История о новой истории

      Голова сильно болела, словно её кто-то долбит камнем. Сильная, пульсирующая в висках боль, отдавалась ещё и резкой болью в глазницах. В глазах потемнело, выталкивая всё, что он раньше мог увидеть. Всё тело дрожало резкими подёргиваниями, что вызывало невольные, тихие всхлипы со стороны Глюка.       Он смог встать, опираясь руками о «пол». Выпрямился в спине и осмотрелся.       Вокруг всё было так же темно, как и до того момента со встречи с создателем. Словно этого и никогда не было. Темнота буквально сжирала все вещи, которые можно было увидеть до, как чёрная дыра. Единственное, что ему удалось более-менее разглядеть в кромешной тьме — это белое, размазанное, неопознанное пятно в далеке.       Кое-как, на дрожащих ногах он медленно поплёл к этому пятну. Зрение заметно ухудшилось, а очки были незнамо где. Всё плыло, но пятно становилось отчетливее, как Эррор приближался к нему ближе и ближе.       Спустя какое-то время, неопознанное что-то начало приобретать формы такого знакомого… дома?       Только распознав в этом пятне дом Инка, Глюк сразу же, изо всех сил, помчал к нему. Спотыкаясь о собственные ноги, изредка падая лицом в пол, от чего на щеке появилась небольшая ссадина. Сквозь адскую и зудящую боль он кое-как, с горем пополам побежал.       Только прибежав к дому, он, не останавливаясь, с разбега, чуть ли не выбил дверь правым плечом, врезаясь в неё. Вновь упав, но уже ударившись подбородком, Глюк опёрся на ладони и осмотрелся.       Всё ещё плыло, но не так сильно. Достаточно для того, чтобы заметить лежащего трупом на диване Инка. А одна рука вообще свисала с него, добавляя этой «прекрасной картине» большей реалистичности, при этом ещё еле заметно покачиваясь из стороны в сторону.       — И-Инк.? — как-то грустно спросил Эррор, поднимаясь с пола. — Давай без твоих тупых шуток… — и он подошёл ближе.       Выглядел Инк очень бледным. Глаза были открыты, но всё что в них можно было разглядеть — это ничего. Такое пожирающие всё, как «пейзаж» за окном. Рот был чуть приоткрыт, а из него протягивалась тонкая дорожка из чернил. И уж можно было начинать молиться, чтобы эти чернила не являлись кровью самого художника.       Да в этот же момент стало невыносимо грустно. Душа начала колоть сильней, словно у неё появились острые клыки, и она без капли сожаления, начала сжирать саму себя. Ему даже почти показалось, что небольшая, горячая струйка крови быстро скатилась с неё, начиная капать на одежду.       Мысли о том, что теперь никто не будет доставать его, не будет просить не уничтожать вселенные, не будет настолько назойливым и надоедливым, чтобы почти внушать добро, не будет пытаться стать твоим самым близким другом, да с тем учётом, что у Эррора вообще друзей как таковых не было — невероятно сильно заставляли желание разрыдаться и выкричать всю боль вырасти в миллионы раз, уже начиная грызть голову. Он прекрасно помнил те совсем не редкие случаи. Да что уж там скрывать, Глюку наоборот стало казаться, что без этого надоедливого хранителя жизнь обернётся ему совсем не малиной, как он считал раньше.       Этот вечно приставучий Инк как раз-таки и делал существование Эррора не таким занудным, хоть и он сам думал совершенно иначе. Он не хотел вовсе заклятого врага иметь в друзьях, а всё из-за его жизнерадостности и неумения грустить. Но вот только самому Глитчу сейчас начало казаться, что его жизнь была менее угрюмой, ужасной и отвратительной до этого момента.       — Ты… ты не мог… — уже прошептал Эррор, подходя к художнику всё ближе. — Проснись, радужный мудак! — но он не ответил.       Противная тишина начала резать уши, раздаваясь звенящим эхом в голове. Одиночество в груди начало расти, словно кто-то надувает воздушный шарик в его грудной клетке, уже начиная небрежно и медленно ломать рёбра. Руки его начали еле заметно трястись, а на глаза, кажется, набежали слёзы невыносимой боли.       «почему я так забочусь об этом придурке?» — пронеслось у Эррора в голове. Точного ответа он не знал, да и вряд ли когда-то вообще узнает. А ведь правда, почему его так жестоко терзает осознание того, что его заклятый враг умер? Ну умер, пусть и дальше лежит себе на диване трупиком, Глюку-то какое дело? А вот такое: жить теперь не интересно.       Инк всё время надоедал Эррору тем, что хотел подружиться с ним. Каждый раз во время битв, хранитель прямо просил его «давай будем друзьями!». Просил остановиться, прекратить разрушать. Но раз за разом, словно его уже заело, Глитч отвечал «мы слишком разные, Инк».       Он был назойливым, но забавным. Тем не менее, Инк был.       — Я… не хотел… — прошептал Глюк, садясь рядом с мёртвым художником. — Я же попросил второй шанс… неужто я настолько согрешил? — и перевёл свой взгляд на Инка. — …Мне жаль.       Какое-то время он всё ещё сидел в, до жути тошнотворной, тишине. Пока со стороны радужного не послышался, сначала, тихий, а потом уже невероятно громкий кашель.       Эррор быстро повернул голову в его сторону, при этом удивлённо и в то же время испуганно делая глубокий вздох. Он широко раскрыл свои глазницы от не медленно подходящего к душе осознания. Инк жив.       Кашель художника разобрал до такой степени, что изо рта вытекла ещё одна струйка чернил. Затем ещё одна, а затем и ещё.       — Чернильница! — невольно вскрикнул Глитч, быстро пододвигаясь к хранителю ближе.       Зрачки Инка в ту же секунду появились, начиная бешено бегать по глазницам, пытаясь увидеть сейчас всё, что только можно было. Видно было по зрачкам, что он вообще не осознаёт, что происходит и почему он всё ещё жив. А лицо его было выражения похожего на вопрос «почему я не мог просто умереть?».       — Эррор, почему я всё ещё…? — только отойдя от кашля спросил Инк, начиная сильно трястись всем телом, попутно обнимая себя самого руками, дабы хоть немного согреться.       Но Эррор всё сидел и бегал взглядом по хранителю, осматривая каждый миллиметр его тела в поисках каких-либо повреждений. На секунду его взор приковала шея. Такая хрупкая и… он потряс головой в стороны, прогоняя странные мысли.       Так и не найдя особых отличий он облегчённо выдохнул, но сам не расслабился. У него внутри всё ещё глумилась какая-то неизвестная тревога, но в перемешку с небывалой радостью. Он ещё никогда не испытывал такого сильного чувства счастья. Даже тогда, когда Глюк его однажды убил, он не мог радоваться. А сейчас, когда его враг оказался жив, то он небывало счастлив.       Сначала немного протянув свою правую руку вперёд, а потом уже смело дотронувшись ею до левой щеки художника, Эррор аккуратно и нежно провёл по ней большим пальцем, тем самым заставляя выдать Инка недоумевающий взгляд.       — Ты жив… — тихо сказал Глитч. Он опустил свою руку, а Инк всё таким же ничего непонимающим взглядом проследил за ней, а когда та опустилась, он вновь поднял свой взор на Эррора.       — Ну да, жив. — и художник пожал плечами. — Но почему ты сделал это, Эррор? — и уставился тому в глаза.       Глюк устало вздохнул, потирая переносицу. Потом же его рука плавно перешла на глазницу, проводя кончиком указательного пальца по нижней окружности глазницы. А потом в который раз опустилась на диван.       — Ты потом об этом узнаешь.       — Но Гличи! — попытался вскрикнуть хранитель, но боль всё же давала о себе знать.       Они вновь встретились взглядами. Зрачки Инка приняли форму жёлтого восклицательного знака и зелёной спирали, а Глитч всё так же оставался почти ничего не выражающим.       Вновь выдохнув, Эррор убрал руки в карманы.       — Я попросил второй шанс. — честно признался Глюк и кивнул своим словам.       Лицо художника в момент вытянулось, сразу оба зрачка приняли форму восклицательных знаков. Вот только правый зрачок как был жёлтым, так и остался, а левый был чисто розового. Эррору даже показалось, что Инк покрылся лёгким румянцем.       Он тут же принял попытки что-то утвердить или спросить, но всё заикался. Его руки вцепились в диван, и он, казалось, сейчас готов взорваться то ли от возмущения, то ли от огромного шока, который испытывал.       — И зачем же ты это сделал? — уже чуть испуганно спросил Инк. — Мы же враги. Ты сам хотел меня убить и уничтожить все вселенные — и у тебя это получилось. Почему и зачем, Эррор? — недоумевал хранитель, уже чуть ли не крича на Глюка.       — Пока что, это тайна. — словно намекнув, ответил Эррор.