Сборник драбблов по флошке

— Боишься? — Да не сильно, мы же столько готовились… — Ну да, я твою жопу уже наизусть знаю!       Рома громко фыркнул, сняв с себя кофту, и улыбнулся на чужую грубость: — А ты боишься? — Конечно нет! Как будто я впервые в жизни трахаюсь?       Несмотря на чужой деловитый тон и уверенные движения, Рома понял, что ему врут или недоговаривают. Глаза у Джонни были точно зеркалами души, и именно поэтому врать у него получалось через раз. Парень хитро улыбнулся и подошёл поближе, заглядывая тому в глаза. — Врёшь же. — Не вру. — Я лучше знаю.       Колбая резко обнял его за талию, хихикнул и уткнулся своим лбом в чужой. В комнате так мало места, когда он стоит вот так рядом, и от нервов у него перехватывает дыхание. — Ну врёшь же… — Может немного. — А чего боишься? — …что сделаю тебе больно. — с откровенностью старшего и общая атмосфера поменялась на более спокойную, интимную. Рома почувствовал себя в безопасности, и уверенность прикатила к щекам весёлым румянцем. — Ты не сделаешь мне больно, иначе я тебя побью. — Око за око? — Хаха, ну типо!       Колбая гулко сглотнул. Тёплые ладони медленно заскользили к штанам Ромы, поддевая резинку спортивок. — Джонни, не переживай. Всё хорошо.       С улыбкой Фильченков начал оттеснять его к кровати, заставив в итоге сесть. Штаны всё же сняли, сложили на стул, и мужчина очертил взглядом маленькие бёдра, что уже несколько лет так сильно ему нравились. Может быть, действительно нужно было приступить к этому шагу, может это действительно сделает их ещё ближе друг к другу, и никакой драмы за этим не последует. — Ну же, Жонь, — тихо улыбнулся младший, взяв его за руки. Будто мысли прочитал. — Я очень сильно этого хочу…       Рома был очень красивым в тёплом свете маленьких, развешанных по дому ламп. Его тихий мягкий голос успокаивал и взбудораживал, контролировал и давал фору действиям. Каждый раз, стоило им начать заниматься чем-то интимным, он говорил этими маленькими интонациями, от которых у Джонни в груди что-то приятно щемило, и ему хотелось съесть парня, поглотить его целиком и полностью, чтобы оказаться ещё ближе. Оказаться одним целым. — Правда? — Правда. И не смотри на меня такими жалкими глазами… Как щеночек.       Похихикав со сравнения, Рома наклонил голову, безмолвно спрашивая разрешения продолжить. Когда Джонни сел удобнее, откинувшись назад, шатен соскользнул ему на колени, уложив руки на широкие плечи. Огладил смуглую кожу, прошёлся пальцами по маленьким тоненьким шрамикам на бицепсах, оглядел любимые ключицы и грудь. — Ты невозможно красивый, — прижался ближе Фильченков, обвил конечностями чужое тело. — Я тебя так сильно люблю. — Поверить не могу, что ты реальный, — шумно втянул носом воздух Джонни, уткнувшись им в сгиб шеи. — Что ты позволишь мне- — Позволю, если ты сам решишься. Пока что ты пахнешь слабостью. — Э, блять! Сам ты слабость!       Колбая перевернул их на кровать, нависнул над телом. Подтянутый, красивый Рома позволил ему увидеть себя слабым. Подобраться так близко, оставив свой острый меч где-то далеко, около входа в дом. Фильченков был готов принять его буквально внутрь себя, дать насладиться собой. А ведь Джонни может его прямо сейчас убить. Схватить за тонкую шею, синяки на ней расцветут за пару минут; сломать ему кучу костей, заставить молить о пощаде. Но сегодня в этом доме будут молить лишь об удовольствии.       Рома дал ему нужное время: улёгся удобнее, поглаживая руки над собой, положил свои ноги на чужие бёдра, разводя их в стороны. Оставил наедине, прежде чем толкнуть в обрыв: — Джонни, я сейчас просто засуну в себя что-нибудь другое.       Ревность дала ему силы двигаться дальше. Общими усилиями они остались полностью голые на хлопковой простыне в темноте ночи, оглядывая друг друга взглядами, лаская кожу ладонями и всё же не решаясь подойти к главному действу. — Давай начнём как обычно. — А потом посмотрим. — Лучше постараемся, чем будем смотреть. — Сейчас договоришься и будешь сам себя готовить. — А я что, против?       Рома оставил за чужим ухом лёгкий поцелуй, прежде чем потянулся к знакомой бутылочке со слизью, которую они сами уваривали для лучшей консистенции. Он подался чуть вверх, заводя руку за спину, и Джонни пришлось отсесть назад, чтобы видеть всё своими глазами.       Тонкие, но длинные пальцы привычными движениями скользнули в дырочку. Колбая уже не раз сам так делал, кончая от ощущения тугости и жары на своих пальцах. Но смотреть, как парень растягивает себя сам, подготавливает и преподносит почти что на блюде — восхитительно. Его глубокое дыхание становится единственным шумом в ушах Джонни, наливающийся кровью член — единственным развлечением. Но ему больше и не надо.       Пару минут — и внутри уже два пальца. Ещё несколько мгновений — три. Фильченков тихо пыхтит от стараний и концентрации, попытки расслабиться ещё больше, желания угодить ему и быть награждённым. — Хороший мальчик, — бархатно хмыкает Колбая, тут же переводя взгляд на его лицо: как будто он вот-вот заплачет. Румянец сползает с щёк на уши, шею, грудь напрягается от неудобного положения, плечи немного дрожат.       Джонни вновь падает в необъяснимый транс, выпрыгивая из него только после тихой просьбы: — Джон-ни, — томно тянет Рома, облизывая губы. — Давай дальше ты?       Что-то в голове щёлкает, и от прежней робости не остаётся и следа. Колбая развязывает красную ленту на голове, позволяя отросшей густой чёлке упасть вниз, широкими ладонями расставляет бледные колени, рассматривает его тело. Он видел Рому много раз, но каждый как первый. Становится всё жарче и жарче, Колбая вздрагивает от собственной смазки, стёкшей по стояку.       Джонни забирает бутылёк, смазывает пальцы и входит сразу же двумя. Мышцы сжимаются вокруг. Рома тихо, низко мычит и откидывается назад, позволяя поцеловать себя в шею. — Я так давно об этом мечтал, — шепчет младший, рукой скользя по смуглому плечу, пока внутри него знакомо двигались толстые пальцы. Кажется, они специально обходили простату лишь по краю, оставляя призрачное напряжение, но не давая развязки. — Как ты будешь чувствоваться внутри… Как будет хорошо.       Горло пересохло слишком сильно, чтобы что-нибудь ответить. Джонни прильнул ближе, оставляя засос под скулой, в своём темпе подготавливая Рому, пока тот продолжал тихо шептать ему прямо на ухо, вызывая по рукам и спине мурашки: — Как будешь аккуратно меня обнимать и стонать. Как комната будет пахнуть тобой, сексом, и твоим теплом.       Джонни добавил следующий палец. Ногти на его загривке легко поцарапали, заставив заметно задрожать, прижаться сильнее в интимном жесте собственничества. — Ты знаешь как мне хорошо рядом с тобой? Ты тяжелый, горячий, и пахнешь так, — парень тихо втянул носом за его ухом, впитывая в себя чужой запах. Пальцы внутри разошлись, открывая его ещё больше. — Блять, хорошо-оо… Под тобой я могу наконец замереть, зная, что никто не сможет меня обидеть. Само время останавливается, и мне ничего не страшно.       Рома обнял коленями чужую талию, прижался ближе, прикусив кожу на шее. С силой потянул мужчину ещё ближе на себя, потёрся горячим членом о напряжённые мышцы. — Я тебя так люблю. Когда-нибудь ты меня убьёшь, и я буду рад. Я хочу раствориться в тебе, и чтобы ты пропал во мне в ответ… Стать единым целым.       Джонни громко заскулил, спрятав лицо в его шее. Рома замер, задохнулся, у него спёрло дыхание, и желание стало уже неконтролируемым. Казалось, что если они не сделают этого прямо сейчас, то захлебнутся без кислорода, умрут, так и не соединившись, не познав какого это. — Пожалуйста, Джонни, войди в меня. Я не могу больше терпеть, я такой пустой… Я один.       Пальцы вышли, что-то коснулось его входа. Рома прикрыл глаза, концентрируясь и расслабляясь, успокаивая дыхание. Джонни погладил его по бедру, придержал член, начав двигаться вперёд. Ладонь с силой вцепилась в белоснежное плечо, большой палец надавил ровно между ключицами, начал двигаться.       Может быть, в голове проскользнула какая-то тревожная мысль. Джонни придавил Рому торсом, весом, прикусил мышцу на плече, зайдя лишь головкой: — Дальше, — продвинулся ещё. Бёдра неконтролируемо затряслись, страх призрачно защекотал стопы, но Рома знает, что всё хорошо. — Д-дальше. — дыхание перехватило, когда он, наконец, почувствовал это. Воздух выбился из лёгких, его вот-вот разорвёт, а горячие бёдра коснулись его. Колбая тихо всхлипнул, его рука дрогнула на шее. — Блять, Ро-ом. — по голосу он плакал, но Рома чувствовал его бешено колотящееся сердце. — Блять, — вторил Фильченков, на пробу толкнувшись вверх. Тело заныло в каком-то неизвестном удовольствии, давление разошлось по его паху, животу, груди, стукнуло в голову волной чего-то невероятного. — Так хорошо, Джонни, та-ак хорошо-оо…       Первый маленький толчок заставил проскулить. Джонни обернулся в слух, проглатывая любой дрожащий вдох и тихий всхлип, пока не почувствовал, как он сам весь дрожит от наслаждения. Прождав несколько мгновений, он вновь толкнулся. Всё так же медленно толчки нарастали в амплитуде, и когда кровать в первый раз тихо, жалобно скрипнула под ними, Рома громко простонал. Внизу всё было мокрым, внутри горячим. Он прижался щекой к щеке, на ощупь мазнул губами и откинулся в поцелуе, давая возможность продолжать. Давление разрывало его, но не убивало, и это было сравнимо лишь с самым диким адреналином, с самым взрывным возбуждением и самой жгучей и тяжёлой влюблённостью. — М, м-мм!       Воздух был одним, ласка была одной, толчки и стоны были общими. Оргазм на двоих: деревянная рама забилась о стенку от общей дрожи, фейерверк слился с темнотой в голове, тело напряглось так же сильно, как и расслабилось. Рома почувствовал, как сперма обрызгала их торс, как он судорожно сжался внутри. Прошло несколько минут, прежде чем всё аккуратно закончилось, жара тут же подступила к горлу, и стоило почувствовать, как из него медленно выходят, как в нос забил острый запах секса, чужой спермы, и его накрыло осознанием, что теперь он не просто помечен изнутри семенем, но и ощущение жаркой ласки навсегда поселилось внутри него. Простынь навсегда сохранит в себе запах их желания, и он отключился.