Мы — Нью-Йорк

      Пока я пытался свернуть с переполненной Мэдисон авеню на восточную тридцать шестую, (что оказалось не так-то просто из-за ремонтных работ, нескольких гигантских автомобилей с желтыми мигалками и без конца бегающими из стороны в сторону рабочими в касках), до меня донеслись голоса по радио.       — А сегодня у нас особенный гость. Он вошел в тройку лучших молодых дизайнеров по версии «Vogue», работал в модных домах Марка Джейкобса, сотрудничал с Баленсиага и Проенза-Шулер, после чего открыл собственный модный дом Си-Джи. Мы рады приветствовать Криса Гелинаса.       — Добрый день. Я рад быть здесь, — ответил радиоведущему молодой человек. Я прибавил громкость.       — Сегодня Крис будет участником нашей рубрики «20 вопросов». Двадцать вопросов от наших радиослушателей, в том числе от поклонников Криса. Двадцать ответов мы получим от талантливого дизайнера. Ты готов, Крис?       — Очень взволнован.       — Не переживай, это будет несложно. Ну что, начнем? — прозвучала музыкальная отбивка, прежде чем ведущий заговорил снова. — Вопрос первый. Где ты родился?       — В Канаде.       — Вопрос второй. Где ты живешь в настоящий момент?       — В Нью-Йорке. Здесь же находится моя студия.       — Вопрос третий. Всё ещё от нашей радиостанции. Какая была твоя первая работа?       — Я работал кассиром в МакДоналдс. Неромантично и далеко от моды, я знаю.       Ведущий фальшиво рассмеялся и сразу продолжил спокойным голосом:       — Какую вещь ты носил в детстве чаще всего?       — Плащ от хэллоуинского костюма супермена. Мама говорит, что я просто отказывался снимать его.       — Вопрос от Эмили из Бронкса. Она спрашивает, кем ты восхищался, когда был ребенком?       — Своим отцом.       — Три вещи, которые ты берешь с собой в путешествие.       — Телефон, наушники и блокнот.       — Вопрос от Кристины из Джерси-Сити. Она хочет знать, что ты обычно ешь на завтрак?       — То, что нахожу в холодильнике.       Радиоведущий снова рассмеялся. Меня стала раздражать эта бессмысленная беседа. Почему меня вообще должна интересовать жизнь этого парня, которого я видел единственный раз в своей жизни, две минуты, и я не хочу это повторять? Собрался переключить на другую волну, но палец так и застыл на полпути к кнопке.       — Вопрос от Синди, Мидтаун, Нью-Йорк. Крис, у тебя есть девушка?       Молодой человек замялся с ответом.       — Кажется, это довольно личный вопрос.       Я не сдержался от усмешки: «Как будто с вопросом о завтраке всё в порядке».       — Придется ответить, Крис, поклонников крайне интересуют подробности личной жизни. Что скажешь? У тебя кто-нибудь есть?       — Я не одинок, — коротко прокомментировал дизайнер.       «Конечно, нет. С тобой всегда бестолковость и узколобие». Теперь я точно выключил радио и сосредоточился на том, где припарковать машину. У медицинского центра собралось множество автомобилей. Мне пришлось проехать целый квартал, чтобы найти свободное место.       В холле на первом этаже царило всеобщее оживление. Я окинул взглядом толпу из взволнованного и улыбающегося медперсонала, людей с камерами и микрофонами, столпившихся вокруг какой-то группки людей. Видимо, здесь снимался репортаж какого-то события, о котором я ничего не знал и не особенно интересовался.       Мне подсказали дорогу до некого «спинального» отделения под номером три. Палата, куда меня направили, пустовала.       — Вы ищете мистера Милна? — обратилась ко мне пожилая женщина, тяжело опирающаяся на костыли.       — Да. Вы знаете, где его можно найти?       — Возможно, он в библиотеке. Или в комнате отдыха. Или, может быть, на физиотерапии. Или на других процедурах. А может...       — Спасибо. Вы очень помогли, — убедительно кивнул я и направился в противоположный конец коридора, где заметил нескольких старичков, которые сидели на белоснежных кожаных диванах и беседовали. — Добрый день. Господа, вы случайно не знакомы с мистером Милном?       Двое пожилых мужчин молча стали рассматривать меня, и только один добродушно и слишком громко ответил:       — С Тони? Конечно, кто же не знает Тони Милна!       — Тогда, может быть, вы сможете мне подсказать, где его найти?       — Кого? — тот подозрительно прищурился. Несколько секунд я смотрел, пытаясь понять, насколько серьезно он спрашивает.       — Мистера Милна.       — А, Тони Милна! — он рассмеялся. — Почему вы спрашиваете про Тони Милна?       — Я бы хотел его найти. У меня есть к нему важный разговор.       — Так вы хотите его найти? Почему бы вам сразу так и не спросить. Конечно, я знаю, где Тони Милн. А сколько времени?       — Три часа дня, сэр.       — Спасибо, молодой человек, — кивнул старик и отвернулся. Тогда я понял, что я смогу быстрее найти мистера Милна самостоятельно, чем стану выпытывать информацию у забывчивого пациента.       Прошелся в обратную сторону, и снова меня окликнули:       — Пс-с... Ищешь мистера Милна? — прохрипел мужской голос. Я обернулся и обнаружил его самого, с веселой улыбкой стоящего у гигантского автомата с напитками. — Привет, журналист. Ты приехал сюда вместе с той съемочной группой?       — Нет. Я приехал к вам. Вы знаете, что здесь происходит?       — Они снимают целый репортаж. Наверное, что-то для новостей. Я видел там фотомодель, её плакаты когда-то висели на стенах моих коллег в «Скайстоун Констракшн». Могу поспорить, они бы сейчас мечтали оказаться на моем месте.       — А у вас здесь весело, — улыбнулся я, поглядывая на трех старичков на диване, которые криками пытались втолковать друг другу, для чего к ним только что подходил незнакомый молодой человек.       — Теперь понимаешь, почему я сбегаю из больницы? Мне всё время кажется, что если я задержусь в этих стенах дольше, то стану таким же пустоголовым. Безнадежной развалиной.       — Вы сможете покинуть больницу навсегда, как только вылечитесь окончательно.       — Врачи не верят, что я полностью здоров. Сомневаются в качестве своей работы. А я ни в чем не сомневаюсь и чувствую, что я в полном порядке. Меня ждут дети, они пропустили целый баскетбольный сезон! Им даже не стали искать другого тренера, ты представляешь?       — Уверен, вы скоро к ним вернетесь. Осталась лишь одна операция, — как можно более проще сказал я, закинув в автомат несколько монет.       Мистер Милн медленно кивнул, он сразу обо всем догадался:       — Значит, с тобой уже поговорили. Рассказали про некую операцию, которая, конечно, самая необходимая и последняя. И ты пришел сюда, чтобы меня убедить, как это важно и легко?       — Нет, я здесь не для этого.       Теперь мужчина выглядел иначе: серьезный, хмурый, при больничном освещении каждая морщина на его лице казалась глубже и четче.       — Не строй из себя тупицу, ты здесь для этого. Знаешь, в чем дело, Алекс? Эта операция действительно будет последней. Потому, что после неё я не смогу встать на ноги. Теперь понимаешь? Я знаю людей, которым обещали то же самое. Два человека, и оба катаются на инвалидном кресле. Такова цена их здоровья. Потерять возможность двигаться для меня — это всё равно, что потерять жизнь. А сейчас я отлично живу. И со мной всё в порядке. Поэтому даже не трать свое время на уговоры, можешь сразу разворачиваться и уходить.       Тони замолчал, опустив взгляд. Я мог бы сказать, что в коридоре поселилась тишина, но её нарушило жужжание автомата, который готовил кофе, и крики старичков.       — Хорошо, — я пожал плечами с улыбкой. Мужчина посмотрел на меня. — Это ваша жизнь. Вы и решайте. Конечно, на вашем месте я бы сделал всё, чтобы полностью избавиться от болезни, а затем сделал бы всё, чтобы встать на ноги, потому что это была бы моя жизнь, и я был бы точно уверен в своей силе и целеустремленности. Но это я. А вот как поступите вы — можете знать только вы.       — И тебе на это плевать, — продолжил мистер Милн со смехом. — Эй, дружище, а ты действительно слушал, что я тебе говорил, да?       — Ещё бы.       — И как успехи? Бросил писать про то, что не нравится?       Я вспомнил начатую и незаконченную статью про Марион Шонжер и её семинар, и что-то неприятно качнулось у меня внутри.       — Вообще-то, нет. Пока нет.       — Значит, слушал ты всё-таки неважно.       — Но вам на это, конечно, плевать, — я усмехнулся, отбирая у автомата бумажный стаканчик с крепким дымящимся кофе. — Всё не так-то просто. Но я делаю успехи. Например, я захотел и приехал сюда посреди рабочего дня. Неплохо, правда?       — Ждешь, пока я похвалю тебя, дружок? Тогда не жди. Хочешь, я тебе кое-что расскажу про тебя? Может быть, я и не прав, но так уж мне кажется. Если ошибаюсь, я извинюсь. Мне кажется, ты настолько привык к «должен», «надо», «обязан» и «так правильно и лучше», что перестал слышать, чего на самом деле хочешь. А если и слышишь, то всё перекрывает навязчивое «но». «Вообще-то, я бы хотел вот это, но ничего не выйдет, потому что...». Потому что находятся десятки причин, почему. Я был таким же. Все действия становятся автоматическими, чувства притупляются, в конце концов, ты понятия не имеешь, что ты на самом деле хочешь на завтрак, куда ты хочешь пойти после работы и вообще хочешь ли ты на эту работу. Но зато знаешь, что вообще-то, на завтрак принято есть оладьи, после работы нужно заниматься спортом или смотреть телевизор, а на работу ты, разумеется, ходить обязан, и выбора здесь нет. Может быть, ты и хотел бы поехать в Рио-де-Жанейро, но оно далеко, туда нужно лететь на самолете, а соседу Томасу там, кажется, не понравилось. Может, ты хотел бы профессионально складывать бумажные самолетики, но говорят, что взрослые люди не занимаются такой ерундой. Жизнь идет, а удовольствий в ней не прибавляется, всё становится привычным и бессмысленным. А ведь это твоя жизнь. И она проходит мимо. Всего лишь потому, что ты не слышишь себя. Я знаю, что это такое.       — И что вы делали?       — Учился, как ребенок. Спрашивал себя, чего я хочу. Что я хочу на завтрак по утрам, какой галстук я хочу надеть и хочу ли я надеть галстук, какой дорóгой я хочу пройти, хочу ли я зайти в кафе или купить новый фильм на DVD. Ушел с работы и стал баскетбольным тренером. Ухожу, «сбегаю» из больницы, когда посчитаю нужным, чтобы заняться чем-то, что мне нравится. Ничто не может стоять между мной и моим желанием. И уж тем более я не раздумываю над причинами, почему я не могу их реализовать.       — Что будет, если каждый начнет следовать своим желаниям?       — Предполагаю, что мы наконец-то сможем жить в обществе здоровых и счастливых людей, которые не страдают депрессиями и апатией.       Я рассмеялся.       — Вы действительно так думаете?       — Эй, скажи мне, почему все считают следование своим желаниям обязательно чем-то непристойным? Они что, все так уж ужасны?       Я задумался, облокотившись на стенку автомата.       — Мои — нет. Пожалуй, нет.       — На самом деле, желания здорового человека всегда адекватны. И чаще всего очень просты.       — А как же чувство долга?       — Очередное оправдание. Мне понадобилось прожить очень долго, чтобы понять, что единственная причина наших поступков должна крыться не в чувстве долга, ответственности и обязанностях, которые нам навязаны, а только в желании. Надеюсь, ты поймешь это быстрее.       Я задумался, отпивая из стаканчика остывающий кофе. Стал придумывать аргументы, чтобы возразить. В это время в коридоре появился невысокий румяный парень с широкой улыбкой. Мистер Милн воскликнул, расставив руки:       — Джонни! Вот это встреча! Я чертовски рад тебя видеть!       — Мистер Милн, как здорово, что я вас нашел.       — Ты отлично выглядишь, приятель. Что ты здесь делаешь?       — Заехал по делам, но очень хотел вас встретить.       Наблюдая за тем, как эти двое обмениваются любезностями, я подумал о том, что, наверное, в Нью-Йорке немало таких же людей, как я, которые время от времени появляются в жизни Тони Милна, чтобы просто поговорить, увидеть его, зарядиться вдохновением и получить порцию пищи для размышлений.       — Надо же, сегодня все разом решили меня навестить! Сегодня что, мой день рождения? По-моему, нет. Но я рад, что ты здесь, и не в качестве пациента. Как поживаешь? Я не видел тебя тысячу лет.       — Отлично. У меня всё в порядке. Я побаивался здесь появляться. Думал, что меня могут запереть снова. Ведь в тот раз я почти что сбежал.       — Но ты правильно поступил, Джонни. Главное, чтобы ты был счастлив. И, похоже, ты счастлив.       — Так и есть. Кстати, теперь меня зовут не Джонни, — если до этого момента слушал разговор лишь краем уха, не уделяя ему особого внимания, а больше размышляя над своей жизнью, то теперь я перевел более заинтересованный взгляд на молодого человека. — Я Дилан.       — Дилан? — повторил мистер Милн. В чем дело? Не может быть, чтобы Тони тоже начал страдать провалами в памяти.       — Дилан! — раздался радостный женский голос. — Дилан, вот ты где!       Боковым зрением я заметил, как в нашу сторону бежит девушка. Так, как умеют бежать только девушки на каблуках — изящно и неспешно. Когда я обернулся, не стану скрывать, я был удивлен, и удивлен приятно.       Когда живешь в большом городе, особенно в таком, как Нью-Йорк, тебе не приходится рассчитывать на случайную встречу со знакомыми посреди улицы или в любом другом общественном месте. Это случается редко и всегда неожиданно. Но встречать одного и того же незнакомца, точнее незнакомку, два или три дня подряд — это похоже на особую удачу. Возможно, такие совпадения случаются раз в десять лет. И это именно тот случай.       В ярком пиджаке, в элегантном черном платье и на тонких шпильках — девушка весело улыбалась, готовая засмеяться в любую секунду просто из-за прекрасного настроения. Она появилась и будто осветила собой все вокруг. Каждый, кто только находился в этом помещении, обернулся в её сторону, и отвести взгляд едва ли представлялось возможным.       — Эй, Бренда! — парень махнул ей рукой.       Она сбавила темп и приблизилась к нам. Встретив мой взгляд, глаза девушки округлились, но только на мгновение. Затем она демонстративно отвернулась к мистеру Милну и своему спутнику.       — Бренда, это Тони Милн. Человек, благодаря которому я смог заново взглянуть на свою жизнь.       — Ерунда, — мужчина расплылся в улыбке и смущенно отмахнулся.       — Нет-нет, это правда! Поверьте, если бы не ваша поддержка, я бы не смог подняться с постели, не смог бы справиться со всеми трудностями. Наверняка я бы до сих пор лежал в своей палате, страдал от бессилия и казался бы себе жалким и никчемным. Но вы заставили меня поверить, что я достоин большего и могу начать всё заново. Помогли мне преодолеть все страхи и сомнения. Мистер Милн, спасибо вам.       — Мой мальчик, ты сделал всё сам. Я лишь помог тебе прислушаться к тому смельчаку, который сидел внутри тебя всё это время, но про которого ты забыл.       — А это Бренда Ламбер, — Джони-Дилан раскрытыми ладонями указал на девушку, которая бросила на меня быстрый взгляд и снова отвернулась. — Она...       — Мистер Милн, это так впечатляюще, то, что вы сделали для Дилана. Прекрасно, когда в мире есть люди, готовые оказать помощь и поддержку нуждающемуся, пусть даже незнакомому человеку.       — Я рад быть полезным, мадмуазель. Очень важно оставлять частичку себя в других людях, в виде добрых поступков, оказанной помощи, вовремя сказанным слову. Разве не ты мне это сказал, Алекс?       — Похоже на то. Александр Андервуд, — сначала я пожал руку Дилану, а затем протянул девушке, которая секунду помедлила, прежде чем пожать в ответ. — Бренда Ламбер? Надо же, какая встреча.       — Вы знакомы? — удивился Дилан.       — Вроде того, — девушка убрала за ухо прядь волос.       — Да, это было неожиданное и... Хлесткое знакомство, — я коснулся своего лба. Бренда приняла язвительный вид.       — Так вы тоже журналист? — прищелкнул парень, довольный своей сообразительностью.       — Да. Журнал «Аутлайн». Наверняка вы слышали.       Бренда внимательно вгляделась в мое лицо, почти пристально, и уголки её губ тронула улыбка.       — Если честно, нет. Я не читаю журналы. Только те, что лежал в фойе нашего офиса, а это всегда «Брайт-н-Нью».       — «Брайт-н-Нью»? Очень интересно. Значит, вы пишете для «Брайт-н-Нью»? — мое удивление было искренним. В последнее время я слышал об этом журнале слишком много, но почему-то был уверен, что незнакомка работает в малоизвестной газете. Разве не она мне это сказала? Или я сам так решил в момент нашей встречи?       — Нет-нет, я ничего не пишу, только Бренда. А я обыкновенный швейцар. Но я помогаю ей собрать материал для статьи, поэтому мы здесь.       — Дилан, мне жаль прерывать тебя, но нам, кажется, пора ехать. Время не ждет. И начальство тоже. Нужно поймать такси, вы и сами знаете, в такое время это непросто, — девушка улыбнулась.       — Молодые люди бесконечно спешат. Зато пожилые люди, у которых осталось не так уж много времени жить, растягивают каждый момент. Удивительный парадокс, — мистер Милн рассмеялся. — Я крайне рад нашему знакомству, мадмуазель Ламбер. Надеюсь, мне посчастливиться встретить вас ещё. А ты, приятель, продолжай в том же духе и будь молодцом.       — Я могу ваз довезти, — вдруг сообразил я. — В этот час действительно почти бесполезно ловить такси, они все заняты. Но у меня машина неподалеку.       — Спасибо, мистер Андервуд, но в этом нет никакой необходимости, — завертела головой Бренда.       — Почему бы и нет! — радостно воскликнул Дилан. — Это было бы отлично. Разве нет, Бренда?       — Конечно, вы ведь не пойдете пешком, куда вам там нужно, — кивнул мистер Милн. — Не скромничайте, юная леди, Алекс предложил славную идею. А время, действительно, не ждет. И начальство тоже.       Девушка улыбнулась мужчине. Ему явно удалось обаять её, даже притом, что они обменялись лишь парой фраз за всё время.       Наше образовавшееся трио сердечно распрощалось с мистером Милном. Перед уходом, он похлопал меня по спине так, будто хотел сказать: «Давай, приятель, действуй», и по непонятным причинам это произвело на меня впечатление.       К этому времени вестибюль на первом этаже опустел, персонал вернулся к работе, и машины у здания медицинского центра освободили парковочные места, как и фургон съемочной группы.       Мы шли молча, и в этот раз мне представилась возможность открыть Бренде дверь. Она с насмешливой улыбкой прошла, почти продефилировала, как модель. Когда я вышел на улицу следом, девушка улыбнулась:       — Решили самостоятельно предотвратить возможную травму?       — Вообще-то, решил проявить вежливость.       — А вы умеете? Надо же, — саркастически покачала головой журналистка.       Я рассмеялся, наблюдая за ней.       — Вы так сердитесь на меня, за что?       Ироничность девушки улетучилась. Она ничего не ответила, продолжала смотреть перед собой, пока мы шли по немноголюдной улице к автомобилю. Дилан плелся позади, переводя любопытный взгляд со своей спутницы на меня и обратно.       В следующий раз я открыл для журналистки дверь уже своей машины. Она секунду колебалась, поглядывая на задние места, но всё-таки не стала возражать и села спереди. Дилан, окинув автомобиль восхищенным взглядом, с удовольствием плюхнулся назад. Некоторое время в салоне висела тишина. Не знаю, сколько она могла продолжаться, и выяснять не хотел.       — Что происходило сегодня в холле? Столько шума, съемочная группа...       — Мы снимали репортаж, — откликнулся Дилан. Бренда взглянула на него в зеркало заднего вида, но парень этого даже не заметил и продолжил рассказывать взахлеб. — Не мы, конечно, а эти ребята, профессионалы. Но связались с ними мы. Мы приехали в медицинский центр, чтобы я рассказал и показал, как проходило мое восстановление. Планировали взять интервью у нескольких докторов или у кого-нибудь из пациентов, но как только приехали, мы встретили... Ни за что не поверите! Ники Тейлор! В это же время, в том же отделении.       — Ники Тейлор? Модель?       — Да! Просто невероятное стечение обстоятельств, правда? Несколько лет назад она пережила серьезную автокатастрофу и едва выжила, и сегодня она приехала в госпиталь, чтобы поздравить доктора, который спас её жизнь, с днем рождения. Я рассказал свою историю, и она сказала, что «поражена таким упорством и смелостью». Представляете? Ники Тейлор! Поражена! Она предложила свою помощь, если вдруг мне она понадобится. Помощь от Ники Тейлор! — Дилан почти кричал от восторга. — И тогда Бренда вдруг придумала гениальный план. Она предложила Ники снять целый репортаж о её посещении медицинского центра, о поддержке, которую она оказывает и готова оказать пациентам в восстановлении после катастроф. Она пришла в восторг от этой идеи. Мы тут же вызвали оперативную группу нашего журнала, они приехали уже через минуту. Собрался весь медперсонал, камеры, вспышки фотоаппаратов... И все вокруг нас. Ники держала меня под руку и говорила вдохновляющую речь о том, что нет ничего невозможного, что главное не терять надежду и бороться до конца, преодолевать трудности, возвращаться к привычной жизни, не опуская рук. Мы ходили по всему центру, и каждый из нас рассказывал, через что пришлось пройти в процессе реабилитации. Мы всё время были вместе, и она, и все вокруг слушали меня, как будто я был... Больше, чем просто швейцаром. Будто она была обыкновенным человеком, а вовсе не знаменитостью. После этого ещё несколько пациентов рассказали свои шокирующие истории, и все старались поддерживать друг друга. Наша случайная встреча превратилась в настоящую массовую благотворительную встречу! Ники и я выразили благодарность докторам, а потом она выписала центру чек на две тысячи долларов. И всё это оказалось заснято нами, теперь журнал сможет продать этот материал куда угодно, хоть в местные новости! Разве это не круто? У меня просто нет слов! Бренда, ты настоящий гений, ведь это всё придумала ты!       — Дилан, перестань — девушка отвернулась, скрывая смущенную улыбку.       — Это действительно впечатляюще, — я выразил искреннее восхищение. Похоже, журналистка обожает свою работу. И, похоже, она занимается именно той темой, к которой так тянуло меня. — Вы проделали отличную работу, Бренда.       Она посмотрела на меня, пытаясь оценить, не шутка ли это. Подумала секунду и негромко ответила:       — Спасибо.       — Мистер Андервуд, вы тоже находились на лечении в медицинском центре? — поинтересовался Дилан.       — Нет, не приходилось.       — Но как вы познакомились с мистером Милном?       — Случайно. Мы играли в баскетбол, — я улыбнулся, заметив в зеркале растерянное выражение лица парня. Пришлось пуститься в подробности прошлого вечера и нашей встречи с мужчиной. Бренда повернулась, внимательно слушая. Когда я закончил, она выглядела озадаченной и печальной:       — Он выбрал рак, переносимый на ногах, вместо возможности прожить дольше, но в инвалидном кресле?       — Выходит, так.       — Вы считаете этот выбор оправданным?       — М-м, нет. Но не мне его делать.       — Вы оставите эту ситуацию такой?       — Я этого не сказал.       Девушка понимающе кивнула, а я поспешил продолжить впервые адекватно начавшийся диалог.       — Вы придете завтра на семинар?       Она коротко улыбнулась, и её хитрый взгляд встретился с моим, но ответа не последовало. Бренда снова отвернулась к окну.       — Вы никогда не отвечаете на мои вопросы.       — А вы задаете их слишком часто.       — Не перестаю надеяться, что однажды вы ответите.       — Мне казалось, однажды вы выразили надежду, что наши пути разойдутся навсегда.       — Пожалуй, имел неосторожность такое сказать. Из-за этого вы сердитесь на меня?       — Александр, с чего вы взяли, что я испытываю к вам хоть какие-то эмоции? — усмехнулась девушка, положив ногу на ногу. На бедре показалось кружево чулок, и это бросилось в глаза случайно, но на секунду я потерял нить разговора и усилил кондиционер.       — Так вы всё-таки помните мое полное имя? Я так и думал. Кстати, можете называть меня Алексом. С чего я решил, что вы испытываете ко мне эмоции? Может быть, с того, что после моих слов вы появились снова, с кофе.       — В тот раз, когда вы снова подчеркнули, что от меня одни неприятности? — Бренда сложила руки на груди и нахмурилась. — И вообще, я пришла только потому, что хотела загладить свою вину и оказалась неподалеку. Я ведь не думала, что в ответ получу порцию язвительности.       — Ребята, кажется, мы приехали, — Дилан нервно откашлялся. После этого повисла тишина. Я припарковал машину у гигантского небоскреба на пятой авеню. — Спасибо, что подвезли. Всего хорошего, — протараторил парень и выскочил из машины, радуясь возможности избежать присутствия при личном разговоре.       Бренда собиралась последовать его примеру и потянулась к дверной ручке, но я её остановил:       — Мне жаль, что наше знакомство началось подобным образом, — девушка снова откинулась на спинку сидения, по-прежнему безучастно глядя перед собой. — Я наговорил лишнего из-за эмоций и беру свои слова назад. Про газетенку, неприятности и всё остальное. Извините.       Девушка улыбнулась и посмотрела на меня.       — Хорошо. Извинения приняты.       — Поужинаем после работы?       Она покачала головой, взгляд стал смеющимся. Журналистка быстрым движением открыла дверь, и сбила с ног девушку с нездоровой худобой, которая едва шагала на высоких каблуках.       — О нет! — вскрикнула Бренда, выскочив из машины. Я сделал то же самое. — Боже, Кристина, мне так жаль! Я не видела, что ты идешь, — журналистка помогла своей знакомой подняться. Та хмуро отряхивала кожаные брюки. — Всё в порядке? Ещё раз извини. Кстати, ты отлично выглядишь. Похудела?       Модель просияла:       — Ты тоже заметила? Спасибо! Я нашла новую диету, она потрясающе эффективная. Хочешь, я отправлю тебе меню?       Бренда улыбнулась:       — О... Конечно. Будет здорово. Так мило с твоей стороны.       — Договорились. Увидимся! Целую.       Девушка заковыляла дальше, а Бренда приложила ладонь ко лбу и облегченно выдохнула. Затем взглянула на меня, когда я не успел спрятать улыбку. Сначала она замешкалась и не знала, стоит ли ей возмутиться или снова съязвить, но, кажется, в самый последний момент передумала и всё-таки рассмеялась, развернулась и отправилась в офис, ничего не сказав.       Я провожал её взглядом до тех пор, пока она не скрылась за дверями офиса. Мысль о том, что впервые в моем присутствии она смеялась, и наша встреча не закончилась ссорой или фразой «от вас одни неприятности», вызвала улыбку.       Бренда Ламбер, журналистка «Брайт-н-Нью», которая делится с миром историями людей Нью-Йорка. Мне хотелось знать о ней больше, видеть её чаще, иметь возможность говорить с ней. Эта девушка потеряла мой телефон, но во второй день нашего знакомства извинения принес ей я. Я, человек, который насмехался над её «газетенкой», в конечном счете, оказался куда менее удачливым журналистом в куда менее популярном журнале.       Но, пожалуй, единственное, что действительно имело значение, так это то, что теперь я знал о девушке больше, и был уверен в том, что это не последняя встреча.