Я куплю тебя, чтобы (не)спасти.

      Жуткая головная боль заставила меня схватиться за виски, будто это поможет. Только вот ни черта, она лишь усиливалась. Ещё и сухость во рту нагоняла это ужасное состояние… Казалось, что я вернулся с клуба, в котором неплохо так повеселился, а на утро проснулся с похмельем. Только вот это место мало было похоже на комнату родного дома или даже на тот самый клуб. Сырость, стены, заросшие мхом, и холод, что будто пробирался до самого сердца. Я открыл глаза, превознемогая боль, и вновь огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что это всё действительно не сон. Тусклый свет от единственной лампочки едва ли мог осветить хотя бы половину всей комнаты, больше похожей на камеру пыток. — Итан, — тихий шёпот заставил меня вздрогнуть. Я оглянулся, но никого не увидел, пока не попытался сделать шаг. Цепь со звоном дёрнула всё моё тело назад, и я, ещё не понимая, что произошло, с грохотом свалился на пол. Только теперь я смог окончательно отойти от мерзкого состояния, которое можно сравнить разве что с мутной речной водой, в которой ничего не видно, и понял, что моя нога прицеплена к столбу, с другой стороны которого сидела Тринадцатая, со слезами на глазах смотря на меня. — С тобой всё в порядке? — я попытался дотянуться до неё рукой, но цепь слишком короткая, чтобы позволить мне сделать это, поэтому я лишь грязно выругался и сел на место, чтобы цепь не причиняла такую сильную боль. — Да, кажется.       Оставаться здесь — не самая лучшая идея, поэтому я изо всех сил старался сосредоточиться и найти глазами хоть что-нибудь, что поможет нам выбрать отсюда, но казалось, в этой комнате не было ничего, кроме противно мигающей лампы, что больше была похожа на старинный фонарь.       Вдруг над нами что-то заскрипело, и в тот же момент дверь распахнулась, заставив меня зажмуриться от боли из-за невыносимо яркого света. По лестнице, которую я до этого момента даже не замечал, спустился мужчина в грязной одежде, на поясе которого покоился ремень с ножнами. — Проснулись, голубки? — он мерзко усмехнулся и сплюнул на пол прямо рядом с моей рукой. — Какого чёрта… — Тихо, тихо, — он перебил меня и приставил к горлу Тринадцатой нож, не переставая улыбаться так, что были видны все его дырки, на месте которых должны находиться зубы. — Не смей её трогать! — злость заполнила каждую клеточку моего тела, и мне даже показалось, что я прорычал эти слова, изо всех сил пытаясь высвободиться из этой цепи. — Тише, пока ты отвечаешь на все мои вопросы, я её не трону. — Какие к чёрту вопросы?! — Например, кто вы такие и что забыли здесь? — Знаешь, придурок, мне почему-то кажется, что тебя это не должно касаться.       В ответ на это мужчина недовольно покачал головой и оставил на коже Тринадцатой маленький порез, из которого тут же потекла струйка крови, а меня будто пронзило током. Я уже представлял, как этот придурок лежит на полу весь в крови и молит меня о пощаде, проклиная себя за то, что посмел прикоснуться к Тринадцатой. Но слишком крепкая цепь только лишь продолжала оставлять на моей ноге красный след. — Мне повторить этот вопрос ещё раз? Знаешь, думаю, я могу много всего сделать с этой шлюхой… — одной рукой он крепче ухватился за нож, а другой спустил воротник кофты, которая уже потеряла свой цвет из-за грязи. — Твою мать.       Мужчина резко усмехнулся и вышел из комнаты, оставив нас одних. Я ничего не понял, пока Тринадцатая не прикоснулась к своей шее, где в «объятиях» крови красовалось небрежное число 13. — Нужно сваливать, — Тринадцатая кивнула, но как бы мы не пытались освободиться, ничего не получалось.       Неожиданный скрип двери, что будто диким криком прошёлся по вискам, нарушил тишину, и по лестнице спустился тот же мужчина, что до сих пор не выпускал из своих рук нож, на котором виднелись капельки крови, ещё один мужчина, только он был старше и массивнее, и миниатюрная женщина в белом халате, волосы которой локонами струились по плечам. Они все с интересом столпились вокруг нас, не переставая что-то шептать. — Что здесь происходит?       Я первый нарушил тишину, но, видимо, это не входило в планы этих странных людей, поэтому мне тут же влепили пощёчину, заставляя заткнуться. Я проследил за их взглядами и понял, что интересовала их только хрупкая девушка, которая сейчас крепко сжимала мою руку. — Не могу поверить, что она выжила… — произнёс один мужчина. — Я был уверен, что она сдохнет в тот же день, как выйдет за ворота. — О, конечно, Борман, сколько неприятностей тебе доставила эта девчонка, — мужчина с ножом в руках рассмеялся, но его смех был больше похож на лай подбитой собаки.       Он вновь прикоснулся к Тринадцатой и прошептал ей на ухо что-то мерзкое, потому что в тот же момент она крепче сжала мою руку и закрыла глаза, не переставая тяжело дышать. — А я говорил тебе, что нужно было сразу убить её, а теперь посмотри, Лори, и скажи, что с нами будет, когда в правительстве узнают о том, что она жива?       Мужчина схватил женщину за руку и притянул к себе, всматриваясь ей в глаза. Я ожидал, что она расплачется или растеряется, но вместо этого она коленкой ударила мужчину в пах и тот согнулся напополам, как щенок воя от боли. Второй мужчина лишь усмехнулся и кивнул ей, уже поднимаясь по лестнице. — Не смей больше трогать меня, Майерс, если не хочешь однажды проснуться без кое-чего ценного.       Он злобно посмотрел сначала на неё, потом на нас с Тринадцатой, и, сплюнув, покинул комнату, не переставая что-то бормотать. Женщина в белом халате беспокойно перебирала волосы, пока этот мужчина поднимался по лестнице, чтобы оставить нас наедине, но Тринадцатая первая нарушила тишину, произнеся лишь одно-единственное слово: — Лори… — Не нужно было вам сюда приходить, — она обеспокоенно опустилась на колени и неуверенно протянула Тринадцатой руку, давая понять, что не обидит. В этот момент кровь в моих венах бурлила так сильно, что я готов был наброситься на любого, кто только посмеет тронуть её. Но Тринадцатая такими же неуверенными движениями протянула свою руку женщине, переплетая пальцы. Впервые с того момента, как мы очнулись здесь, она улыбалась. — Я думаю, нам троим нужно серьёзно поговорить. Только не здесь, — женщина достала из широкого кармана ключ, и замок на цепях со звоном упал на пол. Я тут же соскочил с места и подбежал к Тринадцатой, прижимая её к себе. Она своими тоненькими ручками вцепилась в мою футболку, а я зарылся носом в её волосы и с облегчением выдохнул, понимая, что этот ужас позади.       Лори вывела нас из этого подвала, и мы с Тринадцатой одновременно зажмурили глаза, оказавшись на улице, где и без того яркий свет блеском отражался на снегу. Только в этот момент я понял, как мне холодно. Одна лишь тонкая футболка едва могла согреть всё моё тело, что уж говорить про Тринадцатую, которая дрожала так сильно, что мне казалось, я смогу почувствовать это даже на расстоянии.       Не помню, как мы пришли, но через какое-то время Лори привела нас в небольшую комнатку с одной большой кроватью и явно не новым письменным столом. Она так быстро что-то протараторила, что я даже не успел ничего понять, кроме одной фразы: — Отдыхайте, а завтра мы обо всём поговорим.       После этого она упорхала, легонько закрыв за собой дверь. Мы с Тринадцатой остались одни в полной тишине, прерываемой только громким стуком наших сердец. Я аккуратно развернул её к себе и прикоснулся к шее, на которой виднелась небольшая ранка, что Лори уже успела обработать. Тринадцатая не смотрела на меня и лишь цеплялась за край моей футболки, тяжело дыша. — Не могу поверить, что я снова здесь. Я вспомнила, Итан. Вспомнила это место… — Слишком тяжёлые воспоминания? — Слишком.       Когда-то один очень важный мне человек сказал, что плохие мысли может смыть вода. Самые обычные струйки воды. Они так мягко и нежно окутывают тело, что ты чувствуешь, будто тонешь в самых мягких тканях, какие только существуют в мире. Именно поэтому я отправил Тринадцатую в душ, а сам сел на твёрдую кровать, усмехнувшись здешним условиям. В голове просто не укладывались мысли о том, что это всё происходит со мной, происходит с нами… Спокойная обыденная жизнь будто перевернулась с ног на голову. Каждый день теперь таит в себе столько сюрпризов, что ты даже невольно начинаешь опасаться, потому что не знаешь, что этот новый день тебе преподнесет.       Не знаю, действовал ли я инстинктами или это было обдуманно, но я зашёл в маленькую ванную, тихо прикрыв за собой дверь. Маленькое зеркало на стене над раковиной запотело от высокой влажности, а я даже под звуками шумных струй воды чувствовал тяжёлое дыхание Тринадцатой. Одним движением стянул с себя футболку, грязные штаны и, отодвинув шторку, которая до этого момента была единственной преградой, что отделяла меня от девушки, встал под струи воды, закрывая от наслаждения глаза.       Тринадцатая стояла ко мне спиной. Её длинные волосы закрывали всю спину и плечи, будто были её защитой, но я очень нежно убрал их, оголяя шею и оставляя на ней дорожку поцелуев. Тринадцатая от неожиданности вздрогнула, но я, обняв её, взял за руку и развернул к себе. Она такая красная, боится смотреть мне в глаза… Я улыбнулся и наклонился к ней, пытаясь поймать взгляд. — Я не сделаю тебе больно. Никогда. — Я знаю.       Тринадцатая прошептала эти слова, а я накрыл её губы своими и позволил этому дню раствориться в нашем поцелуе.