Мы — Нью-Йорк

      День длился вечность, а ночь — и того дольше. Она никак не хотела заканчиваться, и сон этому не способствовал. Даже когда в третьем часу я положил голову на жесткую диванную подушку, то ещё долго смотрел в потолок. Я лежал и думал о том, что чувствую себя прекрасно. И о том, как давно не говорил себе, что чувствую себя прекрасно.       На стене тикали часы. У меня в голове крутилась какая-то мелодия с сегодняшнего вечера, и я постукивал пальцами, сложив их на груди. Что это, рождественская песня Тейлор Свифт? В это время шестая авеню уже не была такой переполненной, и машины не раздражали перекликанием назойливых сигналов. Но всё-таки небоскребы Мидтауна сверкали, я видел их даже из лежащего положения. Этот город никогда не спал.       Не помню, в какой момент мне удалось задремать, но скоро я вздрогнул из-за открывшейся двери спальни, почти беззвучной, но я всё равно уловил, возможно, движение воздуха. Затем стал слушать осторожные шаги. У панорамного окна в гостиной, прямо передо мной, замер силуэт. Девушка не замечала, что за ней наблюдают за её же спиной.       Вместо вечернего платья она надела фланелевую пижаму, которую я оставил на прикроватном столике. Кажется, кто-то подарил её на день рождения пару лет назад, но я так ни разу её и не надел. Тогда я не задумывался о том, что она может пригодиться не мне.       — Не спится? — спросил я тихо, но она всё равно вздрогнула.       — Ты меня напугал, — она беззвучно засмеялась, выдохнув. — Я, кажется, выспалась. Такое может быть?       — С тобой может быть всё, что угодно, поэтому мой ответ положительный.       Я поднялся на ноги. Даже легче, чем сам того ожидал.       — Наверное, сегодня я ужасно нарушаю твое личное пространство. — Бренда заправила за ухо завившуюся прядь волос. — Сначала эта поездка в Куинс, машина-убийца, а потом я даже не помню, как уснула.       — Я не знал твоего адреса, поэтому мы здесь.       — Да, я это поняла. Хотя испугалась, когда проснулась в незнакомой комнате, в незнакомой кровати и в платье Томми Хилфигера. Хорошо, что он не может этого увидеть... Но я рада, что не проснулась где-нибудь на улице, — девушка рассмеялась и тут же замолчала, отворачиваясь и сморщившись от собственной шутки. — О, и ещё... Я взяла твою пижаму.       — Я оставил её специально.       — И вытеснила тебя из собственной спальни в гостиную. Мне жаль. Столько неприятностей...       — Нам стоит прояснить этот момент, — выдохнул я. Девушка обернулась, когда я встал рядом. — Однажды я имел неосторожность сказать, что ты приносишь одни неприятности. Дважды, вообще-то. Это была неудачная шутка, за которую давно стоило извиниться.       — Если бы только это ни было правдой.       — Это неправда. Мне понадобилось время, чтобы увидеть. Теперь я вижу.       Бренда улыбнулась и перевела взгляд на город.       — В той стороне Таймс Сквер, верно? — она указала вперед.       — В квартале отсюда. Четыре минуты, и ты в вечно сверкающих джунглях мегаполиса.       — А там Радио-Сити-Мьюзик-холл?       — Верно.       — Так твоя работа — в скольки? — в трех кварталах отсюда?       — В семи.       — Семь минут ходьбы, и ты на месте? — она рассмеялась. — Дай угадаю. Ты каждый день ездишь на машине.       — Бывает, за весь день мне так и не удается попасть в редакцию, из-за каких-нибудь поручений, по которым приходится ездить по всему городу.       Девушка понимающе кивнула. Она задумалась о чем-то, а затем заговорила, рассматривая здание федерального банка напротив.       — Я живу между восьмой и девятой авеню. И окна моей квартиры на третьем этаже выходят прямо на трехэтажную автостоянку, — она усмехнулась, а затем взглянула на меня. — Но мне всё же там нравится. Это ведь мой дом. Я ко всему привыкла. Мне кажется, что весь Нью-Йорк — это мой дом.       — Ты никогда не скучала по Франции?       Бренда неоднозначно пожала плечами.       — Я не так уж много помню о том времени, когда жила там. Знаю, что всё было иначе, — она покачала головой и улыбнулась. — К тому же, я могу вернуться туда в любой момент, как только захочу. Но я всё ещё здесь. Значит, пока мне не хочется возвращаться. Иногда мне кажется, что никто не рождается в Нью-Йорке. Все приезжают сюда со всех концов планеты. Откуда ты?       — Я родился в Бриджвилле. Это крошечный город в Пенсильвании. Не то место, по которому можно скучать. Учился в Саусвудской школе — знаешь, это такой маленький притон юных наркоманов и будущих криминальных авторитетов. Мои родители открыли свою ветеринарную клинику, довольно удачно. Они думали, я пойду по их стопам, продолжу семейный бизнес, но у меня были другие планы. Сначала я уехал в Питтсбург, чтобы закончить колледж, а после — в Нью-Хейвен, Коннектикут.       — В Йельский университет, — догадалась Бренда.       — Да. Когда я получил письмо из университета, первым делом сообщил родителям. Они были страшно удивлены: «Мы не знали, что там есть факультет ветеринарии».       — Они расстроились, когда узнали?       — Им понадобилось время, чтобы привыкнуть к мысли о моем журналистском будущем. Но всё же они рады.       — Уверена, они гордятся тобой.       — Во всяком случае, у них есть дочь, моя младшая сестра, которая оправдала их надежды и, насколько я знаю, она собирается продолжить дело родителей. А я отправился в Нью-Йорк. — И никакой надрывно-драматичной истории? — Бренда подозрительно прищурилась, сложив руки на груди. Я даже растерялся. — Ты хотела устроить ночь шокирующих историй из прошлого? Предлагаю тебе открыть её своей. — Это такая честь. Хорошо, я начну. Когда я была маленькой... Соседский рыжий кот Жан-Жоффруа укусил меня за пятку. Это так расстроило меня, что на мой плач сбежалась почти вся улица. Отец страшно испугался, повез меня в больницу и стал настаивать, чтобы врачи меня внимательно обследовали. Я до сих пор помню их вытянувшиеся от удивления лица. «Monsieur, vous devez être fou !»: «Месье, вы, должно быть, спятили». Доктор был обеспокоен лишь тем, что я, возможно, некоторое время буду бояться котов. — Чем же всё закончилось? — Его худшие опасения не подтвердились. Котов я не боюсь. Разве что рыжих и толстых... Таких как Жан-Жоффруа... — журналистка приняла театрально задумчивый вид. — Нет. Уже через неделю мы с ним всё так же играли в прятки в саду. Я рассмеялся. — Весьма драматично и надрывно, — я задумался и присел на спинку дивана, припоминая моменты из своего детства. Бренда с любопытством смотрела мне в глаза, ожидая истории. Её сверкающий в предвкушении взгляд вызвал у меня улыбку. — Однажды у нас дома поселились курицы. Шесть чудесных маленьких белых кур, за которыми мне было поручено ухаживать. Они жили в моей комнате, ночами не давали мне спать своим кудахтаньем, а днем после занятий в школе я бежал домой так быстро, насколько мог, чтобы их накормить, выгулять, а потом мы могли бы поиграть. — Вы держали куриц прямо в доме? — Бренда почти пристально следила за моим выражением лица, пытаясь понять, шучу ли я, и насколько было бы уместно ей засмеяться. — Так вышло. Всего на неделю, они нуждались в постоянном присмотре. Потом мы должны были вернуть их хозяевам. Зима выдалась холодной, а в клинике на тот момент не было условий для их проживания, так что... Ситуация оказалась безвыходной. Вообще-то, это было отличное время. Я любил их больше, чем всех остальных животных, которых видел на работе родителей. До сих пор помню... Сильви, Лола, Холли, Блэр, Элла, Биби и... И она. Глория. — Ты что... Ты давал им имена? — с каждой секундой журналистке становилось всё веселее. — Глория? Кто называет курицу Глорией, Алекс? — Кто-то, у кого фантазия получше, чем у француза, назвавшего кота Жульеном. Теперь девушка по-настоящему залилась смехом, а я продолжил. — Между прочим, продолжение этой истории может разбить тебе сердце. Всё было прекрасно, я проводил с курочками всё свое свободное время и чувствовал себя счастливым ребенком, пока однажды во время очередной нашей прогулки мой самый лучший друг, моя любимая курица Глория, не вспорхнула на моих глазах и не перелетела через забор. Я был в ужасе! Бросился за ней, но она точно в воздухе растворилась! Просто исчезла, стоило только покинуть наш участок. Родители, конечно, не поверили, что Глория улетела. Решили, что я специально её выпустил. Её исчезновение до сих пор остается загадкой. Но всё-таки она всегда будет жить в моем сердце. В комнате поселилась тишина. По-прежнему тикали часы. Движение в центре города стало ещё медленнее и реже. — Это неправда, — прервала тишину француженка. Я перевел взгляд на неё. Она внимательно изучала моё лицо, что оказалось проблематичным в темноте. — Ты придумал эту историю, да? Не было никакой курицы Глории. — Ты права, возможно, её звали Патриция... Хотя нет. Нет, всё-таки Глория. — Нет, — Бренда рассмеялась, отворачиваясь. — Ты ведешь себя точно так же, как мои родители, когда я им рассказал. Не доверяешь мне. Может, ты тоже считаешь, что я выпустил Глорию специально? — У тебя не было куриц, вот, что я думаю. — А как насчет кота Жульена? — Во-первых, его звали Жан-Жоффруа. А во-вторых, у меня есть доказательства, что я ничего не придумала. А вот у тебя доказательств нет. — Доказательства? — У меня остался шрам на пятке! — От укуса кота двадцатилетней давности? И после этого ты подозреваешь в нечестности меня. — Это правда, — Бренда изогнулась, чтобы рассмотреть что-то за своей спиной на ступне. — Вот он. — Я ничего не вижу. — Потому что сейчас темно. Но он есть. Вот он, я его вижу. Что ты на это скажешь? — У меня тоже есть доказательство. Мое разбитое сердце. Хочешь взглянуть? — Боюсь, что не смогу разглядеть в темноте, — Бренда улыбнулась. — Боюсь, что сможешь. Я смотрел на её губы и думал о том, что произойдет, если расстояние между нами сократится? Что, если я сокращу это расстояние? Насколько изменились границы дозволенного в этот вечер? И могу ли я это проверить? Бренда не поднимала взгляд на мои глаза, она смотрела в мою шею, так, будто думала о чем-то совершенно постороннем, будто она была далеко отсюда. Когда я коснулся завитка волос, который все же упрямо выбился снова, девушка чуть вздрогнула и улыбнулась. Я решил, что это и есть тот самый момент, и стоило только стать ещё ближе, как вдруг... Бренда засмеялась. Как всегда, заливисто и тепло. — В чем дело? — невозможно было не заразиться её весельем. — Прости, — сквозь смех повторяла та. — Я просто... Правда, с ума сошла. Не обращай внимания. — Что стряслось? — Я вдруг вспомнила, у кого видела такую футболку, как у тебя. Так не вовремя, но картинка просто всплыла перед глазами, и мне стало неловко. У Марка Джейкобса. Ты знал, что это его футболка? Он был на сегодняшнем вечере, и сказал... В прочем, какое это имеет значение. Я просто подумала: «Вот мы и встретились снова. Мистер Джейкобс, почему вы не оставите меня?», а потом: «Бренда, почему твой мозг работает именно так?». Я разрушила момент, мне очень жаль. Не понимаю, как мне удается постоянно всё портить! Она всё ещё смеялась, и я впервые за всё время заметил появившиеся морщинки у глаз. И чем больше я смотрел, тем отчетливее становилась мысль в моем сознании — передо мной девушка, в которую я влюблен. И тогда же понял, что на самом деле и не существовало никаких границ. Мы были частью бесконечного пространства, движущегося с невероятной скоростью, так, что все вокруг расплывалось в неясные очертания, и оставался неизменным только образ девушки, её улыбка и веселые морщинки у глаз.