Мы — Нью-Йорк

      Я вернулась в офис, полная самых смешанных чувств. Рабочий день как раз закончился, но Роза из отдела моды задержалась очень кстати — я смогла отдать ей платье, вернувшись к своему свитеру и джинсам. До свидания, туфли от Джимми Чу, здравствуйте, кеды со времен колледжа.       Когда я вошла в полупустой отдел, то едва не столкнулась с Челси, которая вскрикнула от неожиданности и отпрянула назад.       — Ты с ума сошла! А если бы я умерла от страха?       — То не узнала бы, как прошла моя встреча с мистером Красавчиком, — рассмеялась я, усаживаясь на свой стол.       Возмущение Челси тут же утихло. Она кинула сумку обратно на крутящийся стул и уселась рядом, внимательно уставившись на меня. Я выдохнула, собирая в голове все события этого дня.       — Сначала мне показалось, что это настоящая катастрофа. Мы сидели там, Крис рассказывал какие-то истории про показы, одежду, проекты, в которых я совершенно не разбиралась. Я подумала, что если это продолжится, мне придется сбежать. Но потом он захотел показать свою студию. Она находится на шестой авеню, недалеко от Рокфеллер-плаза.       — Это важное уточнение? — изогнула бровь Челси.       — Я намекаю на то, что это недалеко от места, где работает тот мужчина, с которым мы обменялись телефонами, дорогуша.       — Вы встретились снова?       — Да, и это было не очень хорошо. Он сказал что-то неприятное, и я ушла. Крис ждал меня в машине, он ничего не видел. И вдруг мне позвонила Лили, и я только тогда вспомнила, что должна быть на Парк-авеню в качестве переводчика для Марион Шонжер. Мы так спешили, что едва не попали в аварию, но приехали вовремя. Позже оказалось, что Крис дожидался меня на улице, но самое странное, что на этом семинаре был... Тот парень, Алекс. И на этот раз он упорно хотел со мной познакомиться. Разве не странно? — я рассмеялась.       — Кто он такой?       — Не знаю. Но, наверное, кто-то серьезный и влиятельный, судя по его машине и внешнему виду. Может быть, адвокат? Или агент по недвижимости. Или банкир. А может, кто-то из высшей бейсбольной лиги.       — Банкир? — присвистнула подруга. — И как он тебе?       Я стала вспоминать.       — Высокий, стройный. Светлые волосы и, кажется, голубые глаза. Довольно симпатичный.       — Интересно. Но знаешь, что ещё интереснее? Ты ходила на свидание с известнейшим модельером, но рассказываешь мне об этом стройном и светловолосом красавчике.       Я рассмеялась.       — Ты же сама спросила! Крис, он... Другой. Немного странный, смущающий даже. Весь день он смотрел на меня огромными глазами, как будто ждал одобрения. Я готова была усомниться, что передо мной знаменитость. Он внимательный и очень добрый, спокоен в любой ситуации и полностью предан своему делу.       — Бла-бла-бла, — Челси закатила глаза. — Тебе самой не скучно перебирать этот классический набор характеристик, дорогая? Не так описывают парня, который нравится.       Я печально взглянула на подругу.       — Ты права. Мне так жаль... Ведь он славный! Не понимаю, как это происходит. Почему, когда ты встречаешь хорошего парня, не можешь автоматически в него влюбиться и жить долго и счастливо?       — Не переживай из-за этого, — Челси засмеялась, поднимаясь со своего места и обнимая меня за плечи. — Так бывает, и это вовсе не значит, что ты никогда никого не полюбишь. Иногда человек, который кажется идеальным, просто не подходит именно тебе по какой-то причине, которую ты можешь и не осознавать. Возможно, эта причина откроется позже. Но что-то в твоей голове точно знает, что тебе нужно на самом деле. Всё будет отлично. Не вздумай расстраиваться! К тому же, возможно, тебе просто стоит дать Крису время, и всё станет ясно.       Я улыбнулась.       — Надеюсь, так и будет.       — Кстати... Я уже говорила тебе, что нужно экстренно выбросить эти джинсы и кеды? Пообещай, что больше не придешь на работу в кедах.       Я рассмеялась, шутливо оттолкнув подругу.       — А теперь пойдем домой, потому что меня тошнит от мысли, что я настолько задержалась на работе. Это непозволительно! — весь путь до восьмой авеню подруга делилась со мной последними новостями. — Между прочим, пока тебя не было, Шерил Браун пригласила всех на сегодняшнюю вечеринку. Нас с тобой, конечно, тоже. Говорят, соберутся нереально крутые люди со всего Манхэттена. А ещё ходят слухи, что среди гостей будут... Угадай кто! О, нет, ты ни за что не угадаешь. Томми Хилфигер и Марк...       — Джейкобс?! — взвизгнула я, почти как маленькая девочка, которой обещали встречу с кумиром.       — Он самый!       — Боже, нет! Челси, мы обязаны быть там сегодня! Я мечтала о встречи с Марком с шестнадцати лет, с того момента, как у меня в руках впервые оказалась его сумка, ослепительно розового цвета, потрясающе невписывающаяся в мой гардероб, я поняла — это мужчина моей мечты навсегда... А потом он вышел замуж за Чарли Дефранческо.       — Может, поэтому ты никак не можешь влюбиться? Не можешь отпустить Джейкобса? Принять его гомосексуальность? Как это называется... Незавершенный гештальт? — Челси заговорила с напускным волнением, хватаясь за голову. Я засмеялась.       — Значит, сегодня самое лучшее время для того, чтобы его завершить. Ну, знаешь, выяснить с Марком отношения. Поговорить по душам. Поставить точку в нашей несостоявшейся любви.       — У-у, драма. То, что я люблю.       Мы заглянули в фирменный бутик Версаче, где совсем недавно была выставлена новая коллекция одежды прет-а-порте. Челси сразу направилась к выставленной обуви, восхищенно вздыхая. А я интуитивно направилась к одному из стендов и выбрала из всех платьев, висевших на изящных вешалках с символом бренда, одно, с которым так и остановилась, разглядывая.       — О-о, великолепно! — воскликнула подруга, заглядывая через плечо. В её руках была пара туфель на широком каблуке, о которых девушка моментально забыла и отложила в сторону.       Когда я его надела и одернула черную бархатную шторку примерочной, Челси оживилась ещё больше.       — Потрясающе. Сидит безупречно, идеальный фасон. А какая ткань...       Я крутилась у зеркала, рассматривая каждую деталь. Наверное, я выглядела слишком сосредоточенной со стороны, потому что девушка-консультант с беспокойным видом присоединилась перечислять все достоинства вещи и засыпать меня самыми разнообразными синонимами слова «красиво». Но я была восхищена и влюблена даже без помощи посторонних.       — Дорогуша, не сомневайся. За такое платье не жалко продать душу дьяволу, — заключила Челси, уверенно кивая.       — Что ж, похоже, только такая сделка и будет мне по карману, — пробормотала я, глядя на ценник.       В ту же секунду девушка-консультант потеряла ко мне всякий интерес и быстро вернулась к своим делам, даже не глядя в мою сторону.       Челси взглянула на этикетку и пожала плечами:       — Это не худший вариант. Знаешь, на тех крошках стоит четырехзначное число, — она указала в сторону оставленных в стороне туфель. — Подожди, я сейчас всё узнаю.       Подруга ушла куда-то и вернулась через минуту с довольной улыбкой:       — Вот видишь? Я всё узнала. Нам как всегда везет. Это платье из старой коллекции, на которую только сегодня снизилась цена. Разве не здорово?       Я неуверенно улыбнулась.       — Э-э... Да. Да, конечно. Здорово. Просто супер! Нам повезло.       — Эй, Бренда, — Челси наклонила голову, выдержав паузу. — Я понимаю, что оно дороже, чем любое платье из H&M или все их платья вместе взятые. Но взгляни на себя! Оно стоит того. И обрати внимание: если его наденет кто-то другой, то это платье уже не будет достойно и доллара. Тебе нужно его взять. Я просто не позволю тебе уйти отсюда без него! Я займу тебе часть денег, потом вернешь, когда сможешь.       — Челси, нет!       — Ты подумала, что это был вопрос? Ты ошиблась. Я не спрашивала. А теперь переодевайся скорее и поехали на Канал-стрит, новая палетка теней от Наташи Денона не может так долго ждать.       Я обняла подругу, растроганная такой заботой. Затем снова взглянула в зеркало и почувствовала, как сильно бьется сердце от мысли, что теперь мне принадлежит маленькое черное платье от Версаче, самое лучшее из всех, что когда-либо были в моем шкафу.       Когда мы вошли в квартиру Челси, девушка прежде всего прошлась по комнатам, чтобы в каждой включить свет, потому что не переносила темноты. Этот страх обходился ей недешево каждый месяц, но она готова была платить сколько угодно, лишь бы не сталкиваться один на один с темной комнатой.       Мы с подругой вдвоем разместились у зеркала в её комнате, болтая о чем-то, так что время пронеслось незаметно, а макияж будто сам собой оказался нанесенным. Финальным штрихом оказалась та знаменитая палетка, от которой так трепетала Челси.       — Закрой глаза, — скомандовала она, взяв в руки кисточку и принявшись за дело. В подобном вопросе можно было доверять только ей, никаких сомнений. — Знаешь, что я вспомнила сегодня? Как ты впервые пришла к нам в журнал.       Я усмехнулась.       — Это не лучшее воспоминание. Я выглядела так, будто только что вернулась с фермы своего дедушки.       — Постой, я думала, ты действительно только вернулась с фермы! — мы обе засмеялись, но Челси тут же приказала, — не смейся! Ты же не хочешь, чтобы я всё испортила, и ты стала похожа на зомби?       — Ты сама решила поговорить об этом!       — Было смешно. Нет, правда, мы все решили, что это настоящая катастрофа. Родерик Грант смотрел только на твой писательский талант, поэтому принял тебя. Но мы смотрели на ту кошмарную юбку и старые сапоги в ужасе и до последнего не верили, что теперь ты будешь работать с нами. Это было так давно...       — Со временем я изменилась.       — Естественно! Училась день за днем. Какой славный левл-ап! Жаль, что никто не додумался фотографировать тебя каждый день. Ну, знаешь, как это делают с маленькими детьми, чтобы увидеть их взросление?       — Отлично, Челси. Спасибо за сравнение.       — Прости, но это правда! И вообще, это своего рода комплимент. Ведь я говорила про взросление ребенка. Сейчас ты научилась всему, что знаем мы. Горжусь твоим преображением. Можешь открывать глаза.       Я взглянула на себя в зеркало и улыбнулась.       — Палетка от Наташи Денона творит чудеса! — Челси захлопала в ладоши, довольная своей работой. Затем она подняла мое лицо за подбородок, прищурившись и рассматривая веки критическим взглядом. — Цвет глаз играет большую роль. Тебе повезло, что твои глаза темные. В моем случае такие оттенки не сработают. Дженнифер чертила мне целые схемы цветов, которые подходят моему цветотипу. Иногда она бывает такой занудной! Удивительно, как Мередит это терпит.       Подруга повернулась к зеркалу, легкими движениями накладывая тени, быстро и уверенно, как настоящий мастер. Можно было бесконечно наблюдать за тем, как ловко она это делает.       Наконец, сборы были завершены. И в назначенное время мы уже сидели в такси, на пути к Хэвен-Руфтоп, излюбленному знаменитостями бару на крыше пятизвездочного отеля Санкшари-Нью-Йорк.       Когда мы вошли в блестящий зеркальный лифт, который стал бесшумно подниматься на верхний этаж, было немного за полночь. Двери раскрылись, и перед нами открылся потрясающий вид на ночной Манхэттен, десятки красивых людей, болтающих, смеющихся, неспешно прогуливающихся по смотровой площадке с бокалами в руках. Обаятельный афроамериканец виртуозно играл на черном блестящем рояле, а смуглая женщина в бордовом платье, обтягивающем все её сексуально округлые формы, пела блюз, обхватив руками микрофон.       Этой ночью весь бар был переполнен влиятельными людьми из Нью-Йоркских издательств, журналистами, модельерами, дизайнерами, также были пара бизнесменов и люди, любящие быть в центре событий и внимания.       — Бренда, Челси! — ещё издали нас заметила девушка, ради которой и собрались все гости. Шерил Браун, счастливая и как всегда невообразимо кудрявая, оживленно махала нам обеими руками. — Я так рада, что вы пришли! Эй, Бренда, поговаривают, что ты крутишь роман с каким-то очень талантливым дизайнером? — девушка подмигнула мне, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках.       — Даже не представляю, кто распускает такие слухи, — я закатила глаза, подталкивая Челси. Та сделала кристально чистый взгляд.       — Я понятия не имею, кто это!       — Челси, правда, что вы с Джорджем расстались?       — Боже, детка, у тебя такие старые сплетни! Этой новости уже миллион лет, она попахивает скукой.       — Я узнаю всё намного позже с тех пор, как ушла из «Брайт-н-Нью», и это главный недостаток.       — Поздравляю с повышением, — наконец, я вспомнила повод вечеринки. — Продолжай двигаться так же уверенно по карьерной лестнице и скоро, я чувствую, мы будем голосовать за тебя на президентских выборах.       Шерил рассмеялась, обняв меня за плечи.       — Как только я стану президентом, сразу же издам запрет на сумки-мешки, стринги и туфли на уродливой гигантской платформе, которые превращают ножки в копыта, — с самым серьезным видом загибала пальцы девушка, а затем наклонилась ближе, прикладывая ладонь к губам, чтобы прошептать, — поверить не могу, но этот кошмар я увидела даже здесь, минуту назад. Я в ужасе!       Когда-то Шерил работала ассистенткой в отделе моды нашего журнала, и была первым человеком, с которым я познакомилась в «Брайт-н-нью», как только была принята. Шерил познакомила меня с Челси, и долгое время мы были самой дружной троицей. «Модное трио» — так нас называли. Но уже спустя год Шерил предложили стать куратором недели моды в Нью-Йорке, и девушка бросила всё ради этой работы. Неделя моды закончилась, а Шерил так и не вернулась в редакцию. Вместо этого ей предложили должность координатора отдела моды в «Vogue», а теперь, благодаря своей инициативности и счастливому стечению обстоятельств, она сделала резкий скачок и повысилась до маркет-директора отдела.       Ни один модный журнал не способен конкурировать с «Vogue» и даже не претендует на это — так исторически сложилось. Кто-то готов отдать жизнь за работу в их редакции, но немногие оказываются к ней готовыми. Все знают о сложнейшем режиме, в котором приходится работать «воговским» сотрудникам, и я говорю вовсе не о количестве часов, проведенных в редакции, а о сложившейся диктатуре. Свобода мысли и творчества условны, всё подчиняется верхам, и каждый только пытается угодить главному редактору. Да, несомненно, этот журнал является самым влиятельным изданием, но работа в нем никогда не казалась мне пределом мечтаний.       Зато моя нынешняя заработная плата не идет ни в какое сравнение с тем, что было раньше», — заметила как-то Шерил, когда только устроилась в «Vogue». На тот момент она была ещё координатором. Теперь же я могу только загадывать, какая стопка купюр будет лежать в пузатом конверте с её именем в конце месяца.       Шерил уже сейчас смогла позволить себе снять целый бар на крыше ради вечеринки, на ней было явно брендовое оранжевое драпированное платье, возможно, Роберто Кавалли, и крупные серьги, фирменный дизайн Дэвида Юрмана, который невозможно не узнать. Но главное, что девушка выглядела счастливой. Она не выглядела умирающей от усталости и обезвоживания, а значит, перемены пошли ей на пользу. И я была рада за Шерил, по-настоящему рада. Но смогла бы я бросить «Брайт-н-Нью» ради того, чтобы получать бóльшую зарплату? Тогда я могла бы съехать со своей крошечной квартирки, возможно даже на Верхний Ист-Сайд. Мне бы не пришлось занимать деньги для того, чтобы купить платье. И, может быть, водительское удостоверение не пылилось бы где-то в ящике стола...       — Мисс Браун! — к нам приблизился пожилой добродушный на вид мужчина в клетчатом пиджаке. В руке он держал бокал мартини. — Я успел вас потерять. Вы обещали рассказать конец той истории. О, простите, я прервал ваш разговор.       Мужчина не скрывал притворства — он целенаправленно вмешался в наш разговор, ещё издали хорошенько разглядев меня и Челси.       — Ничего страшного. Патрик Хендрик, шеф-директор “Vogue”. Именно он порекомендовал меня на эту должность, за что я ему очень благодарна.       Шеф-директор театрально отмахнулся, будто бы не придавая значения оказанной помощи.       — Мое участие в этом минимальное, вы и без моей помощи проявляли незаурядные способности, мне оставалось лишь в очередной раз их подчеркнуть. В присутствии нужного человека, конечно, — он рассмеялся. — А вы...       — Челси Лейн, младший редактор отдела моды «Брайт-н-Нью», — представила Шерил, и мужчина пожал подруге руку. — И...       — Бренда Ламбер, я полагаю. Я прав? — мистер Хендрик щелкнул пальцами, улыбнувшись.       — Вам удалось меня удивить, — я кивнула, искренне впечатленная такой осведомленностью.       — Это мое хобби — удивлять женщин. Я знаком с вашими работами. «Мысли француженок» — название вашего раздела, не так ли? Я давно ждал знакомства с таким перспективным автором.       — Я польщена, — кажется, у меня запылали щеки.       — Скромность ни к чему, я и сам не любитель лести, потому говорю лишь правду. К слову, вы прекрасно выглядите. Не хотите чего-нибудь выпить? А заодно мы сможем немного поболтать. Вы не против, мисс Браун, мисс Лейн, если я ненадолго лишу вас компании мадмуазель Ламбер?       Мужчина, едва касаясь моего локтя, плавно направился к барной стойке, занимавшей огромное пространство в конце зала. Он не сразу перешел к теме разговора, а бросил пару комментариев о сегодняшней погоде, музыке и атмосфере заведения, поинтересовался моим настроением и делами на работе. Только после этого, получив на все вопросы оптимистичные ответы, мистер Хендрик сказал:       — Я рад, что у вас всё хорошо. Нисколько не сомневаюсь, что с вашим талантом дела будут становиться всё лучше и лучше. Конечно, если вы правильно им распорядитесь, — он улыбнулся. Вокруг его глаз образовались крошечные морщинки. — Знаете, как это зачастую бывает? Человек направляет свои усилия и старания в неправильное русло и спустя время осознает, что всё это было впустую. Он становится никому не нужен, забыт всеми, а главное, до конца своих дней разочарован в мире. Это то, чего я никому бы не пожелал. В особенности вам. Признаться честно, я беспокоюсь за вас, Бренда. Это вовсе не шутка и не притворство. Я считаю, вас ждет большое будущее в сфере журналистики, по крайней мере, искренне этого вам желаю.       Мистер Хендрик облокотился на барную стойку и пальцем погладил висок с задумчивым видом, глядя на меня.       — Спасибо. Но я не очень понимаю, к чему вы клоните.       Мужчина осторожно оглянулся по сторонам, убедился в отсутствии лишних ушей поблизости и продолжил, прежде сделав глоток мартини.       — Мадмуазель Ламбер, я думаю, вы прекрасно понимаете, что взлет рейтингов вашего журнала — недолгое удовольствие. Сейчас в вашей редакции звучат торжественные фанфары, но где-то под всем этим празднеством уже тихонько начинает напеваться похоронный марш, — я так резко повернула голову на шеф-редактора, что тот заговорил ещё мягче и почти невесомо коснулся моего плеча. — К сожалению, так бывает, и это не зависит ни от меня, ни от вас. Мы с вами не сможем спасти уходящий под воду Титаник вдвоем. Единственный выход из такой ситуации — прыгнуть в спасательную шлюпку и сохранить свою жизнь. Но я предлагаю вам кое-что получше. Я протягиваю вам руку, чтобы вы забрались на борт другого корабля — крупнейшего лайнера, который не дрогнет ни от встречи с айсбергом, ни от шторма, смерча, тайфуна или извержения вулкана. Проверенный временем и непогодой, он уверенно рассекает океаны всего мира с 1892-го года. Это не спасательная шлюпка, мадмуазель. Это — новая ступень в вашей жизни и карьере. Я предлагаю вам не просто спасение с тонущего корабля, а новую жизнь. Не всегда простую, однако полную приключений, самосовершенствования, новых открытий и почти безграничных возможностей. Наверняка вы слышали истории завистников о «невыносимых» условиях в нашей редакции. Это неправда. Да, наша система отличается особым контролем над всеми подразделениями и отделами, тщательно отработанным механизмом создания журнала на каждой стадии его разработки. Да, главного редактора не беспричинно называют перфекционисткой и «железной леди», которая полностью посвящает себя работе. Но это не делает её невыносимой. Напротив, каждый сотрудник точно знает свои обязанности и выполняет их максимально качественно и точно, в результате чего, подобно конвейеру, мы получаем идеальный продукт, о котором мечтает любая американка. В нашей редакции работают люди, объединенные общей целью, общим идеалом, идеей. Это инициативные и вдохновленные сотрудники, которые обожают свою работу и ни на что её не променяют, — я молчала, глядя перед собой и в красках представляя всё то, что так старательно расписывал мужчина. Он выдержал паузу, а затем взглядом отыскал оранжевое платье среди людей и улыбнулся. — Взгляните на Шерил Браун. Она счастлива. Я не давал ей распоряжение быть счастливой, можете мне поверить.       Шерил в самом деле сверкала. Она не переставала широко улыбаться, веселые ямочки не сходили с её щек. Девушка болтала с каждым, кто только возникал в поле её зрения, без конца смеялась и шутливо гримасничала.       — Но вы предлагаете неравноценную должность, не так ли, мистер Хендрикс?       — Вы очень проницательны, мадмуазель. Сначала придется поработать под руководством редактора светской хроники, на данный момент это место свободно. Но вы очень быстро сможете подняться по карьерной лестнице именно на ту позицию, которая вам интересна, в этом я нисколько не сомневаюсь. Да, вам придется оставить «Мысли француженок», но только для того, чтобы покорить совершенно новые, даже более интересные разделы.       — Мистер Хендрикс, спасибо, но...       — Но даже на «неравноценной» должности ваша заработная плата составит... — мужчина наклонился чуть ближе, чтобы назвать сумму, которая, конечно, превышала ту, которую я представляла себе при лучшем раскладе моих дел в «Брайт-н-Нью». — Не спешите отказываться, Бренда. Советую вам подумать над моим предложением. Вот моя визитка. Свяжитесь со мной, как только примите обдуманное решение. Приятного вечера, — шеф-редактор приподнял свой бокал и кивнул, прежде чем скрыться всё с той же улыбкой.       — Дайкири, пожалуйста, — обратилась я к бармену, оставшись в одиночестве.       В «Vogue» я точно никогда не смогу писать то, что захочу. Я не смогу выдвинуть собственные идеи и вряд ли мне действительно удастся подняться по карьерной лестнице. Меня попросту задавят местные акулы, готовые проглотить любого конкурента целиком, не пережевывая.       Я снова обернулась на Шерил. Но квартира в Верхнем Ист-Сайде... Новые люди, новые возможности, непоколебимая репутация самого модного журнала моды всей модной индустрии!       Сделав несколько глотков холодного коктейля с дробленым льдом, жар отхлынул от моего лица и стало чуть легче.       — Непростой день? — спросил молодой человек, сидящий рядом. Я молча кивнула без всякого желания продолжать беседу. На всякий случай я проверила свой мобильный — он лежал в сумочке, значит, всё в порядке. — Понимаю. Но, если тебе станет от этого легче, то можешь просто напомнить себе, что в жизни будут дни и похуже, чем этот. Стало легче?       Мне вдруг стало смешно от неуместности и глупости высказывания. Я посмотрела на парня и покачала головой, не в силах сдержать улыбку. Он заулыбался в ответ:       — Так и знал. Никогда не помогает. Почему кто-то когда-то решил, что это работает? — он опустил голову на ладонь, внимательно посмотрев на меня. — Тогда по-другому. Знаешь, жизнь утроена так, что всё всегда решается наилучшим образом. Даже если кажется, что это не так. Позже ты поймешь, что это так. И поймешь, для чего были нужны неприятности. А они для чего-то всё-таки нужны.       Я повторила жест смуглого молодого человека, точно так же опустив свою голову на ладонь. Он снова улыбнулся до ямочки на щеке:       — Теперь сработало?       — Уже лучше.       — Тогда вот ещё что. Не забивай свою прелестную голову ненужными беспокойствами и наслаждайся моментом. Потому что у тебя есть только один шанс насладиться им — прямо сейчас. Зачем его упускать?       — Пожалуй, ты прав. Так мило с твоей стороны.       Парень понимающе закивал и неожиданно для меня поднялся с высокого барного стула, приятно улыбнулся на прощание и положил на стойку салфетку:       — Спасибо тебе. Был рад нашей встрече. Хорошего вечера.       После этого кудрявый незнакомец ушел, обернувшись у лифта, чтобы улыбнуться одним уголком губ и отсалютовать на прощание. Только когда он скрылся за автоматическими дверями лифта, я взглянула на оставленную салфетку. На ней был не номер телефона, который я ожидала увидеть, а нацарапанное черной ручкой стихотворение под названием «Версаче на полу». Я рассмеялась, качая головой. Это что, шутка?

«Детка, давай выключим свет И закроем дверь О, мне так нравится твое платье, Но оно тебе больше не нужно Позволь мне целовать тебя, До тех пор, пока на нас не останется одежды Версаче на полу — сними же его для меня»

      Ниже была подпись с улыбающимся смайлом: «Надеюсь, это не обидит тебя. Ты стала моим вдохновением сегодня».       Кажется, я рано решила вписать эту вечеринку в список неудавшихся. Разве я столкнулась с новыми проблемами? По-моему, я подхватила новые возможности. И пошлое стихотворение.