Сборник драбблов по флошке

— Только сегодня!       Рома, объявляя это как что-то торжественное, что-то важное и невероятное, хитро ухмыльнулся, хватаясь пальцами за свой ремень на талии. Лицо Джонни вообще ничего не рассказывало о его эмоциях. Наверняка он просто стоит и ждёт, пока Фильченков не высрет из себя наконец какую-то шутку, причём наверняка несмешную. — Только для Вас! — тихо хихикнул он, вставая напротив, как бы готовясь к чему-то прямо внезапному. — Сегодня скидка!       От слишком длительной паузы, старший тяжело вздохнул, протерев глаза. — Ну? Показывай уже, что там у тебя... Может, алмазик дам, если мне понравится.. — О-оо, Вам понравится, — ещё шире улыбнулся Фильченков, опасливо заведя руки себе под свитшот, держась за ремень так, как будто он прямо сейчас от него и улетит. — Только сегодня и по скидке, Вам я разрешаю...       Бледные, тонкие руки тут же показались внизу, как и ремень, как и джинсы. Рома тут же развернулся, поглядывая на возлюбленного через плечо, и элегантно, аккуратно приподнял свитшот, прижимая его сзади по талии, выгибаясь. — ...бесплатно посмотреть на мою жопу!       Мягкие булочки, довольно большие от набранного за последние годы веса, легко покачнулись, заманчиво выглядывая из-под белоснежной ткани чужого свитшота. Светлая, практически белая кожа казалась и была нежнее любой ткани в мире, уж Колбая знал не по наслышке. Джонни тяжело вздохнул и отвернулся, чтобы спрятать улыбку от цепких голубых глаз. — Долбоёб. Сейчас яйца простудишь.       Рома даже и моргнуть разочарованно не успел, как тут же ойкнул от тёплой, широкой груди за спиной. Джонни горячо, тихо вздохнул на заалевшее ушко и подтянул брюки вверх, медленно, тягуче проведя горячими ладонями по мягчайшим ягодичкам. Погладив талию, поправляя ремень, мужчина ловко застегнул сначала чужую ширинку, а после и пряжку ремня. Ну вот что ты с этим дураком не сделаешь после такого представления? — А остальным ты так же жопу показываешь за пару купюр?       Свитшот мягким весом упал на крепкие руки, и Рома вздрогнул, когда почувствовал жар чужой кожи на груди и животе. Джонни прижал возлюбленного к себе, положив голову на другое плечо, довольно жмурясь. — Я же сказал: только тебе... — Ага. И два раза повторил, что по скидке. — Ты её выбил своими-... красивыми глазами, идиот. Другим и без скидки такого не получить..       Тихо хихикнув, Джонни молча чмокнул тонкую шейку и легко погладил плоскую, но мягонькую грудь. Всё тело Ромы было мягким, нежным, худым, но ухватиться было за что, а кожа была лучше самого качественного шёлка. Наверняка он тратит много денег, ведь в ванной зависает минимум на полтора часа, чтобы ухаживать за собой. А осознание, что всё это он делает лишь для того, чтобы понравиться Колбая и самому себе тут же пускает какую-то искру, которая внизу в животе превращается в какой-то непонятный ему пожар. И в стояк. — Боже, тебя так легко возбудить, — буквально голосом закатил глаза младший. — Маленький хорни карлик... С большим носом. — Ну, я не виноват, что шлюхи должны быть с длинными ногами. — огрызнулся в ответ Джонни. Для эффекта он шлёпнул по чужому бедру, да с такой силой, что даже джинсы не помешали звонкому шлепку разнестись по всей комнате. — Ай! Козёл! — И ты прекрасно знаешь, что не только нос у меня большой.       Москвич легко, как пушинку, поднял младшего на руки и быстрым шагом поспешил в спальню. В конце концов, Рома сам этого хотел, раз пошёл на такие меры по привлечению внимания. И это ещё он тут хорни? — Ну? Что ты хочешь сегодня?       Фильченков ойкнул опять, когда его уронили на мягкий, белоснежный матрас, и вытянулся во весь рост, потягиваясь в предвкушении. — Не знаю-юю...       Потерев глаза, парень фыркнул, увидев, что старший навис над ним. Большое, яркое грузинское облако... С красивым природным загаром, гнездом на голове, большим носом и огромными густыми чёрными бровищами. Скажи Роме, который на четыре-пять лет младше его, что это будет его любовным идеалом и тем видом, на который он будет возбуждаться вообще без проблем, он бы громко засмеялся и принизил тебя. Однако вот он, рассматривает так нагло и любяще, что променять ни на кого и в мыслях не захочется. — Ладно. — просто пожал плечами Джонни, тут же утыкаясь губами в чужие. Пару лет назад такие поцелуи были с неприятным привкусом крепкого алкоголя, от которого хотелось чихать, а сейчас они пахнут фруктовым пирогом и чем-то терпким, но вкусным. Длинные, ленивые, вкусные поцелуи пробирали на дрожь от приятных ощущений, и Рома молча обнял возлюбленного за шею, поддаваясь искушению. Внутри всё обмывалось кипятком, заставляя кожу на всём теле расцветать розовым румянцем, и от давления сверху, непонятно даже и какого, сексуального, морального или физического, прогибаться, поддаваться горячим, обжигающим до ожога прикосновениям.       Джонни был ну просто ходячим сексом. С красивым телом, со своими навыками, шутками и щенячьей любовью он неосознанно притягивал и влюблял, как Роме кажется, всех, кто находится рядом. Он давно понял что ловит невыносимый щекотящий кайф от крепких рук, золотистой кожи, чёрных глаз и даже от вечной злости в голове старшего. Даже собственное тело отзывалось на всевозможные приказы и прикосновения, не спрашивая разрешения у самого Фильченкова. — Хм. — послышался хриплый вздох где-то снизу. Пока Рома летал в своих мыслях и мечтах, он даже и не заметил, что остался голый, как и возлюбленный, что сейчас рассматривал его собственный стояк. — И это я ещё хорни? — улыбнуся Колбая, пододвигаясь выше. Рука на члене тут же заставила Рому выгнуться, а вторая, расположившаяся около его талии, быстро нагревала бок. Крепкая ладонь легко размазала природную смазку по всей длине, начиная быстро надрачивать, выбивая из лёгких воздух каждый раз, когда она сжимала небольшую, аккуратную головку. Рома был аккуратным, нежным и красивым во всех местах, даже его член почти подходил под эталон стояка. — Просто так я жопу никому не показываю... — Я тоже!- — И вообще, — опасно прорычал Колбая, наклонившись так близко, что даже самый тихий шёпот казался громким. — Если ты так сделаешь кому-то, кроме меня, то я эту жопу оторву к херам.       Фильченков сжался и тихо запищал, вжимаясь в кровать. Это было страшно. Джонни не тот человек, который может просто так разбрасываться словами, а его глаза сейчас почти что горели в темноте комнаты, и внутри всё тут же охладело от угрозы. — А, а, — тихо судорожно дышал Фильченков, ставя брови домиком. Кулак Колбая слишком сильно сжался на стояке, почти-почти принося настоящую боль. — Это член, Джонни, не жопа... А!       Мужчина хмыкнул и продолжил легко водить запястьем вверх-вниз, немигая наблюдая за возлюбленным. Фильченков схватился руками за простыню и выгнулся вновь, подставляя грудь под чужой квадратный подбородок. Даже на расстоянии можно было почувствовать лёгкую предоргазменную дрожь, что пробила тело парня, и Джонни тут же убрал руку, наблюдая, как выворачивается младший.       У того внутри всё оборвалось, а глаза закатились куда-то к мозгу. Как!? Как он мог просто так убрать руку, прямо тогда, когда он почти кончил!? В один миг Роме даже показалось, что вот он - оргазм, однако обжигающая сперма не почувствовалась, и ему ничего не оставалось делать, кроме как громко скулить и вскидывать бёдра в надежде получить заветный оргазм. Воспользоваться собственными руками даже и не пахло в голове. — М? — совсем невинно хмыкнул москвич, вставая с кровати. Он молча открыл тумбочку, доставая бутылёк с остатками смазки, и тяжело вздохнул, глядя на выгибающееся на кровати тело. Конечно хотелось довести его до оргазма, подарить такое удовольствие, чтобы он кричал, но нужно было потерпеть. Тогда вместо бенгальского огня внутри у обоих будет настоящий новогодний фейерверк, и он того стоил. — Джонни! С-сс-ссс... сучка! — Тц. На пол, колени в разные стороны, не садись. Иначе накажу.       Фильченков громко всхлипнул, но послушно проехался спиной по кровати, спускаясь в изножье, на пол. Его член готов был сейчас взорваться. Одно неловкое, нечаянное прикосновение и он прямо так и спустит, не дождавшись чужих рук или языка. Даже лёгкий поток воздуха и потягивание кожи вокруг яичек из-за движений заставили его тяжело вздыхать и чуть ли не стонать от ненастоящего ощущения оргазма.       Аккуратно повернувшись, Рома руками упёрся в матрас, уткнувшись в него же носом, и громко застонал, почувствовав чужую ступню на своём бедре, на внутренней стороне. Прикосновение жаром отозвалось во всём теле, и Рома инстинктивно толкнулся туда, жмурясь. Благо Джонни тут же убрал ногу, садясь на кровать. Ему стоило недовольно цыкнуть, чтобы Фильченков послушно замер в воздухе, пытаясь остановить разъезжающиеся колени. — Сядешь - захуярю, — недовольно рыкнул Колбая, аккуратно просунув правую стопу на пол под чужую задницу. Даже лёгкого прикосновения к любой части чужой промежности пока что заставит его излиться. Член тяжело отвисал, буквально истекал предсеменем, и нужно было дать Роме несколько минут, чтобы отойти от этого состояния обратно, в возбуждённое. — Д-да, — тяжело выдохнул младший. Знакомая крупная головка тут же уткнулась в его губы, и Джонни даже не пришлось ничего объяснять, как член уже оказался во влаге чужого ротика. Внутри всё было так сильно напряжено, что он наверняка бы не заметил члена в себе, пока не начал бы задыхаться. Все мышцы замерли в каменном напряжении, ожидая не подступивший оргазм, и возвращаться хоть в более-менее спокойное состояние даже не думали. — Мгм. — хмыкнул сам себе в нос Колбая, запуская пальцы в мягкую шевелюру. Ох, как же было удобно и приятно трахать этот узкий, горячий ротик после карантина. Кудрявые волосы сами идеально ложились в ладонь, и трогать их, использовать по назначению было до дрожи приятно. Рома их подстриг, к сожалению... Но за это он был оттаскан за них же так сильно, как никогда до этого.       Фильченков уже инстинктивно сильно вдохнул воздух, почувствовав сильную хватку на затылке, и был прав: его сразу же натянули почти до конца, начиная движение прямо в горле. Быстрые движения, приносящие частично боль, лишь заставили парня содрогнуться в желании наконец кончить. Пальцы на ногах сжались, всё замерло, а мышцы превратились в камень, и...       Джонни остановился, уткнув носом младшего в лобок. Рома тут же недовольно что-то захотел промычать, но впился ногтями в чужие бёдра, показывая, что он невыносимо сильно хочет получить разрядку. — Терпи. — рыкнул Колбая и сильно шлёпнул по чужой ладони, что резко вернулась на место. Рома послушно замер, надеясь, что этого хватит, что сглотнув пару раз вокруг горячего, большого столба, он сможет кончить, однако напряжение резко спало, и оргазм в миг перестал чувствоваться каждой клеточной тела.       С горячим вздохом и громким хлюпанием его отпустили со ствола и дали передышку. — Ну как? — Козёл.       Этого ответа хватило Колбая, чтобы понять, что его план сработал. Как обычно. — Молодец... Поднимайся на кровать, на живот.       Он слез с матраса, давая возлюбленному забраться на него, и захлюпал, проводя рукой, испачканной в смазке, по стволу. Рома с тяжёлым вздохом разочарования и тихим бурчанием залез на кровать, послушно выгибаясь, вставая на колени. — Не переживай, я дам тебе кончить. Если ты будешь хорошим мальчиком. Пока что ты очень хороший, маленький, красивый...       Джонни с силой схватился за большие булочки, начиная мять их. Такие мягонькие, вкусные, иногда он действительно хотел их сожрать, чтобы никто кроме него не мог их трогать или видеть, рассматривать. Лишь ему это можно, потому что это его собственность, его вещь. — Айх!       Рома тяжело задышал. Ладони сжали ягодицы вместе так сильно, что они начали болеть, и член возлюбленного медленно втиснулся между ними, начиная пачкать смазкой и нагревать. Колбая прижался всем телом к младшему, давая прочувствовать весь его жар, всё возбуждение собственной спиной, потечь ещё раз от крепких мышц, что не дали бы ему возможности сбежать, что присваивали его, захотеть кончить ещё раз от давления, что не разрешило бы ему даже попробовать это сделать.       Тяжёлое дыхание от обоих тут же сместилось в унисон, резонируя. Рома почувствовал знакомые волны наваждения, тепла, заполняющего его до краёв, в каждой клеточке тела. Как будто Джонни захотел, чтобы он вновь возбудился, и вот - он лежит, вновь истекает предсеменем и тихо скулит, еле сдерживаясь, чтобы не упасть на кровать. Да даже если бы он и упал, ему бы этого не дали, или вообще наказали бы за это. — Джо-нни.. Джонни. Ай. Ах! Джо-онни!       Дрожь вновь пробила слабое тело, Колбая тяжело выдохнул и тут же развёл ягодицы в стороны... Выбивая из податливого тела последние остатки разума одним большим толчком прямо внутрь. Мягкие, горячие стеночки сразу же сжались вокруг, как будто не хотя отпускать член обратно, и старший глухо простонал, прижимаясь носом к бледной шее. — Твою мать... Мы же- мы же недавно совсем трахались... Почему ты такой узкий?       Может быть Рома и хотел бы ответить, однако он замер в немом крике и сдвинул колени вместе, расслабляясь в чужих руках. У него больше не было сил держаться самостоятельно, пусть Колбая делает что хочет, но всё, что может сделать он сам - прижаться носом к жёстким чёрным волосам и тихо, протяжно заскулить. — Ха-аа.. Я тебя понял.       Пусть разум и отключился, однако тело Ромы было явно недовольно тем, что Джонни совершает такие большие толчки. Каждый раз стенки вокруг стояка в миг расслаблялись, когда он входил, и превращались в камень, стоило ему податься назад. Ощущение каждой венки, большой головки внутри себя, ствола, что до предела растягивал и нажимал на простату, хватило, чтобы всё тело затряслось и сжалось в оргазме. Он большим огнём, искрами взорвался у парня в голове. Рома не совсем отдавал себе отчёт, чувствуя лишь иррациональное удовольствие, что с головой накрыло его, словно цунами, что заставило закатить глаза и громко вскрикнуть. Оргазм нельзя было описать словами, лишь представить, насколько сильно он потряс мозг и тело, чтобы полностью его вырубить. Причём сразу же два. — Бля-яять. — последнее, что удалось запомнить перед тем, как вырубиться: чужой стон, или свой, непонятно, и крепкие руки, горячую спину, что обняла его в оргазме. Джонни как будто обернулся вокруг возлюбленного, согревая его и продлевая удовольствие ещё на чуть дольше.