Мы — Нью-Йорк

Кажется, будто с каждым днем в редакции становилось всё более оживленно, и это поднимало мне настроение, стоило только войти в офис. Пока я сверялась в Интернете с правильным написанием фамилии Шонжер, мимо моего стола пробежала Мередит (что уже весьма неожиданно, учитывая, что стилистки проводили всё свое время в отделе моды, без всякой необходимости заглядывать куда-либо ещё), а после и Джессика, которая резким движением повернула мой стул, чтобы спрятаться за его спинкой. — Что ты делаешь? — я рассмеялась. — Это невозможно! Роза всё время пытается промыть нам мозги, и сейчас она отправилась на наши поиски. А ведь нам нужно раздать оставшиеся пригласительные, и мы ещё не успели заказать торт! Мне даже интересно, когда ещё, по её мнению, мы должны всем этим заниматься? — Пс-с, — Мередит выглянула из-за стеллажа с разноцветными папками и стала что-то изображать сложными жестами и мимикой. Тем не менее, Джессика всё поняла. Она повернула меня к себе. — Куда подевалась Челси? Мы второй день пытаемся вручить ей пригласительный. Не хочется присылать его по почте, ведь это довольно личное дело. — Она не появляется уже второй день, — я вздохнула, поглядывая на часы. Время близилось к обеденному перерыву. — Второй день? — Джессика скептически изогнула бровь, и они со своей невестой переглянулись. — Что означает этот взгляд? — я прищурилась. — Странно. Мне казалось, я видела её. Возможно, я ошибаюсь. Голова идет кругом от всех этих приготовлений! Из-за угла возникла высокая фигура рыжеволосой девушки, и Джессика снова резким движением отвернула меня, прижимаясь к спинке стула. Мередит вжалась в стеллаж и зажмурилась. — Кто-нибудь видел моих девушек? — прогремел голос Розы. Иногда она становилась настоящим боссом, грозой всех подчиненных, даже мне становилось не по себе, как будто меня разоблачат и накажут. Вызовут родителей к начальнику? Оставят после работы на дополнительный час исправительного класса? — С чего бы им быть у нас? — удивленно подняла брови одна из журналисток, в метре от которой пряталась Мередит. — Они никогда к нам не заглядывают, — кивнула я, продолжая бездумно тыкать по клавиатуре любые буквы. Роза взглянула на меня. — Бренда, чуть не забыла. Я хотела поговорить с тобой... — О-о, нет, — я ещё плотнее придвинулась к клавиатуре, сосредоточенно уставившись в монитор, на котором была пустая строка ввода поисковой системы. — Не сейчас. Ты даже не представляешь, насколько я занята. Поболтаем потом. Стилистка устало выдохнула и ушла обратно. Джессика за моей спиной уселась на пол, облегченно переводя дыхание. — Мне тридцать один год, и чем я занимаюсь? Прячусь под стулом от злой ведьмы? Как будто снова в школу попала, — девушка покачала головой. Мередит пискнула и выглянула из-за стеллажа, едва не уронив пару папок. — Мне только что написал Андре! Он собрал образец букетов, которые я тебе показывала. Скорее, нам нужно их посмотреть! — она рывком подняла Джессику на ноги, и та снова оживилась. Парочка убежала ловить лифт, а я снова набрала номер Челси. Только, конечно, никто так и не отвечал на мои звонки. Я с тоской поглядела на стол подруги, и в этот момент сомнения закрались в мою голову. Тогда я вышла в коридор в поисках секретарши Лили, которая всегда в курсе всех событий. — Лили, у тебя есть какие-нибудь новости от мистера Гранта? — я оперлась на её стойку. Девушка в это время занималась сортировкой каких-то бумаг. — Он обещал быть сегодня в редакции к трем часам дня. Больше мне ничего неизвестно. Нужно что-нибудь передать? — Нет, всё в порядке, спасибо, — я улыбнулась и стала без особого интереса рассматривать обложки глянцевых журналов, разложенных на её стойке. — Челси сегодня выглядела немного странно, правда? — Это точно, — хихикнула секретарша, не поднимая глаз, но в следующую секунду осеклась. — То есть... Нет, я имела в виду не Челси. Роза! Я говорила про Розу. А Челси выглядела странно вчера. Или два дня назад... Когда она была здесь в последний раз? Я уже и не припомню. Надеюсь, у неё есть веские причины для прогулов? — Признайся, Лили, ты её видела. Я тебя подловила, отрицать бессмысленно. — Что? О чем ты? Нет. На самом деле... — Ты не умеешь лгать, и тебе это совсем не к лицу. Давай, расскажи мне, что ты видела. В чем дело? — Но я пообещала не говорить! — Не говорить мне? Или никому? Кому ты пообещала? Лили растерянно озиралась по сторонам, а затем обреченно выдохнула. — Ну ладно. Я её видела. Она пришла сегодня утром, а потом почти сразу взяла свою сумочку и снова убежала. Сказала, что у неё срочные дела, она готовит какой-то важный репортаж про спортивный образ жизни, но взяла с меня слово, что я никому не расскажу. Ну вот, теперь я рассказала! Это всё по твоей вине, Бренда. И вообще, я ничего не говорила. А теперь не отвлекай меня от работы. Я просияла и чмокнула девушку в голову, несмотря на её сморщенное от недовольства личико. Лили попыталась отстраниться, но вместо этого чуть не свалилась со стула, и мы обе залились смехом.       Когда я уже направилась в сторону лифта, она снова окликнула меня и жестом подозвала ближе:       — Ходят слухи, что очень скоро кого-то ждет повышение.       — Правда? Кого?       Лили закатила глаза.       — Тебя, конечно! Иначе почему бы я стала об этом говорить? Конечно, это ещё не официально, но, похоже, мистер Грант рассматривает твою кандидатуру. Что ты на это скажешь?       Я вгляделась в лицо секретарши, которая явно не шутила.       — Что я на это скажу? Скажу, что... Ты меня удивила. Зачем ты меня разволновала? Теперь я буду думать об этом. Это всё по твоей вине, Лили. А теперь не отвлекай меня от работы.       Я театрально подняла вверх указательный палец, но мы обе снова рассмеялись. Хотя новость в самом деле меня удивила, я решила подумать об этом позже. «Репортаж про спортивный образ жизни»? Звучит оригинально, мисс Челси Лейн, но недостаточно оригинально. Я нажала на кнопку лифта как раз вовремя, когда он находился в пути на первый этаж. Будучи любителем красивых стечений обстоятельств, я возликовала, увидев в кабине лифта двоих: мисс Челси Лейн в мини-юбке от Прада и Кассио Перейра в облаке своей харизмы и южной привлекательности. — Ага! — я торжественно уперла руки в бока. Челси вздрогнула и отшатнулась в сторону, а затем с недовольным видом сложила руки на груди. — Ты меня напугала. А если бы у меня остановилось сердце? Думаешь, ты бы смогла меня реанимировать? Мне так не кажется. А потом до конца своих дней винила бы себя в моей смерти. Что ты здесь делаешь? Ты должна быть на работе, а время обеденного перерыва ещё не настало. — Тот же вопрос я хотела задать тебе, крошка. Что ты здесь делаешь? Я два дня звоню тебе на мобильный. Он вдруг стал таким тяжелым, что ты не можешь достать его из сумочки? Ты ходишь в спортзал чаще, чем на работу. Я думала, к этому времени ты уже достаточно накачала руки, чтобы осилить собственный телефон. — Откуда в тебе только берется эта язвительность? — девушка смягчилась. — Ладно. Я сменила Сим-карту. На прошлый номер мне пытался дозвониться Хьюго, я не стала это терпеть. — О, действительно, это ведь куда проще, чем добавить его в черный список, верно? Как же я не догадалась. — Полегче, дорогуша. Ничего страшного не произошло, ведь так? — Позволь узнать, где ты была все эти дни? — я покосилась на Кассио, который в ту же секунду стал с удвоенным интересом рассматривать кнопки этажей. — Я была занята разработкой материала вне офиса. Меня попросили помочь, и я не смогла отказать. Вот и всё. Видишь? Ничего страшного. — Конечно, нет. Не считая того, что моя подруга разучилась обманывать. Двери лифта открылись на первом этаже, и я выскользнула из него первой. — Постой! — Челси устало закатила глаза. — Ладно, я расскажу, только не надо обид, хорошо? — нам пришлось отойти в сторону, чтобы не привлекать излишнее внимание других работников «Дилан-Билдин». Однако я обратила внимание, что Кассио не спешил уходить, а с напускным безразличием шагал из стороны в сторону недалеко от входа. Челси выдохнула, собираясь с мыслями. — Я была в спортзале. — И это все объяснения? — Нет, не все, — раздраженно передразнила девушка. — Я была в спортзале, потому что там был парень, с которым мы нашли общий язык в последнее время. — В прямом и переносном смысле, я полагаю. — Если будешь продолжать в том же духе, я больше никогда ничего тебе не расскажу. Мы встретились на вечере Джузеппе. Я этого не ожидала. Но он появился в самый нужный момент и сказал важные слова, в которых я нуждалась. И, нет, мы не переспали, если это то, о чем ты подумала. Мы сидели в круглосуточной забегаловке, ели какие-то холодные куриные крылышки и разговаривали до самого утра. И я поняла, что ещё никогда не попадала в более отвратительную и смехотворную обстановку, и никогда не чувствовала себя при этом так... Комфортно, — Челси впервые улыбнулась, глядя перед собой. — Оказывается, мы здорово понимаем друг друга. Надо же. Мы ведь разные, но нам хорошо вместе. Настолько, что мы не могли попрощаться. Встретили рассвет на берегу Гудзона и отпраздновали окончание кошмарной ночи яблочным сидром в Центральном парке, лежа на траве под огромным деревом. А потом поехали в Бруклин к его брату и красили стены в зеленый цвет. — Ты шутишь? — Нет. Они с братом устроили ремонт в съемной квартире. Пабло, его брат, оказался самым смешным человеком в мире. Он постоянно рассказывал истории, от которых я не могла сосредоточиться и всё время смеялась, хватаясь за живот. А потом они вместе готовили блюдо, название которого я ни за что не вспомню. Постой, как он говорил... Фейжоада! Выглядит ужасно, но это потрясающе вкусно. Что-то вроде рагу из черной фасоли, бекона, картофеля, моркови, тыквы и... Чего-то ещё. Я сначала подумала: «Вы сумасшедшие и отправили в сковороду всё, что только нашли в холодильнике», но это их национальное блюдо. А потом брат уехал на работу, а мы смотрели какой-то фильм из девяностых, хотя на самом деле всё время разговаривали, так что я так ничего и не увидела. Если быть точнее, я без конца болтала, а он гладил меня по голове, а в конце сказал, что я самая лучшая. И вот, этим утром мы здесь. Я хотела взяться за работу, но ничего не получается, поэтому я попыталась сбежать, и вдруг ты ворвалась со своим разоблачением. Жду твоего вердикта. — Челси, я... В восторге! Даже не верится, что я всё это слышу от тебя. И ты выглядишь по-настоящему счастливой. Этот парень — это Кассио? Блондинка на секунду подняла взгляд на бразильца, и на её лице расцвела улыбка, которую она больше не могла спрятать. — Я... Знаю, что наговорила много лишнего про него в последнее время. Может быть, поэтому я и не хотела тебе обо всем рассказывать сразу. Была неправа. Бренда, мы не были знакомы тогда. У нас были страстные отношения, но они закончились, не успев начаться. Мы ничего не знали друг о друге. Я думала, он другой. — Но он всё ещё обыкновенный бармен в спортивном зале. У него нет Мерседеса, ездит на метро, как и все простые смертные, не ходит в дорогие рестораны, не носит брендовую одежду, не водит дружбу со знаменитостями... — Я знаю, Бренда, знаю. Только это уже не имеет значения. Ты хочешь, чтобы я повторила? Повторю. Я была неправа. Потому что не находила такого понимания в мужчинах. Мне казалось, что вся эта лощеность — единственное, что мне могут дать. Здесь всё иначе. У Кассио непростая история. Жизнь обошлась с ним жестче, чем мы с тобой можем представить. Послушай, я знаю, о чем ты думаешь. Сомневаешься в моей серьезности, и у тебя есть все причины. Я не смогу тебе ничего доказать и не смогу объяснить то, что чувствую. Просто я знаю, что в этот раз всё иначе. Я обняла подругу за плечи. — Я горжусь тобой. Челси смущенно откинула со лба челку и с улыбкой закатила глаза снова. — Ладно, достаточно для одной трогательной сцены... Спасибо, — девушка кивнула и взглянула на меня. — Я знала, что ты поймешь. Подруга повернулась к бразильцу, который всё ещё ожидал в стороне, и всё её лицо стало излучать свет. — Мы собирались зайти в пиццерию Луиджи. Это недалеко отсюда. Кассио говорит, это отличное место. Пойдешь с нами? — Пиццерия Луиджи? — я рассмеялась. — А как же сумасшедшая диета и экстренное похудение к лету? — Оставим это. Я ведь лучшая! Он так сказал. — Я слышала, что Луиджи собирался закрывать свое заведение из-за личных проблем. Кассио повернулся к нам и ответил на мои слова: — Да, ходили такие слухи. Но сейчас всё в порядке. Говорят, он нашел в себе силы со всем справиться и продолжить свое дело. У него отлично получается. Этот итальянец будет поактивнее многих юнцов. — Это отличные новости! Привет, Кассио. — Присоединишься к нам? — Вы меня убедили. — Отличный выбор. К чему работа, когда есть пицца, верно?       — Лили сказала, что тебя планируют повысить. Скоро будем праздновать твое стремительное продвижение по карьерной лестнице, подруга? Не могу дождаться. — Не будем планировать вечеринки раньше времени, хорошо? — отмахнулась я, когда мы выходили из здания. Как раз в это время у входа остановился автомобиль, который я узнала. Из него вышел мужчина в своей белоснежной рубашке. Солнце заливало светом улицу, преломлялось в окнах зданий и отражалось бликами на асфальте, придавая этому моменту ещё больше кинематографичности. Я остановилась в дверях, от чего в меня едва не врезался Кассио. — Алекс? Он поднял голову, ослепительно улыбнулся мне и крикнул так, чтобы ветер точно донес его слова. — Похоже, я прибыл как раз вовремя. Минутой позже мне бы уже не удалось застать тебя на рабочем месте, да? — ветер растрепал его волосы пшеничного цвета. — Похоже на то. Что ты здесь делаешь? — я заправила за ухо прядь волос. Челси оценивающим взглядом окинула появившегося журналиста с ног до головы и присвистнула так, чтобы расслышала только я. — Стало горячо. Здесь уже не до пиццы, Бренде Ламбер и так достался неплохой кусок, — подруга заиграла бровями, чем ужасно рассмешила меня. Может быть, более близкое знакомство с Кассио Перейра и изменило её, но всё-таки она осталась собой, привычной Челси. — Что ж, не будем мешать. Не попрощавшись, блондинка вместе с барменом поспешили удалиться. Тем временем Алекс с легкостью поднялся вверх по ступенькам и остановился передо мной. — Мне нужно кое-что тебе показать, — он внимательно вгляделся в меня, так, будто мы не виделись несколько лет. — Всё в порядке? — Есть кое-какие новости. — Новости? — я улыбнулась. — Кажется, сегодня у всех вокруг есть новости для меня, это пугает. Кто же следующий? — Я! Я беременный! — выкрикнул швейцар Дирк, который как раз в этот момент вышел на улицу, чтобы выкурить сигарету. Я рассмеялась от неожиданности. — Мистер Андервуд, рад снова видеть вас. — Это взаимно, Дирк. Как поживаешь? — Лучше не бывает, — приветливо откликнулся молодой человек, после чего погрузился в изучение своего мобильного. Я перевела взгляд обратно на Алекса. — Итак, что же это за новости, которыми ты хотел поделиться? — Прокатимся? — мужчина кивнул в сторону своей машины. — Начальство не будет возражать, если я ненадолго отвлеку тебя от работы? — Будем надеяться, никто ничего не заподозрит, заметив мое исчезновение, — я взялась за лямку сумочки, спускаясь вниз. — Иначе меня посчитают предательницей, узнав, что я провожу столько времени с автором из конкурирующего журнала. Александр примирительно поднял ладони. — Тогда ты в безопасности. В настоящий момент ты имеешь дело с безработным писателем. Я обернулась и, щурясь от солнца, попыталась разглядеть, насколько мужчина серьезен. Алекс открыл для меня дверь автомобиля и через секунду сам сел за руль. — Ты это серьезно? — я непроизвольно коснулась руки молодого человека, которая лежала на руле. Он посмотрел на меня, и в глазах журналиста не было и тени шутливости. — Ты ушел из «Аутлайн»? — Да, я забыл сказать тебе об этом вчера. Наверное, не было подходящего момента. — Поздравляю! — я не могла поверить, с каким спокойствием он говорил об этом, хотя ещё недавно упорно убеждал в том, что не может бросить работу и был ужасно расстроен из-за этого. — Ведь я могу поздравить тебя, правда? Как ты себя чувствуешь по этому поводу? — Отлично! — Алекс положил свою ладонь сверху на мою. — Ты была права. И мистер Милн был прав. Мне стоило сделать это раньше. Всё оказалось не так сложно, как казалось. Я благодарен вам обоим. Неизвестно, сколько бы ещё я провел времени за работой, которую не люблю, если бы не правильные слова, сказанные в нужный момент. — Я рада, что всё хорошо. Рада, что ты решился на такой поступок. Представляю, как это было непросто, ведь ты проработал там столько времени! Так куда мы едем? Ты мне не скажешь? — Думаю, ты сама всё поймешь через пару минут. Когда автомобиль остановился напротив парка Сейнт Вартан, внутри меня натянулась струна беспокойства. Здесь мы играли в баскетбол вместе с мистером Милном, когда впервые гуляли с Алексом. А неподалеку от этого места находился медицинский центр, и вряд ли это просто совпадение. По спортивной площадке бегали дети, перекидывая друг другу мяч и звонко смеясь. Алекс направился к ним, увлекая меня за собой. Он улыбался, но я заметила его напряжение, и от дурного предчувствия мне хотелось вырваться и убежать как можно дальше. Вместо этого я крепче сжала его руку. — Пожалуйста, скажи мне, что всё в порядке. Молодой человек взглянул на меня. — Ты напугана. Тебе нужно успокоиться. Это совсем не звучало успокаивающе. Как только мы появились на спортивной площадке с мягким покрытием, дети прервали игру и остановились, но не из-за нашего вторжения. Маленькие головки были повернуты в другую сторону. Проследив за взглядами, я вдруг увидела движущийся силуэт, очертания которого заставили все мои внутренности сжаться в одно мгновение. — Это мистер Милн? Это точно он! — переговаривались между собой дети. — Мистер Милн! Это мистер Милн! Мужчина появился в сопровождении скрипа колес инвалидного кресла. Он хмурился от солнца, от чего на его лице выступили тысячи морщинок. А ещё он улыбался от напряжения, прилагая немалые усилия для того, чтобы двигать колеса кресла. Я обернулась на Алекса, чтобы найти всему какое-нибудь объяснение, утешение, поддержку, что угодно, чтобы прямо сейчас не разрыдаться от растерянности, жалости, чувства вины и всего, что я чувствовала. Но он как раз в это время двинулся вперед, чтобы помочь Тони скорее встретить своих притихших учеников. У меня ослабли руки. Это из-за меня Тони Милн был прикован к инвалидному креслу. Из-за меня он не сможет стать баскетбольных тренером для этих детей. Я вмешалась и убедила его сделать операцию, и теперь мужчина не сможет двигаться, хотя движение и спорт были для него всем. Это не те новости, к которым я была готова сегодня. Или когда-либо. — Эй, мои маленькие спортсмены! — мужчина рассмеялся, приблизившись к собравшимся школьникам. — Как вы подросли за это время, вот это да. Билли, ты вытянулся на две головы! Какой здоровяк, только поглядите на него. Синти, ты подстригла волосы? Тебе очень идет. Маргарет, прекращай грызть ногти. Ты разве забыла ту историю, которую я рассказывал? Как я рад вас всех видеть! Покажете, чему вы научились за это время? — Но, мистер Милн, нам не нашли другого тренера... — Разве это причина для пропуска тренировок? — рассмеялся Тони. — Слышал, вы не участвовали в зимних соревнованиях? Ничего, на летних мы займем первое место. — Но... Мистер Милн... — Не время для болтовни, команда. Время работать! Мы должны срочно всё наверстать. Начнем с разминки. Ну что, готовы? Дети неуверенно переглядывались, но в этот момент Тони Милн, собрав силы, вдруг уперся двумя руками в подлокотники, плотно поставил ноги на землю и, сделав над собой усилие, осторожно поднялся. Алекс всё это время стоял рядом, держа руку наготове для того, чтобы поддержать в случае необходимости. Мистер Милн развел руками и заулыбался. Тогда дети взорвались радостными криками: «Ура! Мистер Милн вернулся!», они прыгали и хлопали в ладоши, и в этот момент я осознала, что мое лицо мокрое от слез, которые возникли незаметно и неожиданно. — Ну-ну, а теперь за работу! Кто проведет разминку? Малыш Майки, я поручаю это тебе. Помнишь правило? Двигаемся сверху вниз. Давай, вперед, а я сейчас к вам присоединюсь. Мужчина поднял глаза на меня и тепло улыбнулся, а затем расставил руки для объятий, в которые я с облегчением плюхнулась. Тони совсем по-отцовски погладил меня по волосам. — А вот и мой любимый ребенок. Прогуливаешь работу? Молодчина. Я рассмеялась и утерла слезы. — Почему ты плачешь? — мистер Милн удивленно поднял брови. — Разве есть причины для плача? Неужели я так плохо выгляжу? На самом деле, я даже не успел посмотреться в зеркало, так спешил сюда. Возможно, у меня вырос третий глаз на лбу? И, в конце концов, работникам модного журнала может принести нестерпимое страдание вид моих спортивных штанов, с этим не поспоришь, — мужчина чуть пошатнулся, и Алекс помог ему снова сесть. — Надеюсь, вы не возражаете... Не до конца восстановился, но через пару дней буду бегать, как новенький. — Я так рада, что вы в порядке, — я выдохнула, качая головой. — Ты из-за этого так расстроилась? Подумала, что я остался без ног? Но ведь это не конец света! А теперь я окончательно и бесповоротно здоров, я вернулся к своим детям и обречен прожить долгую и счастливую жизнь! — мужчина коснулся моей руки. — Ты молодец. Я благодарен тебе за то, что заставила меня взглянуть правде глаза и заодно поглядеть на всё под другим углом. — Но я ничего не сделала! — Она всегда отрицает свое участие? — мистер Милн повернулся к Алексу. Тот сочувственно поджал губы. — Постоянно. — Никуда не годится. — Полностью согласен. — Да-да, спасибо, что не забыли про мое присутствие. Я всё поняла, — я покачала головой, на что остальные рассмеялись. — Ладно, вам, ребята, пора возвращаться на работу. Точнее, тебе, Бренда. Уже слышала новость? Наш малыш наконец-то стал настоящим мужчиной, способным на серьезный поступок: следование своему призванию, — Тони хлопнул Алекса по животу так неожиданно, что тот скорчился. — Спасибо, Тони. — Да-да. И мне тоже пора браться за дело. Летние соревнования совсем скоро, а мои спортсмены ещё не в форме. Мы с вами увидимся позже, верно? Нам ещё многое нужно обсудить. Оказывается, когда приходишь в себя от общего наркоза, в голове генерируются отличные идеи! Уверен, вам понравится. А теперь идите. Александр, ты должен вернуть мисс журналистку на работу вовремя. Справишься с этой миссией? — Так точно, мистер Милн! — Алекс вытянулся и отдал честь. Мы оба рассмеялись. — До свидания! Скорее поправляйтесь, — я обняла мужчину на прощание, а он помахал нам рукой, когда мы уже были у машины. — Только взгляни на него, как он счастлив! И дети в восторге. Даже не верится, что теперь всё позади. — О, нет, у Тони Милна всё только впереди, — улыбнулся Алекс, приложив руку ко лбу и закрываясь от солнца. — Ты всё знал, с самого начала, — вдруг прищурилась я. — Знал, что он в порядке. И ничего мне не сказал! Я чуть не упала в обморок, когда увидела его на коляске, а ты даже не предупредил, что мне не нужно беспокоиться из-за этого! Какой же ты жестокий человек, Александр Андервуд! — я в шутку оттолкнула молодого человека, а тот изобразил на лице невыносимую боль и наигранно согнулся пополам, хватаясь за свою машину. — Пощадите меня, мисс! Я был неправ, признаю и прошу вашей милости! — Алекс, ты лежишь на асфальте, поднимайся, пожалуйста, иначе кто-нибудь вызовет полицию, — через смех проговорила я, пока в моем спутнике вопил актер, не номинированный на «Оскар». Жалобные стоны тут же прекратились, и он легко поднялся на ноги, быстро отряхнув брюки. — Если ты настаиваешь, — он любезно открыл дверь машины, как будто ничего не произошло, и это не переставало меня веселить. — Ты знал, что Луиджи больше не закрывает своё кафе? — спросила я, когда мы двинулись в обратный путь. — Знаю. А знаешь ли ты, почему? Ходят слухи, что дело в статье из одного модного журнала... Постой, как же он называется? «Бренд-н-Нью»? «Брайт-н-Нау»? Нет, пожалуй, «Брайт-н-Нью». — Что ты такое говоришь? — Не знаю, вспомню ли имя автора той колонки. Кажется, что-то испанское или, может, русское. Сейчас попробую выговорить, постой... Бр... Бренди... — Перестань, это не смешно, — я отмахнулась, но всё равно смеялась. Пожалуй, мне было смешно просто от того, что у Алекса был шутливый настрой. — Ты не даешь мне сосредоточиться! — Сосредоточься на дороге и не говори ерунды, — упрямо заявила я и прибавила громкость радио. «А сейчас вы услышите сингл, занявший первое место в нашем хит-параде, новый хит неповторимого Бруно Марса, внезапно ворвавшегося в наши будни после полугодового перерыва со своей песней. Встречайте — «Версаче на полу». — Что? — я невольно подалась вперед и сделала ещё громче. — Что-то не так? Певец запел незнакомые мне строки, но я всё равно с любопытством вслушивалась и пыталась вспомнить голос парня с вечеринки Шерил Браун. Наконец, зазвучал припев, строчки которого я помнила отлично, потому что сложно забыть такое послание от незнакомца.

«Детка, давай выключим свет И закроем дверь О, мне так нравится твое платье, Но оно тебе больше не нужно Позволь мне целовать тебя, До тех пор, пока на нас не останется одежды Версаче на полу — сними же его для меня»

— В чем дело? — Это тот парень из бара. — Это Бруно Марс. — Я не знала, что он певец. Он написал этот припев про мое платье! Забавно. У меня даже не возникло мысли, что он знаменитость. — Он написал эту песню про тебя? — Алекс удивленно поднял брови. — О, кажется, кто-то напрягся? — Кто же? — изобразил непонимание водитель. — В самом деле, кто? Кто из нас двоих напрягся, если это не я? — Действительно, интересно.       — Он написал её не про меня. То есть, только про мое платье. Это звучит более неловко, чем я ожидала, — я рассмеялась, заглядывая в сумку. — Он всё нафантазировал, хотя мы просто стояли рядом. Мне кажется, я даже не выбросила эту салфетку. Возможно, она где-то здесь. Где же ты?..       Я вытащила несколько сложенных листов, а пока перебирала их в руках, откуда-то выпала карточка и оказалась на коленях Алекса.       — Прости, — улыбнулась я, продолжая рассматривать заметки в своих руках.       Алекс протянул мне визитную карточку, а через секунду озадаченно свел брови:       — Патрик Хендрик? Извини, я случайно заметил, — молодой человек не отрывал взгляда от дороги. Я перевела взгляд на визитку и устало вздохнула, снова убирая её подальше с глаз.       — Да, мы... Познакомились случайно. Кстати, на той же вечеринке, — я улыбнулась, закончив перебирать бумажки. — Похоже, я всё-таки выбросила ту салфетку. Неудивительно. Этот текст показался мне чересчур вульгарным. Так ты знаешь мистера Хендрика?       — Когда-то он был моим любимым автором в «Нью-Йоркере». Я следил за всеми его публикациями, когда был студентом, и мечтал работать под его руководством.       — Надо же. Сейчас он шеф-директор «Vogue».       — Неудивительно, — Алекс улыбнулся. — Он выбрал безбедное существование. Странно, что мы никогда не встречались.       — У меня осталось смазанное впечатление от нашего разговора... В последний раз мы виделись на вечере Джузеппе Занотти, и он выглядел рассерженным, когда я отказалась от должности.       — Отказалась от должности?       — Они ищут автора светской хроники. Патрик предложил мне работу, но я отказалась.       — Ты отказалась? Почему? —       Потому что мне нравится «Брайт-н-Нью», — я пожала плечами.       — Думаешь, он лучше «Vogue»? — Алекс припарковал машину напротив «Дилан-Билдин».       — О чем ты? «Брайт-н-Нью» — мой дом. Место, где мне предоставляют возможность самой решать, о чем, когда и как писать в своей колонке. Ты и сам прекрасно знаешь, какие требования выдвигает «Vogue» к своим сотрудникам, и это не то, на что я готова согласиться, — я улыбнулась. — Если бы я работала там, мы бы с тобой точно не сорвались к мистеру Милну и не сидели бы сейчас вот так, болтая о погоде и музыке. Сомневаюсь, что у меня вообще было бы время на общение хоть с кем-то.       — У них всё иначе, это так. Бренда, возможно, тебя пугают перемены. Но что, если всё не так уж плохо, как кажется?       — Пугают перемены? Меня никогда не пугают перемены. Неужели ты так и не понял? Я занимаюсь лишь тем, что люблю. Это то, к чему я всегда стремилась. Сейчас я нахожусь на своем месте и чувствую себя прекрасно.       — И тебя, конечно, всё устраивает? — от скептического вида мужчины во мне завопило возмущение.       — Дело не в деньгах, славе, машинах или квартирах с видом на Таймс Сквер, я в них не нуждаюсь так, как в любимом деле. А в чем нуждаешься ты, Александр Андервуд? Ты хочешь получить это место в «Vogue»? Но тебе не позволят писать о том, что тебя интересует. Ты не сможешь прийти со своей идеей. Тебе скажут: «Мистер Андервуд, напишите нам про вечер Каролины Эррера», и ты будешь писать о нем. Или: «Мистер Андервуд, обязательно опишите, кто из гостей присутствовал на тридцатидневном семинаре Антонио-черт-знает-кто-такой-Бартоломью, и во что все были одеты», и ты будешь неделями перечислять незнакомые тебе имена незнакомых тебе людей и их дизайнеров. А кто-нибудь будет заглядывать в твой монитор и говорить о том, что ты печатаешь слишком медленно, второй абзац вышел маленьким, и вообще, «Бартоломью» пишется с двойной «л». А кроме того, все твои перемещения будут фиксироваться специальными карточками с микрочипами, каждая пропущенная минута рабочего времени вычитается из зарплаты, а опоздания караются моментальным выговором. Со временем «Vogue» вытесняет всю твою жизнь, твои мысли, твоих друзей... И на верхушке этого торта сидят богатейшие люди, ради которых тысячи сотрудников теряют свои нервы за рабочим местом, по приказу собирая буковки в словечки. Это ведь не то, чего ты хочешь, разве нет?       — Ты преувеличиваешь.       — Я думала, ты ушел из «Аутлайн» потому, что тебе всё это надоело. Я думала, ты хочешь начать всё заново. Устроить всё так, как хочется. А сейчас я не понимаю, к чему ты стремишься на самом деле. Безбедной жизни, как мистер Хендрик? Это неплохо, нет, я не против. Если это то, чего ты хочешь — пожалуйста. Возьми, позвони ему, — я выложила визитную карточку. — Уверена, они обрадуются появлению такого профессионала, — я улыбнулась и покачала головой. — Просто мне казалось, ты с такой страстью говоришь о людях вокруг, пусть даже незнакомых тебе. Так рвешься делиться их удивительными историями, бросаться на помощь... Если ты готов променять это ради более дорогой машины или хорошего костюма, то мне действительно жаль. Не потому, что это неправильно. В этом нет ничего предосудительного. Мне жаль, что ты готов мириться с собственными неприязнями и несвободой только ради денег. Тебе будет непросто. Но это твои приоритеты. Главное найти себя, ведь так? — я снова улыбнулась, поджав губы. — Надеюсь, у тебя получится, и ты будешь счастлив.       Я вышла из машины и пробежала вверх по ступенькам, где Дирк уже открывал блестящую стеклянную дверь, в которой я успела увидеть свое отражение: развевающиеся от ветра волосы и лицо, не выражающее никакого беспокойства — лицо человека, научившегося отпускать.