Мы — Нью-Йорк

      Мы закончили второе совещание раньше, чем я предполагал. Но стало очевидным, что я не в состоянии продолжать работать, настолько уставшим себя ощущал. Стоило подойти к своему столу, как за спиной раздался голос Линдси:       — Ну что, ты готов?       Я сдержал тяжелый вздох, снова развернулся и молча покинул помещение, не прощаясь с коллегами.       — Не беспокойся, это не будет длиться долго, — Линдси мягко улыбнулась, протягивая мне свое пальто и поворачиваясь спиной, чтобы ей помогли его надеть. — К тому же, если станет совсем скучно, ты сможешь уйти раньше, никто тебя не остановит. Если нужно, я в устной форме перескажу тебе всё, что услышала. Идет?       — Это предложение меня устраивает. И что же я буду должен тебе взамен?       Девушка хитро прищурилась.       — Мы придумаем что-нибудь, что поможет тебе рассчитаться с этим должком.       Я усмехнулся, нажимая кнопку лифта.       Сопровождаемые любопытными взглядами других сотрудников редакции, мы скрылись за автоматическими дверями.       В вестибюле на первом этаже до меня сразу донесся диалог, стоило только выйти из лифта.       — Вы что, не помните, кто работает в вашем здании? — недоумевал женский голос. Рядом стоящий охранник выглядел смущенным и озадаченным. — Сегодня утром. Неужели вы забыли?       — Почему вы думаете, что я обязан всех помнить?       Девушка устало выдохнула, а затем отвернулась, решив уйти, когда наши взгляды вдруг пересеклись. Мне понадобилось пару секунд, чтобы её узнать, потому что теперь она выглядела немного иначе, чем утром. В платье, туфлях на тонкой шпильке, её образ резко поменялся, и она в нем выглядела естественно, как будто утреннего появления в джинсах, свитере и кедах вовсе не было. В одной руке знакомая незнакомка держала картонную подставку с двумя бумажными стаканчиками, очевидно, с кофе, который ещё дымился.       — Алекс! — воскликнула она. — Привет.       Линдси, остановившаяся рядом, буквально отсканировала девушку взглядом с ног до головы, сделав моментальную оценку её внешнего вида, поведения, выражения лица. В тот момент я даже пожалел, что не умею читать мысли.       — Подожди меня в машине, ладно? — обратился я к ней, отдав ключи. Линдси почти пристально посмотрела на меня, молча приняла их и неспешно направилась к выходу, кажется, ещё больше выпрямившись, виляя бедрами и ещё громче цокая каблуками. Незнакомка, кажется, ни на секунду не обратила внимания на само существование брюнетки. — Что вы здесь делаете? Мы ведь с вами уже всё решили. Или у вас снова что-то стряслось, и я оказался к этому причастен?       — Представляете, я была здесь неподалеку и подумала, почему бы не сделать вам сюрприз? В конце концов, у вас сегодня было не самое удачное начало дня по моей вине. Это вам, — девушка с улыбкой протянула мне бумажный стаканчик. — Возьмите.       Я был удивлен, поэтому принял его не сразу, некоторое время оценивая, насколько серьезно девушка говорит. Похоже, она не шутила.       — Спасибо, — я попытался скрыть улыбку, скорее даже усмешку. Когда направился к выходу, незнакомка шла рядом.       — Здорово, что я вас встретила. Прямо сейчас. То есть, что мы пересеклись. Сначала я планировала передать кофе через охранника, но оказалось, что он понятия не имеет, кто работает в этом здании.       — Вы понадеялись, что он помнит каждого в лицо? — скептически изогнул бровь я. Девушка пожала плечами:       — А разве это не его работа? Он ведь наверняка сидит здесь не первый месяц! Охранник в нашем офисе помнит имя каждого сотрудника и желает хорошего дня. Даже швейцар может точно сказать, в какие дни работает тот или иной человек.       — Думаю, когда в вашей газетенке работает пятнадцать человек, дела обстоят проще.       Девушка нахмурилась.       — С чего вы вообще взяли, что я работаю в «газетенке»? — спросила она, когда мы оказались на улице.       Я пожал плечами:       — Догадался.       — Вы рылись в моем телефоне?       — А вы мой потеряли. Ну что, чей моральный ущерб перевешивает теперь?       Блондинка хотела что-то ответить и резко остановилась, из-за чего в неё врезался худенький паренек, который шел позади всё это время. Гигантская коробка выпала из его рук, по тротуару разлетелись листы бумаги. Девушка охнула от неожиданности. Паренек стал извиняться и лихорадочно бегать за листами. Я покачал головой:       — Мисс, от вас одни неприятности.       — Как мило с вашей стороны, — прищурилась она и быстрым шагом направилась вперед по улице. Я с веселой улыбкой посмотрел, как раздраженно девушка припрыгивает при ходьбе и крикнул в спину:       — Но спасибо за кофе!       Блондинка никак не отреагировала. В машине с пассажирского сидения за всем наблюдала Линдси. Как только я сел, допивая неплохой американо (кстати, точное попадание в мой вкус), она с напускной отстраненностью бросила:       — А кто это?       — Никто. Долгая история.       — Долгая история? — ассистентка улыбнулась одним уголком губ. — Так вы давно знакомы? Никогда не видела, чтобы «Никто» просто так угощал кофе.       Я снова попытался сдержать смех. Линдси проследила за моей реакцией и стала серьезней. Она решила, что журналистка может составить ей конкуренцию? Неожиданный вывод.       Кажется, я выбрал неверный путь до Парк-авеню, потому что мы попали в чудовищную пробку, которой не было конца. Каждые две минуты Линдси поглядывала на часы, но никак не комментировала. Она сохраняла молчание на протяжении почти всей поездки.       Мы опоздали на начало семинара, но я об этом нисколько не сожалел. Линдси почти бежала по коридору к нужной аудитории. Едва дыша, девушка впорхнула в светлое просторное помещение, сплошь уставленное стульями. Удивительно, но почти все места были заняты. Женщины всех возрастов безотрывно и с нескрываемым интересом слушали ровное негромкое повествование французской актрисы в идеальной тишине. Только наши шаги нарушали эту гармонию, но никто не высказал недовольства.       Как ассистентка, Линдси заняла специально оставленное для неё место во втором ряду, ловко проскользнув сквозь людей. Мне же пришлось потрудиться и поизвиняться перед слушательницами, перед тем как найти свободный стул в дальнем углу у стены.       Перед аудиторией у маркерной белой доски на высоком стуле расслабленно сидела привлекательная женщина лет сорока, с темными волосами, собранными в небрежный хвост, и уставшими глазами. Ничто не выдавало в Марион Шонжер знаменитость. На ней была свободная белая рубашка, темные брюки, на шее повязан голубой шарф — как будто обыкновенная американка. Однако что-то заставляло думать, что она более женственна в своих немногочисленных плавных движениях. Её взгляд казался таинственным, будто она знала о каждом присутствующем какой-то секрет. А главное, женщина явно наслаждалась тем, что находилась под восхищенными взглядами стольких людей, и чувствовала себя максимально естественно и комфортно.       — ...Теперь вы понимаете, что я имею в виду. Главное правило — следовать своим желаниям. Француженка делает лишь то, что хочет, и никогда не делает того, чего она не хочет делать. Может показаться невозможным. Я знаю, какую реакцию вызывает эта идея у американцев. Кто-то может воскликнуть: «Это ужасно!». Возникают мысли: «Как я могу делать только то, что хочу? Что же тогда начнется?». С другой стороны... А чего же такого ужасного хотите вы? Все ваши желания... Vicieux et inacceptable?       — Порочные и недопустимые, — негромко пояснил женский голос. Я обратил внимание на силуэт переводчицы, которая стояла позади француженки, только теперь и нахмурился. Этого просто не может быть. Снова она.       —... Они порочные и недопустимые? Или почему вы так их боитесь? Давайте признаем, что наши желания не так уж ужасны. Француженки не гонят подальше свои желания, они внимательно прислушиваются к ним и следуют им. Если девушке захотелось заглянуть в confiserie, она заглянет туда.       — В кондитерскую лавку.       — Если ей захотелось познакомиться с продавцом из книжного магазина, то она подойдет и познакомится с ним, изящно, по-французски, никогда не давая ему понять до конца, чего же она хочет, и в чем же истинная цель её появления. Она съест пирожное, если ей этого захочется. Наконец, она может позвонить своей первой любви прямо посреди ночи, чтобы поболтать и вспомнить совместную поездку в Прованс, если ей этого захочется. Француженки следуют своим желаниям и никогда об этом не жалеют. Нам нет никакого дела до того, что подумают об этом другие люди. Какое это имеет значение? Существует замечательное выражение: «Le seul moyen de se débarrasser d’une tentation est d’y céder».       — «Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему». Оскар Уайльд, — с легкой улыбкой проговорила девушка, делая какую-то пометку в своем блокноте.       Красиво. Именно в тот момент мне показалось это сексуальным. Мы виделись третий раз за один день, будучи не знакомы, при этом зная друг о друге какие-то несвязанные обрывки. Оставались незнакомцами, но с ощущением, будто всё же знакомы. И если бы вчера вечером девушка случайно не взяла мой телефон, сегодня я мог бы даже не заметить переводчицу.       — «Я могу устоять перед чем угодно, кроме соблазна», — девушка снова пришла на помощь с переводом, только за своими мыслями я прослушал, что именно говорила француженка.       В какой-то момент я поймал себя на мысли, что перестал слушать окончательно и наблюдал только за журналисткой-переводчицей. Может быть, от скуки, может быть, нет. Во всяком случае, это было интересней, чем рассказы скучающей женщины, которая учила американок жить по-французски. Из всей её речи я выхватывал только те слова, которые были переведены. Слова несвязанные, единичные, но всегда объединенные какой-то приятной загадочной атмосферой.       — Тайный сад... Влюбиться до головокружения. Пожар в душе. «Поцелуй — это цветок, корнем которого является душа и сердце»... «Огни святого Жана» — это празднование летнего солнцестояния, которое приходится на двадцать первое июня... Клубника со сливочным сыром Рикотта и листиком базилика, ягодные клафути и шоколадный фондан.       Пожилая женщина из другого угла аудитории подняла руку:       — Что такое фондан?       Марион Шонжер вопросительно посмотрела на свою переводчицу. Девушка перевела вопрос моментально:       — Qu'est-ce qu'un fondant?       Актриса улыбнулась спрашивающей старушке, а затем сказала переводчице несколько слов. Очевидно, попросила объяснить самостоятельно. Похоже, француженка почти и не говорила на английском, кроме как заготовленной заранее речи, с которой выступала.       Девушка, улыбнувшись, изобразила руками небольшую форму блюда, пояснив:       — Шоколадный фондан — это французский десерт из шоколадного бисквита, хрустящий снаружи, но внутри него сохраняется жидкий горячий и вязкий черный шоколад.       Мадмуазель Шонжер решила добавить художественного описания и заговорила на французском, а журналистка параллельно переводила всё сказанное:       — Текстуры сменяют одну другую, аромат шоколада заинтригует вкусовые рецепторы. Как только бисквитная оболочка начинает остывать, достаточно снова и снова поливать её сверху всё ещё горячим центром из жидкого шоколада, прогревая весь десерт. Его можно подавать с шариком мороженого, чтобы добавить контрастности не только текстур, но и температур, добавить малину, мяту и разноцветный кондитерский сахар.       Послышались заинтересованные восклицания слушательниц, которые стали делать заметки в телефонах или блокнотах.       Ещё каких-то десять минут, и семинар был окончен, чего я, кстати, и не ожидал. Когда Марион с улыбкой развела руками, а затем опустила, хлопнув себя по бедрам, все зааплодировали. Женщина стала кивать в знак благодарности.       — На следующем семинаре мы не только обсудим секреты успешных отношений француженок, но и французскую манеру флиртовать, способы сохранения уверенности в себе, а также вы получите подарочные буклеты с самыми соблазнительными рецептами на любое торжество, — сообщила мадмуазель Шонжер, перекрикивая аплодисменты. — Если вы ещё не приобрели билеты на следующую нашу встречу, советую вам поторопиться, потому что они расходятся быстро. Я буду рада видеть вас в среду, в это же время, на этом же месте. Au revoir! До свидания.       Слушательницы стали вразнобой прощаться, медленно плестись к выходу. Некоторые, особенно восхищенные, оставались на своих местах, затаив дыхание, наблюдая за актрисой. Та отвечала на вопросы нескольких поклонниц и раздавала автографы. Журналистка-переводчица стояла рядом и делала эту коммуникацию возможной, не отвлекаясь ни на секунду. Она выглядела поглощенной работой, её глаза сверкали от интереса и увлеченности. Иногда женщины начинали смеяться, от чего комната наполнялась весельем.       Линдси беседовала в стороне с одним из организаторов, энергично кивая и широко улыбаясь. Мужчина рассказывал что-то, время от времени указывая то на проектор, то на дверь, стул, доску и прочие предметы. Не думаю, что беседа была очень увлекательной.       — Мадам, как вы считаете, почему американкам важны ваши семинары о французских девушках? — я воспользовался моментам и решил задать вопрос. Чисто профессиональный интерес, ничего больше.       Переводчица подняла на меня взгляд, и лицо её тут же вытянулось в удивлении. Однако она не стала вступать со мной в разговор, а лишь перевела мои слова на французский:       — Monsieur veut demander. Pourquoi vos ateliers de français sont-ils importants pour les Américains? — она повернулась к актрисе. Та заинтересованно взглянула на меня, выслушав вопрос. Затем заговорила на французском, и я в который раз за этот вечер был вынужден отметить, что французский язык звучит притягательно. — Мадам Шонжер считает, что никому не помешает немного мудрости женщин, которые известны во всем мире своей уверенностью в себе, соблазнительностью и легкостью, оставаясь при этом верными себе, своей природной красоте и естественности.       — Merci beaucoup, — я кивнул. Прежде чем я ушел, Марион заговорила на французском снова.       — Мадам Шонжер спрашивает, понравился ли вам сегодняшнее выступление. Мужчины не часто посещают семинары.       — Несомненно. Я рад, что оказался сегодня в этом месте. Спасибо вам.       — Мадам Шонжер выражает свою признательность и надеется, что вы придете снова, — едва ли не закатывая глаза, монотонно проговорила переводчица, не в силах дождаться момента, когда можно будет отвернуться. Она всё ещё обижена на меня за мои сегодняшние слова.       — Обязательно, мисс.       Девушка подняла на меня взгляд.       — Это не мои слова, а мадам Шонжер, я лишь перевела.       — Так вы переводчица или журналистка?       — Почему я должна отвечать на этот вопрос? По-моему, мы с вами уже всё решили, и нас больше ничего не связывает.       Марион Шонжер молча наблюдала за этой беседой, затем догадалась, что это её не касается и быстро потеряла интерес. Она стала прощаться со всеми, взяв в руки сумку, давая понять, что больше никаких обсуждений не будет.       К этому времени Линдси уже не было в аудитории. Похоже, она ждала меня снаружи. Я неспешно направился к выходу, слыша прощания француженки со своей переводчицей. Когда я оказался в длинном коридоре, знакомая незнакомка почти сразу вышла следом. Она улыбалась своим мыслям и не сразу обратила внимание на мое присутствие.       — Снова вы? — она нарочно скопировала мою интонацию в момент нашей последней встречи.       — Вы очень язвительны.       — Странно, правда? — она улыбнулась, довольная собой. Девушка неспешно вышагивала, как настоящая леди.       — Как вас зовут?       Блондинка обернулась, иронично изогнув брови.       — Вас это заинтересовало? Почему? Вы с самого утра не знали, как от меня избавиться. Что изменилось за это время? Поверьте, я не делала приворот на кофе.       — Хотите выпить чашечку?       Журналистка заулыбалась и молча вышла на улицу. Я последовал за ней, но дверь неожиданно закрылась, ударив меня по голове. Девушка испуганно обернулась:       — О, нет! Пожалуйста, извините меня! Я не специально, честное слово.       Она приложила ладонь к моему лбу, скорее импульсивно, неосознанно. Её глаза стали ещё больше, они выражали искреннее беспокойство. Когда я, тоже машинально, положил свою руку поверх её, она сделала шаг назад.       — От меня ведь одни неприятности, правда? — она подняла бровь. Всё её беспокойство тут же исчезло, она отвернулась.       Только теперь я заметил, что всё это время неподалеку от моей машины стояла Линдси рядом с молодым человеком, чье лицо показалось мне знакомым. На нем было гигантское белоснежное кожаное пальто и зеленые мокасины. Похоже, кто-то из мира моды.       — Алекс, только взгляни, кого я встретила! — просияла Линдси, махнув мне рукой. Она не видела сцены с дверью.       Знакомая незнакомка тоже замедлила ход, наблюдая за этим. Несмотря на явно недовольный взгляд Линдси, она подошла к беседующей паре вместе со мной, готовая принять участие в разговоре.       — Ты уже закончила? — поинтересовался модельер у журналистки. Только теперь стало ясно, что они приехали сюда вдвоем. Линдси не могла скрыть своего недоумения. Я тоже был несколько удивлен. Как и переводчица.       — Да, спасибо, что дождался. Не стоило этого делать, — улыбнулась последняя, убирая прядь волос за ухо.       Возникла неловкая пауза. Линдси, забыв обо всем, стала ещё более критическим взглядом изучать незнакомку, будто пытаясь выяснить, что же в ней такое особенного? Молодой человек в причудливом пальто тоже внимательно смотрел на свою спутницу, будто ожидая от неё какой-то реакции или подсказки, что делать дальше. Наконец, он будто очнулся и протянул мне руку:       — Крис Гелинас, — представился он. — Модельер и дизайнер.       — Рад знакомству. Александр Андервуд, — я пожал руку.       — Я только что рассказывала Крису о том, какую роль сыграло его творчество в нашей деятельности, — наконец, очнулась Линдси. — Это просто удивительно, что мы встретились здесь и сейчас! Великая удача. Вы были на семинаре Марион Шонжер?       — Нет, меня не особенно интересуют подобные мероприятия.       — Очень жаль...       — Линдси, пора ехать.       — Правда?       — Да, — решительно отрезал я.       — На самом деле, нам уже тоже пора, да? — осторожно спросил Крис. Незнакомка улыбнулась в знак согласия:       — Что ж, было приятно познакомиться. Линдси, Алекс... Всего хорошего.       — Взаимно, — кивнул я. — Крис и...       — До свидания, — блондинка снова улыбнулась, взяв под руку своего спутника и зашагав дальше по улице, в сторону автомобиля модельера. Такого же белого, как и его пальто.