Мы — Нью-Йорк

      С самого утра по просьбе коллеги я проводил время в Гарлеме в ожидании корзины с какими-то аксессуарами, необходимыми в ближайшее время для фотосессии. Поскольку никто не мог позволить себе утруждаться наймом доставщика, эту почетную миссию поручили мне, как одному из немногих владельцев собственного автомобиля. Такое случалось нередко, и я посчитал это не такой уж плохой идеей проветриться где-нибудь в городе, а не сидеть за рабочим столом в редакции. К тому же, мне представилась отличная возможность ознакомиться с местными достопримечательностями — типовыми трех- и пятиэтажными домами, многочисленными барами и парочкой театров неподалеку. И, конечно, джаз, как главная черта Гарлема, доносился сразу из двух заведений, несмотря на ранний час. Я неспешно прошелся от одного бара к другому и остановился, разглядывая экспрессивного парня за старым пианино, который активно двигался и едва ли мог усидеть на месте, в то время как его пальцы с невероятной скоростью скользили по всей клавиатуре. Полупустое плохо освещенное помещение было наполнено безумной музыкой, с трудом укладывающейся в голове, но всё-таки цепляющей.       Я стоял, опершись плечом о деревянную колонну и думал об утреннем разговоре, неожиданном и не самом желанном.       Стоило только войти в здание, как передо мной тут же появилась фигурка Линдси Стрейт в черном деловом костюме. Она поджидала меня у лифтов и защебетала, даже не дав мне прежде поздороваться.       — Алекс, послушай, я хотела поговорить о том, что произошло вчера вечером. Знаешь, наверное, мне не стоило так распоряжаться твоими делами, все эти мероприятия, одно за другим, не дают расслабиться. Я вижу, ты устал, и события просто не могут уложиться в голове. Я подумала... Тебе не нужно сегодня никуда ехать, тебе нужно хорошенько отдохнуть.       — Нет, Линдси, сегодня вечером я приду к Джузеппе Занотти.       Девушка удивленно подняла брови. «Он что, даже запомнил это имя?» — читался вопрос в её глазах.       — В этом нет необходимости. Там будет целая куча людей, и я понятия не имею, для чего тебе это нужно. В конце концов, будут другие события, с которыми тебе лучше ознакомить читательниц.       — А по-моему, это самое важное мероприятие. Кроме того, я сам хотел там побывать. Знаешь... Делаю работу над ошибками. Переосмыслил вчерашнюю выставку и внезапно понял, что меня крайне интересует высокая мода. Жду не дождусь сегодняшнего вечера.       Не дожидаясь ответа, я вошел в вовремя открывшиеся двери лифта. Линдси так и осталась стоять в растерянности, то открывая, то закрывая рот за неимением аргументов.       Я улыбнулся, вспомнив выражение её лица. А после улыбнулся, вспомнив заливистый смех Бренды Ламбер, который раздавался так часто, когда мы играли в баскетбол.       Сегодня мы сможем встретиться снова, поэтому я не воспользовался возможностью провести вечер дома, как предлагала Линдси. Вместо этого я собирался посетить маскарад Джузеппе Занотти, о котором, кажется, говорили все вокруг. Это даже волнительно — как будто я принимаю участие в становлении истории. Истории моды, конечно. Но звучит всё ещё впечатляюще, разве нет?       Музыкант закончил свою упоительную импровизацию и с шумным выдохом склонил голову, довольный собой и одновременно раздосадованный тем, что инструмент стих. Кажется, отсутствие музыки казалось ему мучительным, и ситуацию не спасли даже мои аплодисменты. Хотя он обернулся и кивнул, приподняв свою шляпу.       — Отличная музыка!       — Спасибо, приятель. Эта композиция называется «Эбигейл».       В бар вошли ещё несколько посетителей. Пианист рассеянным взглядом проводил их до первого свободного столика, затем выдержал минутную паузу, сосредоточенно глядя на клавиши, после чего заиграл снова. Что-то более спокойное и романтичное.       — Мистер Андервуд, я знал, что вы будете здесь, — раздался позади меня голос, от чего я вздрогнул и обернулся. — Спасибо, что согласились подождать. Сегодня сумасшедший день. Всё собрано здесь, всё, что заказывала миссис Хикс. Прошу.       Округлый мужчина протянул мне пластиковую корзину, напоминающую те, что для удобства выдают в магазинах с одеждой. Внутри что-то звякнуло, и незнакомец проводил её сосредоточенным взглядом. Я поблагодарил его и собрался уходить, но мужчина никак не хотел расставаться:       — Был рад помочь. Правда, для меня это честь. Знаете, как только мы получаем заказ от вашего журнала, то сразу отбрасываем все дела. Мы очень уважаем «Аутлайн», в особенности миссис Хикс. Надеюсь, вы передадите ей мою благодарность за оказанное доверие? Не могу объяснить словами, насколько нам приятно сотрудничать с вами. Мы так ценим... — всё это продолжалось по крайней мере пять минут.       Я перестал искать способ ускорить пламенные речи мужчины, когда напомнил себе, что спешить мне некуда. В самом деле — разве в редакции ждет что-то более интересное?       — Конечно. Да. Непременно передам. Благодарю. Всего хорошего. Да-да. Обязательно. До свидания. Всего доброго. Буду ждать нашей новой встречи, — кивал я.       Наконец, эмоционально пожав мне руку, мужчина удалился так же внезапно, как появился. Я проводил его взглядом со снисходительной улыбкой, а затем услышал заключительные ноты следующей композиции молодого афроамериканца в шляпе, после чего собравшиеся три посетителя захлопали, и музыкант объявил:       — Я назвал эту композицию «Моя Эбигейл».       Удивительно, как человек, способный сочинять великолепные джазовые импровизации, не смог проявить оригинальность в их названии. Но что-то мне подсказывало, что дело вовсе не в фантазии молодого человека.       — Кто эта Эбигейл? — похоже, у джазмена наметился перерыв: он направился к барной стойке, где я его и подловил.       Незнакомец внимательно посмотрел на меня, будто бы оценивая, насколько я заслуживаю доверия. Похоже, заслуживаю. Он взглянул на свой стакан с каким-то алкоголем и вздохнул.       — Она удивительная. Но я понятия не имею, где она, с кем и всё ли у неё в порядке. Всё, что мне известно, так это то, что она где-то в Нью-Йорке, где-то на Манхэттене. Я был влюблен в неё, сколько себя помню. Мы выросли вместе, в небольшом городке, а наши семьи дружили. Мы учились в одной школе, затем закончили один колледж, и я точно знал, что в этом мире есть только одна девушка, которой я сделаю предложение руки и сердца. Но... В один прекрасный день она просто исчезла. Точно растворилась в воздухе, пропала! И никто не знал, куда она делась. Наши семьи разыскивали её несколько месяцев, прежде чем от неё пришло письмо. Одно и единственное. В нем она писала о том, что уезжает, чтобы начать совершенно новую жизнь. Просит прощения, клянется, что у неё всё замечательно. «Если вы любите меня и уважаете мою личность, то не станете меня разыскивать».       — Почему она так поступила?       Парень усмехнулся.       — Если бы я только знал. Да, у Эбигейл непростой характер, и она любила спонтанные поступки. Знаешь, невозможно было предсказать её действия, слова или реакцию. Но такой поворот событий стал для меня большим ударом... Я знаю, пару раз она присылала своим родителям свои фото. Со временем они смирились, ведь у них нет выбора. Они действительно желают ей лучшего и пытаются понять её поступок изо всех сил.       — Но ты приехал, чтобы найти её?       — Да. Знаю, я не сдержал обещание, и я действительно хочу найти её. Потому что я чувствую, что никогда не смогу найти свое место в мире, если её не будет рядом. Я люблю её. Если она скажет мне в глаза, что ей плевать, что она не любит меня и никогда не любила, я вернусь. По крайней мере, я буду знать правду. Но сейчас я лишь пытаюсь найти иголку в стоге сена, хоть и не теряю надежды.       Я хлопнул музыканта по плечу и улыбнулся.       — Вы ещё встретитесь с этой девушкой — Эбигейл.       — Эй, принимайся за работу, тупой ублюдок Донни, — прорычал откуда-то сердитый голос морщинистого лысого мужчины в костюме, после чего он тут же скрылся.       Донни взглянул на меня.       — Спасибо.       Я снова сочувственно похлопал парня по спине и покинул немноголюдное заведение, от которого так и исходил унылый душок.       — Дорога от редакции до Гарлема в утреннее время при худшем раскладе занимает сорок минут, столько же обратно. Знаешь, что меня интересует? Какой путь ты выбрал, если он заняла у тебя в три раза больше? — прошипела стилистка с лохматыми волосами. Кажется, у кого-то сегодня непростой день.       Я примирительно поднял руки.       — Лучше спроси об этом у того забавного болтливого толстяка, который притащил коробку.       Девушка ничего не ответила и кивнула в сторону соседней двери.       — Эдди ждет тебя.       И действительно, руководитель отдела моды в любимых обтягивающих белоснежных джинсах, облегченно выдохнул и быстро поднялся на ноги, стоило мне появиться.       — Наконец-то. Сколько можно тебя ждать, красавчик? Мы не можем тратить столько времени на переодевание всех приглашенных на вечер к Джузеппе. Сегодня и без того непростой день, — Эдди быстрым движением стал перебирать вешалки в гардеробе. — Между прочим, Линдси уже забрала свой наряд. Ты будешь удивлен. Но я и о тебе позаботился.       — Снова?       — Последний тренд. Уже не терпится взглянуть, верно? А вот и он! Только взгляни на это! Бери. Только потрогай ткань, ощути этот глубокий цвет, во имя всех святых...       Мне не требовалось пристального изучения, чтобы понять, что я этого не надену. Удивительно, как в таком консервативном журнале как «Аутлайн» находится место для таких странных экземпляров одежды.       — Как насчет чего-то менее авангардного?       — Авангардного? — фыркнул парень. — О чем ты говоришь? Ты, конечно, ничего не понимаешь, да и не хочешь понимать, верно? Неужели я зря стараюсь для этого журнала, бьюсь изо всех сил? Похоже, никому и дела нет до того, что я делаю! Мало того, что из месяца в месяц мне запрещают проявлять себя, ограничивают в творчестве, критикуют каждую выбранную мной деталь, так теперь не доверяют мне даже свои наряды на модные вечера!       Эдди стал истерично размахивать руками, вышагивая из стороны в сторону. Тем временем я успел пробежаться глазами по остальной одежде, вывешенной на стеднах.       — Что это? — я указал на стопку сложенных вещей в отдалении.       Эдди обернулся и, не меняя хмурого выражения лица, пробормотал:       — Твидовый костюм от Армани с крупной клеткой. Мы отсылаем его обратно. Прошлый век.       — То, что нужно.       Парень сделал большие глаза и вытянул указательный палец.       — Только через мой труп. Это не просто поход в ближайший Старбакс за кофе, дружочек, это ежегодный тематический вечер Джузеппе Занотти, на который приглашены только самые значимые люди мира моды. И если ты мелькнешь у них перед глазами в этом, знаешь, в кого будут кидать тухлыми томатами? — он ткнул на себя. — Понятно? Обо мне пойдут слухи. «Эдуардо Рикотта не смог прилично одеть своих журналистов». Какой позор! Я этого не допущу.       — Не переживай, даже если меня будут пытать, я не выдам твоего имени и не признаюсь, из какого я журнала.       Я расправил костюм и удовлетворенно кивнул.       — Ты не сделаешь этого! — взвизгнул стилист, протестующее расставляя руки. — Неужели в этом месте никто не собирается ценить мои старания? Ты что думаешь, меня держат здесь просто так, ради шутки?       — Эдди, тебе стоит относиться к жизни проще, — рассмеялся я. — Вот увидишь, сегодня я буду настолько обаятелен, что никто и не обратит внимания на то, во что я одет.       В подтверждение этому, я улыбнулся самой ослепительной улыбкой голливудских звезд, на которую только был способен. Эдди саркастически закатил глаза и пробурчал: «Конечно, ведь именно для этого и существует индустрия моды — чтобы никто не обращал внимания на одежду».       Он, давая понять каждым своим движением, что прямо сейчас с большим трудом переступает через собственные принципы, достал с какой-то полки темно-бордовый свитер и небрежным жестом не глядя бросил мне:       — Возьми. Может, это хоть на крошечную, мизерную долю позволит слегка спасти ситуацию. Совсем чуть-чуть.       — Вот теперь я начинаю по-настоящему ценить в тебе несомненный профессионализм, — рассмеялся я.       Польщенный, Эдди постарался отвернуться и скрыть улыбку.       — Уходи, пока я не передумал. Нет, постой! — он сунул в руки маску, четко разделенную на две половины — черную и белую. Лучше чем то, что я видел на витринах у французского оскорбленного мной дизайнера.       — Только имей в виду. Твой прикид никак не будет сочетаться с красоткой Линдси. Понятно?       — Звучит здорово!       Я покинул отдел быстрее, чем в мою сторону посыпались какие-либо вопросы.       — Эй, Алекс! — окликнул меня приятель Коннор. — Знаю, сегодня вы все как «супер-важные-персоны» слишком обеспокоены балом для «самых-крутых-чуваков», и всё такое. Но у меня тоже к тебе важное дело. Вообще-то, все уже отсылают статьи для оформления в черновик, а ты ещё не показал ни один пробный вариант, хотя бы какие-нибудь наброски. У тебя всё в порядке? Знаешь, редактор отдела светской хроники задала мне вопрос, действительно ли Александр Андервуд занимается в рабочее время своей работой? Мне пришло убеждать её, что ты целыми днями только и делаешь, что доводишь свою колонку до совершенства, эдакий перфекционист, который не может позволить, чтобы кто-то взглянул на незаконченную писанину. Ты и сам прекрасно знаешь, как в редакции следят за тем, чтобы журналисты не писали всё в рекордные сроки до дэдлайна, а всё остальное время прохлаждались неизвестно где, — последние слова Коннор особенно выделил, выразительно глядя мне в глаза.       — Спасибо тебе, что заступился. Я действительно не хотел бы отсылать несвязанные наброски.       — Значит, они у тебя есть? — прищурился парень.       Перед моими глазами возник жалкий недописанный и брошенный на произвол судьбы первый абзац текста.       — Конечно, — я не моргнул глазом. — Ты же не думаешь, что я занимаюсь посторонними делами в рабочее время? Вообще-то, я отлично всё успеваю. В этом месяце неожиданно много выездных заданий, но я справляюсь. Коннор облегченно выдохнул, и напряжение разом покинуло всё его тело.       — Слава Богу. Значит, я не соврал Джоселин. Вообще-то, я в тебе почти не сомневался. Эй, это же Алекс Андервуд! — рассмеялся парень, почесывая затылок. — Ну когда Алекс не делал своей работы? Это же самый ответственный человек во всем «Аутлайн»! Я ей почти так и сказал.       — Надеюсь, на этот раз достаточно громко для того, чтобы она это расслышала, да? — улыбнулся я.       Коннор будто подавился моим замечанием.       — Я уже говорил, в тот раз я пришел с больным горлом, едва ли я мог сказать хоть что-то! И вообще...       — Я просто пошутил, не бери в голову.       Парень молча поплелся за мной, опустив голову и нервно кусая губы. Он усердно подбирал слова для ещё одного разговора и чувствовал себя неловко. Это было сложно не заметить, хотя я профессионально сохранял равнодушный вид, уделяя больше внимания дороге до своего рабочего места и лицам встречающихся на пути людей. Наконец, приятель откашлялся и заговорил тише обычного:       — Я слышал, что на сегодняшнем вечере будут только избранные приглашенные, вся манхэттенская элита. Звучит здорово.       Я пожал плечами.       — Похоже на то. Все так часто об этом говорят, но никто ещё ни разу не назвал хотя бы одно действительно известное имя. Коннор неловко улыбнулся, на самом деле размышляя о чем-то другом. Он снова выдержал паузу.       — Говорят, туда не пустят кого попало. Наверное, будет много охраны? Они будут проверять пригласительные и прицеплять на руку эти дурацкие бумажные браслеты, которые потом невозможно оторвать, да? Или ставить одну из этих печатей, которые не смываются всю следующую неделю...       — Я об этом не задумывался. Почему ты спрашиваешь?       — Просто любопытно. Знаешь, я никогда не участвовал во всех этих мероприятиях, на которые приглашают журналистов, поэтому мне стало интересно.       Я понимающе кивнул, а затем начал сосредоточенно искать по карманам мобильный. Коннор внимательно наблюдал за каждым моим движением, явно ожидая продолжения. Я рассмеялся.       — У меня выработалась дурацкая привычка хватать свой телефон и без конца проверять, на месте ли он, представляешь? Пора с этим что-то делать. Может, провести ещё пару дней без него? Без мобильных живется спокойнее, появляется больше свободного времени. Единственная неприятность лишь в том, что приходится последнему узнавать все новости. А ещё есть вероятность, что родители решат позвонить как раз в это время. Не уверен, что они в самом деле запаникуют, но всё-таки. Коннор разочарованно вздохнул и опустил глаза. Не знаю, зачем я выводил его из себя, если было совершенно очевидно, чего он добивается. Пора было заканчивать этот спектакль, ведь у меня нет садистических наклонностей.       — Так, о чем мы говорили... — я упер руки в бока, хмуро глядя перед собой. Затем прищелкнул пальцами. — Ах да! Вечер Джузеппе. Знаешь, вообще-то, если уж это так тебя интересует, то, думаю, я бы без проблем мог привести кого-нибудь с собой, представив в качестве своего стажера. Так что я сомневаюсь, что там будет строгий досмотр.       — Правда? — у Коннора округлились глаза. Он выпрямился и стал учащенно дышать.       — То есть... Думаешь, ты мог бы?       — Почему нет? — я пожал плечами. — Я бы и тебя с легкостью провел, если бы тебя интересовала высокая мода.       — Вообще-то... — парень закашлялся. — То есть, нет, меня не интересует. То есть интересует, но не мода. Вообще-то, я бы чертовски хотел попасть туда, Алекс. Ты представляешь, сколько там будет знаменитостей? Черт... Алекс, я был бы действительно благодарен, если...       — Эй, какие проблемы, приятель! Если ты хочешь, то идем.       — Правда? — просиял Коннор, но в следующую секунду неуверенно замялся на месте. — Но я не журналист. Вообще-то, я никак не связан с модой и не знаком ни с одной по-настоящему крутой личностью... Ну, кроме тебя, конечно. А там соберутся лучшие люди, богема!       — Слушай, ты завышаешь важность всех этих людей. Может быть, дизайнеры и влиятельны в сфере моды, но это не делает их божеством, перед которым простые смертные должны лежать в ногах. Это всего лишь люди.       — Да, но они талантливые и выдающиеся. А я... Это я. Ты меня знаешь. Вообще-то, я и не выгляжу, как кто-то, заслуживающий того, чтобы находиться там.       — Дружище, всё дело лишь в том, как ты оцениваешь себя. А с такой самооценкой ты не продвинешься далеко. Хватит принижать себя и искать причины, в чем ты, как тебе кажется, хуже других. Просто повеселись сегодня. Да, и загляни к Эдди в модный отдел. У него найдется для тебя какой-то ультра-модный наряд. Думаю, он будет в восторге, когда ты появишься.       Коннор решительно сжал кулаки:       — Наверное, ты прав. Да, хватит унижаться и недооценивать себя. Мы круты. Мы идем на самый классный вечер. И мы будем веселиться. Ву-у-ху-у!       Настрой парня нисколько не пострадал даже после того, как его вырядили в тот сумасшедший костюм, напоминающий раздутый и смятый картонный саксофон. Кажется, он чувствовал себя суперзвездой. Как раз та реакция, которая была необходима стилисту Эдди.       Мне пришлось припарковать машину в двух кварталах от отеля Плаза. Решил избежать смущения местной публики и валета при виде скромного автомобиля и отсутствия личного шофера. К тому же, парковка Плазы сегодня и без того была переполнена самыми лучшими экземплярами транспорта.       Пятая авеню сверкала и была превосходна, как и всегда в это время суток. Это то, ради чего люди бросают всё и уезжают в Нью-Йорк. И я вспоминал об этом каждый раз, когда появлялся здесь.       Вздохнул и простучал импровизированную дробь по рулю, не спеша покидать салон. Коннор взглянул на меня:       — Ты нервничаешь.       Я оглянулся на него.       — Что? Нет.       — Да-да, нервничаешь! Вы только посмотрите на него. Нервничаешь, как подросток. В чем дело, приятель? Я думал, тебе плевать на этот вечер. Ты выглядел таким уверенным, когда рассказывал про маскарад. Как будто для тебя это ничего не значило.       — Эй, мне всё ещё наплевать.       — Тогда в чем дело?       — Ни в чем. Хватит задавать вопросы. Нам пора идти.       Я быстро вылез наружу и, предупреждая ответную реплику, решительно хлопнул за собой дверью. Коннор вылез следом и кинул мне маску.       — Соберись, дружище. У тебя никчемно получается делать вид, что все под контролем.