Мы — Нью-Йорк

      Я закончил пробежку вокруг Сейнт Вартан парка, когда увидел фонари, которые в нем зажглись. Сбавил скорость и почти перешел на шаг, переводя дыхание и утирая лоб тыльной стороной ладони. На часах было чуть больше девяти вечера.       — Эй, парень! — обратился ко мне незнакомый пожилой мужчина, до этого медленно шагающий по баскетбольной площадке, обнесенной сетчатым забором. — Приятель, не хочешь сыграть в баскетбол?       Я остановился, окидывая взглядом его тощую фигуру. Казалось, он с трудом держался на ногах, о каком баскетболе шла речь?       Перехватив мой скептический взгляд, старик усмехнулся, подкидывая мяч, который он всё это время держал за спиной:       — Только не делай поспешные выводы, дружище. Через несколько минут ты будешь просить реванш, вот увидишь, — он с легкостью раскрутил мяч на указательном пальце.       Я был заинтригован и перебрался через забор. Мужчина тут же встал в стойку баскетболиста и с уверенностью повел мяч одной рукой, передвигаясь с неожиданной легкостью — он будто скользил по расчерченному покрытию спортивной площадки. Ещё несколько секунд, и мяч уже влетел в кольцо, которое, судя по всему, автоматически стало моим. Только тогда я оправился от удивления, собрался с мыслями и ринулся в игру.       Незнакомец был не так прост, как казалось на первый взгляд. Все его движения оказались потрясающе быстрыми и точными, но всё-таки он не был профессионалом, что можно было легко заметить. Он тяжело дышал, иногда замедлялся, чтобы отдышаться или протереть глаза. Но мне уж точно не нужно было поддаваться. Даже играя в полную силу, я зачастую не успевал за мужчиной и упускал мяч.       — Уже устал? — подшучивал старик, не сбавляя скорости.       — Наслаждаюсь хорошей погодой, — улыбнулся я в погоне за мячом.       Тот рассмеялся.       Прошло не меньше часа, прежде чем мы взяли тайм-аут. Как раз перед тем, как мне удалось перевесить счет в свою пользу.       — Отличный был бросок, — оценил мужчина, проводя ладонью по мокрым седым волосам. — Меня зовут Тони.       — Александр.       — Неплохо играешь, Алекс.       — Я не брал в руки мяч со времен колледжа. Хотя в школе когда-то был капитаном команды.       — Эй, я тоже был капитаном! Бриджвиллские Койоты. Вряд ли ты слышал.       — Бриджвиллские Койоты? — возможно, я воскликнул даже громче, чем следовало. — Вы шутите! Вы были капитаном? Отец водил меня на игры Койотов, когда я был ребенком.       — Так ты из Пенсельвании?       — Родился в Бриджвилле, вырос в Питтсбурге.       — Надо же, я тоже учился в Питтсбурге! А после колледжа сразу перебрался Нью-Йорк. Знаешь, все мои друзья говорили, что это безумие, и я не проживу здесь и года. Прошло тридцать лет, а я всё ещё не собираюсь возвращаться к ним.       — У меня было так же. Хотя прошло только десять лет.       — Мистер Милн? — на площадке неожиданно появился женский силуэт, который я узнал моментально.       — Эбби! — мы с мужчиной воскликнули одновременно. Кудрявые волосы девушки были растрепаны и торчали во все стороны. А ещё на ней по-прежнему была джинсовая куртка с множеством значков.       — Мистер Андервуд? Что вы здесь делаете? Мистер Милн, мне звонил ваш доктор. Он беспокоится, ведь вы уже должны быть в своей постели.       Мужчина беспечно отмахнулся.       — Ерунда. Я отлично провожу время.       — Вы больны? — я взглянул на старика.       — Вовсе нет. Я прекрасно себя чувствую.       — У мистера Милна одиночная плазмоцитома.       — Звучит серьезно.       — Это злокачественная опухоль. Иначе говоря, рак позвонков.       — Звучит очень плохо.       — Ерунда, — уже более раздраженно повторил Тони. — Всё самое страшное позади. Эти врачи держат меня у себя только чтобы в двухсотый раз проверить, что я пошел на поправку. А единственное, что мне нужно, чтобы окончательно восстановиться — это двигаться.       — Мистер Милн, вы ведь знаете, я и сама терпеть не могу все эти правила, ограничения и рамки. Но иногда так нужно. Пора возвращаться в центр.       В следующую же секунду мужчина снова показался мне ослабшим, едва стоящим на ногах. Его спина изогнулась, опустилась голова, и взгляд потух.       — В какой центр вы направляетесь? — спросил я.       — Медицинский центр Нейрохирургии. Это в двух кварталах отсюда.       — Мистер Милн, позволите мне проводить вас?       Мужчина взглянул на меня.       — Да. Конечно. Спасибо, Эбби, можешь не беспокоиться за меня. Алекс проводит меня к... Напомни, как зовут моего доктора?       — Бакслер. Доктор Бакслер.       — Да-да, к доктору Бакслеру. Можешь возвращаться домой.       Эбби перевела строгий взгляд с мужчины на меня, явно давая понять, что не примет непослушания, а затем зашагала в обратном направлении, не попрощавшись.       — Чудесная девочка. Так заботлива и внимательна к постороннему человеку!       — Как вы познакомились?       — Это было довольно давно. Кажется, в какой-то дешевой закусочной не так далеко отсюда. Точно помню, что это случилось спустя неделю после моего увольнения. Я работал на «Скайстоун Констракшн». Слышал что-нибудь?       — Возможно. Строительная компания?       — Понял по названию? А ты молодец, — рассмеялся Тони. — Да, верно. Я инженер-технолог.       Я присвистнул, но мужчина поморщился и отмахнулся.       — Здесь нечем гордиться.       — Вы приехали из Бриджвилла и устроились в крупную организацию на серьезную должность. Пожалуй, есть чем гордиться.       — Нет, я никогда не хотел быть инженером. Черт побери, я терпеть не мог свою работу. Если я о чем-то и жалею, то точно не о том, что уволился. Но куда было идти? И вот, я пошел в закусочную.       — Работать?       — Нет, я просто проголодался. Эй, как насчет того, чтобы зайти и перекусить? — мужчина кивком указал на вывеску «Бейглз-кафе», дешевой булочной.       Это было крошечное помещение с тремя столиками. Их ассортимент оказался невообразимо скудным. Остались лишь пара пачек мюслей, орехов, несколько кусков высохшего шоколадного кекса, йогурты и бананы. Кроме того, мистер Милн обнаружил стойку шоколадных батончиков.       Сонная кассирша с ненавидящим взглядом едва не выплеснула из бумажного стаканчика кофе, который резким движением сунула мне в руки. Пока я, стараясь смириться с запахом сгоревшего хлеба в кафе и водянистым привкусом кофе в своем стакане, размещался за единственным свободным столиком у окна, Тони решил завести с кассиршей беседу. «Плохая идея», — подумал я с сожалением.       Мужчины не было несколько минут, а затем он с довольной улыбкой уселся за хлипкий стул напротив, прежде положив на стол бутылочку колы, завернутый в бумагу сэндвич и целую упаковку печенья с шоколадом.       — Откуда вы это взяли? — рассмеялся я.       — Очаровательная женщина за кассовым аппаратом нашла для меня кое-что в их холодильнике.       — Я думал, мы стояли в очереди к одной и той же кассирше.       — Так и есть. Бери печенье, она угостила меня бесплатно. Кстати, её зовут Маргарет. Знаешь, что я понял с возрастом, Алекс? Каждый человек становится добрее и красивее, когда ему уделяют внимание.       У меня в голове пронеслись какие-то воспоминания с сегодняшнего дня, которые я отогнал подальше.       — Вы рассказывали про свою работу.       — О, нет, не про работу. Я рассказывал про свое увольнение. Разве нет? Итак, я пошел в закусочную. Очень похожую на эту. Я сидел за одиночным столиком, просматривал сорванные объявления людей, которые искали работников. Тогда ко мне и подошла Эбби, она тоже искала работу. На следующий день мы снова встретились в той же самой закусочной, и она показала мне объявление. Начальной школе Риверз требовался тренер по баскетболу. Я как-то говорил Эбби о том, что был капитаном команды, и она это запомнила. Сначала я не воспринял эту идею всерьез — я давно не играл в баскетбол, и почему меня должны были принять тренером в школу? На работу с детьми не берут первого попавшегося прохожего. В конце концов, я бывший инженер, и разве я не достоин чего-то большего? Но я решил попробовать. Я пришел туда, в эту школу, и заявил, что готов быть баскетбольным тренером. Знаешь, кто оказался директором? Нет, конечно, ты и понятия не имеешь. Один бывший клиент, которому я оказал большую услугу. Он был страшно удивлен, увидев меня. Он не мог отказать. Парень доверял мне и, наверное, всё ещё чувствовал, что за ним числится должок, хотя, признаться честно, я никогда об этом и не думал. Так я стал тренером славных детишек, которые ничего не смыслили в баскетболе. И знаешь что? Уже через месяц они носились по полю, тому, на котором мы с тобой играли сегодня, и каждый точно знал, что он должен делать, каков следующий шаг, какова цель. Однажды мы даже выиграли у школы Святого Олбанса! — мужчина улыбался, и глаза его заблестели. Он смотрел перед собой, будто бы снова переживая те счастливые события.       — Что случилось потом?       — Потом? — мистер Милн удивленно поднял брови, а затем опустил взгляд. — Потом боли в спине стали невыносимы, обезболивающие препараты не помогали, а в больнице диагностировали эту... Эту чушь, название которой я никогда не запомню. Злокачественная опухоль, ха! Я абсолютно здоров! — он хлопнул себя по колену и шумно выдохнул. — Пришлось оставить школу. Я застрял в этой больнице, потерял в ней столько времени, столько дней жизни!       — Вы проходили лечение?       — Ещё бы! Иначе зачем бы я оставался в этом центре так долго? Я прошел через всё, что только было у них заготовлено. И что я получил взамен? Вместо поздравлений с выздоровлением, доктора подозревают другую опухоль, которую пытаются вычислить. Всё это кажется мне замкнутым кругом, из которого я никак не могу выбраться. А я чертовски хочу вернуться к своим детям, к спорту и нормальной жизни вне стен палаты, — мужчина тяжело вздохнул.       — Мне жаль.       — Меня? Чушь! Пожалей лучше себя, ты не мог угнаться за старикашкой!       — Вообще-то, я забил трехочковый перед тем, как появилась Эбби.       — Тебе просто повезло, — рассмеялся Тони, откусывая сэндвич. Он взял его с собой вместе с чаем, подтолкнул мне пачку печенья, и мы вышли на улицу. — Но бросок был славный, с этим не поспоришь. Хотя годы без игры заметны сразу. У тебя неподвижная работа, да?       — Я журналист.       — Отличная профессия. Тебе нравится?       Я качнул головой:       — Вроде того.       — Как это?       — Я горжусь тем, что имею возможность писать для людей. Я всегда мечтал об этом, с самого детства. Читал книги и был восхищен тем, как великие писатели смогли сохранить в веках свою гениальность, даже после своей смерти. Что может быть лучше, чем оставить частичку себя в других людях? Важными словами, мудрыми мыслями. Они напечатаны на страницах, но могут спасти кому-то жизнь... Но сейчас в моей профессии не так много романтики, не так много важного. Мне бы нравилось больше, если бы я мог писать о чем-то поинтересней. Серьезнее популярных семинаров и маскарадов.       — Тогда почему ты всё ещё пишешь об этом?       — Мне за это хорошо платят.       — Ерунда. Посмотри на меня, — мистер Милн расставил руки. — Зарплата баскетбольного тренера в начальной школе не сравнится с зарплатой инженера-технолога, но я чувствую себя более счастливым и ни о чем не жалею. Это мое призвание! А значит, это именно то, что было мне нужно с самого начала. Если ты делаешь то, что не любишь, это не сделает тебя счастливым, какими бы ни были причины, которые тебя сдерживают. Деньги не заменят чувство самореализации.       — Предлагаете мне уволиться?       — Я так сказал? Это твоя жизнь. Ты и решай. Я бы на твоем месте сделал всё, чтобы писать о том, что кажется мне важным, полезным и доставляет мне удовольствие. Даже если для этого придется лишиться какой-то части дохода. Но это я. А вот как поступишь ты — можешь знать только ты. А мне на это плевать, — мужчина снова откусил сэндвич.       — Ну спасибо, — я скептически изогнул бровь, и тот добродушно рассмеялся.       К этому времени мы добрались до медицинского центра нейрохирургии. Я взглянул на серое здание с белым светом в окнах. Мистер Милн в это время раздавил в руках пустую жестяную банку колы и с пяти метров забросил её точно в мусорный бак.       — Вы выиграли.       — Выиграю я в следующий раз, приятель, можешь готовиться, — подмигнул мужчина и хлопнул меня по плечу. — И перестань делать выбор в пользу того, как «надо» и как правильно. Выбирай то, что тебе больше нравится.