брюки в грязи. Ода кладет ему руку на плечо, желая поддержать, но тот просто отпихивает ее, словно ядовитую змею. Шахматноголовый испытывает небольшое сочувствие и одновременно злорадство. Иногда он просто не понимает, о чем именно думает его бывший воспитанник. Разве таким он его воспитывал? Почему тот так сильно был зациклен на Оде Сакуноске? Да, они — друзья, но это ведь не причина бросать своего соулмейта почти на верную смерть.       Может, дело в том, что Дазай всегда стремился показать, что именно он — самый умный на свете?       Возможно.       Впрочем, от этого не становится легче. — Ты хотел того, чтобы Чуя отстал от тебя, чтобы ты мог жить счастливо с Одасаку. Ты этого добился. — безжалостно продолжает Шаман, надеясь, что хотя бы так до Осаму дойдет все то, что он натворил. — Если бы ты был рядом с ним во время перерождения, согласившись быть его полноправной парой, ты смог бы удержать его душу здесь. Теперь же я даже не знаю, где именно он может находится. Сможет ли он вернуться, захочет ли. Возможно, он решит, что больше никогда не хочет с тобой встречаться. Чтобы, как ты и хотел, вы могли жить порознь теперь навсегда.       Туман смотрит на шатена, который смертельно бледен. У него глаза широко открыты и в них пустота и отчаяние, а по щекам непрерывным потоком текут слезы. Вообще, многие бы сейчас сказали, что мужчины не должны плакать, но эта картина и не напоминала плачь. Просто широко распахнутые глаза и слезы на щеках. Нет ни дрожи тела, ни всхлипов, ни кривящихся от отчаяния губ. Только слезы и отчаяние в карем взоре, который со временем все сильнее гаснет, наполняясь стылой пустотой. — Пойдем, Кое. — Мори с кряхтением поднимается с камнями и нетвердой походкой направляется к стоящему в отдалении Фукудзаве. Им явно есть о чем поговорить и есть за что выпить. Та молча кивает, стирая слезы рукавом кимоно, и быстро идет в сторону Йосано, которая почти сразу ловит ее в крепкие объятия и гладит по спине, давая выплакаться.       Огай думает, что почти ненавидит свою собственную жизнь, потому что одна нервотрепка сменилась другой, и сколько будет длиться эта нервотрепка никто не знает. Даже он сам. — Подожди! — кричит Дазай, хватая его за полу пальто. Ода пытается отцепить его, но Осаму отказывается отпускать. Мужчина, понимая, что так останется без своей верхней одежды, все-таки оборачивается: — Что? — в его голосе слышны усталость и заебанность, потому что как же сильно его достал шатен! Сколько нервов и терпения он на него потратил в свое время! Честное слово, даже Мукуро на его фоне был почти что душкой! — Скажи мне о Чуе хотя бы что-то! Пожалуйста! Ты же должен о нем хоть что-то знать! — просит Дазай, смотря на Кавахиро с таким отчаянием, что того почти передергивает. Впрочем, скрывает он это очень хорошо, поэтому Осаму не может узнать, насколько сильно его это пробрало. — Дай мне хотя бы подсказку, чтобы я мог его найти и вернуть! — Еще раз повторяю, что не знаю, где он. — устало вздыхает Шахматноголовый, который с обреченностью понимает, что шатен от него от него так просто не отстанет. Впрочем, не на того напал. — Я ничем не могу тебе помочь. Ты и так разрушил все, что мог.       Он уходит, не оглядываясь, даже если Дазай что-то отчаянно кричит ему в спину. Однако, несмотря ни на что, он не может отдать Осаму этого крошечного огненного котенка, который спит в его руках. Шатен и сам не знает, что именно он хочет. Если он вдруг подумает, что не хочет видеть бывшего напарника больше никогда, он просто уничтожит эту тонкую ниточку, которая связывает их всех с Тсунаеши. Потом пожалеет, конечно, но будет поздно.       Так что Шаман сделает все со своей стороны зависящее, чтобы сохранить эту тонкую нить, поэтому он не может отдать это кому-то столь неуравновешенному. — Думаешь, он справится с твоим испытанием? — спрашивает его гораздо позже Юкичи, отпивая немного вина. Мори отпил немного вина, чувствуя, как котенок спит, устроившись у него на плече, после чего решительно кивает: — Да. Если не справится, то я не дам ему даже шанса встретиться с Тсуной. — пожимает плечами он, хмыкая. — Это слишком рискованно. — качает головой Кое. — Просто он должен понять, кто именно ему дороже всего. — качает головой Огай. — Либо Чуя, и тогда он пойдет на все, чтобы я дал ему подсказку. Либо Ода, и тогда Тсунаеши лучше не вспоминать его. — Но четыре года… мне кажется, это слишком долго. — вздыхает Фукудзава. — Этого времени как раз хватит, чтобы проверить Дазая. Если он забудет его за эти четыре года, то он не любит его. — пожимает плечами Кавахиро. — Тем более, не забудь, что у нас есть это время. Мы можем ждать столько, сколько надо. — Лишь бы сам Осаму смог. — скептически говорит Кое, хмурясь. — У него нет выбора. — отвечает Шахматноголовый. — Он хочет вернуть Чую, а значит, ему придется ждать. — Будем надеяться.