Серендипность

***       Сан просыпается в очередной раз за ночь, будучи так и не в состоянии заснуть более. Он чувствует, как дрожат его руки; чувствует пот на своей подушке. Всё это для него – не впервые, но каждый раз – как первый. Лицо чудовища вновь всплывает у него в голове – налитые кровью глаза, обгорелая кожа, клыки, с яростью впивающиеся в чужое горло. Его простынь смятая, скрученная в сплошное нечто после напряжённых кошмаров. На улице темнота, в его комнате включён светильник, предложенный миссис Ким давным-давно, но даже это, кажется, не спасает от неизбежного. Сан встаёт с кровати, на трясущихся ногах доходит до одинокого окна, открывает форточку. Холодный ветер обдувает его лицо. Немного легче, но всё ещё тяжело.       Море за окном тихое, умиротворённое, словно даже ослепляющий свет луны и леденящие порывы ветра не могут потревожить эту гармонию.

Это трудно, думает. Практически нереально.

      В таком темпе жить ему осталось несколько лет, думать о своей кончине не хочется – на улице темнота поглощает собой всё в округе, и если размышлять о чём-то, что принесёт боль, то только с бокалом в руке. Ночью нужно спать, но ни о чём другом думать не получается – вот уже третью ночь подряд мысли его крутятся вокруг одной лишь идеи.       Холодно. Холод обволакивает его, всё ближе примыкает к нему самому, словно старый враг, всё ожидающий нужного момента, чтобы всадить нож в спину. Холод несёт за собой чувство одиночества, они с ним – лучшие друзья, и один без другого никуда.       Сан проходит мимо своей кровати, мимо стола, в углу которого скромно ютится светильник, тихо открывает дверь. Хозяйка этого отеля – госпожа Ким – очень чутко спит, она не расстроится, разбуди он её своими хождениями посреди ночи, но больше не заснёт; она хорошая женщина, хороший человек – не хочется создавать ей лишних проблем, думает. Уборная в этом месте одна, на этаж ниже гостевых комнат, поэтому ступать приходится очень осторожно, с боязнью сделать всего один неверный шаг.       Ему часто говорили, что он – параноик, а ещё ненормальный жутко. Быть может, именно по этой причине он так лелеет покой смутно знакомой ему женщины. Другие люди на его месте не церемонились бы так с той, кому они платят деньги, но чёткая мысль о том, что он не «другие», заставляет его гордо выпрямить свою спину.       Он знает здесь всё, потому как пробыл здесь достаточное количество времени, когда в один момент оказался на улице, и единственным человеком, помогшим ему, была эта самая смутно знакомая женщина. Она приютила его у себя, пока он не нашёл себе источник заработка, но при этом так и не сказала ему лишнего слова.       Он заходит в уборную и чувствует удушающий запах крови, проникающий сквозь него. Подобное в этом месте – не в новинку, но думать о том, с чем он никогда лично не сталкивался, кажется самой нереальной вещью в его жизни. Обычно оно переполнено людьми – хорошими и не очень, но, когда Сан переступает его порог, его встречает удивительная тишина.       Сан подходит к раковине, включает холодную воду. Хочется проснуться, засунуть лохматую голову под кран, почувствовать хоть что-то, кроме усталости. Но он – не решается. На сероватой плитке, выстилающей пол, красками разбрызганы капли крови – Сан завороженно наблюдает за одной из них, замирает совсем неосознанно. Его голова всё ещё тяжёлая, переполненная темнотой длящейся ночи, а оттого воспринимать всё происходящее здесь – сложно. Сан, решив сделать хоть что-то, достаёт из углового шкафа швабру и тряпку и без лишних сомнений начинает оттирать поблёскивающие от света окна капли. Кровь везде, в определённых местах стекаемая в полноценные лужицы, бордовая, где-то размазанная до светло-красного оттенка. Сан всматривается. Монстр в его голове раздирал горло людям с такими же оттенками крови. Обгорелая кожа и клыки… Он натирает грязный пол с тем усердием, что плитка, выстилаемая его, вновь становится белой. Он медленно подходит к зеркалу и начинает тереть редкие капли пальцами, размазывая их по поверхности.       Его лицо серое, потерявшее свой привычный цвет, но это то, с чем он привык сталкиваться уже долгое время. Его лицо потеряло индивидуальность, черты, присущие ему одному, сейчас оно – жалкое подобие его прошлой жизни, и это всё – его собственная вина.       Сан отходит к шкафчику, висящему на стене, находит стопку неиспользованных тряпок; чуть оживши, влажной тряпкой оттирает мутные разводы. Уборная чиста, а пальцы Сана онемели от бесконечной, казалось, тёрки грязных полов. Он рассматривает грязно-розовые пятна на посеревшей смятой тряпке, не думая, ловким движением забрасывает её в урну. Он не устал, быть может, это даже помогло ему отвлечься. В какой-то степени, утренняя усталость уже пропала, уступив место привычной головной боли. Сан уходит из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Яркий утренний свет проникает в окна, слепит.

Сколько он пробыл здесь?

***       Сонхва ходит из угла в угол, словно дикое животное, так и не лишённое определённой степени элегантности. В его руке бутылка воды, он делает небольшой глоток скорее из-за нервозности, нежели из-за сухости во рту.       В этой комнате всегда тихо – затхлая, кажется, всё пропитанная потом и кровью, никто не хотел подходить к ней без весомой причины. В последнее время Сонхва проводит здесь большую часть своего времени, потому как участившиеся походы к его территории людей Короля приводят к нескончаемым жертвам.       В другой его руке – складной ножик, сохранившийся ещё со времён школы, кровь с него стекает медленно, глухим стуком ударяясь об каменный пол. В этой комнате нет часов, но Сонхва готов поклясться, что слышит мерный ход часовой стрелки каждый раз, как заходит сюда.

Ещё один глоток.

Некуда деть руки, поэтому пальцами он перебирает острое лезвие ножа.

      – Для того, кто остался без попечительства Короля и трёх пальцев правой руки, ты, на удивление, очень долго пытаешься сохранить ему свою верность. – Говорит.       Подобные реплики всегда уходили в пустоту, потому что никто на его памяти не был готов предать Короля так просто. Его последняя жертва – парень, куда моложе чем те, кого ему пришлось допрашивать ранее.       Он чувствует злость, ярость, плескающуюся у него в груди. Кажется, потеряй он контроль хоть на немного, вся темнота, хранящаяся в нём, вырвется наружу, затопит собой нижние этажи большого здания. Незнакомец перед ним разглядывает его задумчиво, разводы крови на его одежде не мешают ему выглядеть царственно; черты его лица искажены, но не лишены определённой привлекательности, Сонхва устало подходит ближе, наклоняясь.       – Вы теряете хватку, господин. – Произносит чужой голос едва слышно, но с видимым усилием донести всё, что хочет. – Я ещё даже не придумал, что ответить вам на ваши унылые реплики, а вы уже устали. Сонхва же, я прав?        Сонхва ухмыляется, выпрямляя спину и складывая руки на груди, чувствуя, как озвученная человеком напротив его собственная усталость сваливается на него с новой силой. Он хочет уйти, острое лезвие ножа не пугает незнакомца, а Сан, опять куда-то сбежавший, придёт ещё не скоро, один способный вести хоть какое-то подобие разговора с этими чужаками.       – Ты ведь ещё мальчишка? – опять раздаётся голос, когда Сонхва, наконец, решается выйти из комнаты; Сонхва оборачивается, встречаясь с беспристрастным лицом напротив. – Ты выглядишь так. Не ясно, чего именно ты ожидаешь от объявления войны Королю. Ты должен знать, что за люди собраны в его рядах. Таким, как ты, нечего ловить в этом городе.       Сонхва не ребёнок, но люди, когда-либо встречавшие его в обыденной жизни, говорили, что он невинен. Он стоит на месте, не испытывая никакого желания продолжать разговор, но – почему-то не может просто уйти. Приближённый Короля сам начал разговор, и, чёрт его знает, продолжит ли в любом другом случае.       – Я никому не объявлял войну. – Говорит, осторожно подбирая слова. – Он подорвал нашу прошлую базу, я лишь хочу справедливости.       – Сонхва, ты ощущаешься мускулами своей команды, я прав? – раздаётся чужой смех, но так же резко и прекращается.       Сонхва удивлённо смотрит на незнакомца; у него нет совсем мускулов, но в определённой степени тот прав – он и правда берёт на себя всю грязную работу. Сану в этом отношении повезло куда сильнее – его работа, чаще всего, ограничивается походами по городу в поисках нужных им информаторов или долгими разговорами с их заключёнными.       – Ты не выглядишь человеком, что подумал бы дважды. Вас ждёт разгромное поражение, если ты и дальше планируешь вести свою команду. – Победоносно улыбается незнакомец, когда Сонхва подходит к нему ближе, готовый слушать. – Вам же всем не больше двадцати, да? Наша команда нарыла информацию на каждого из вас, и знаешь, что? Это было не так уж и сложно. Вы – ещё дети, никому из вас и в голову не пришло подчищать информацию о себе.       – Ты говоришь слишком много, какая в этом выгода для тебя?       – Я просто люблю разговаривать. – Пожимает плечами. – Причём, куда сильнее, чем вертеть своим крошечным ножом перед лицами других людей. Мой начальник приказал мне пробраться на вашу территорию с моими людьми, поэтому я здесь, но моих людей здесь нет – можешь проверить. Потому что я не хочу крови, я предпочту донести до тебя всю нелепость, с которой ты пытаешься угрожать мне. Я предлагаю вам уехать из этого города – я помогу с документами и перевозчиком, согласись вы на такое. Иначе мои люди подорвут и это место тоже в день, когда ты отвернешься, и, когда обгорелые куски мяса попадают на твою голову…       – Этого не случится ещё раз! – шипит Сонхва, тонкими пальцами обхватив облезлый ворот незнакомца.       – Ты слабее, чем думаешь! – неожиданно кричит тот, с силой дёрнув плечами, но затем становится тише. – Почему все в этом городе знают, насколько ты глуп и самонадеян, кроме тебя самого? В любом случае, я предлагаю тебе варианты развития событий. Вам повезло, что сегодня в этот затхлый дом пришёл я, а не отряд бывших военных, которых вы привыкли видеть у себя под дверями.       Сонхва отпускает его ворот, выпрямляет спину и, словно очнувшись, отходит в сторону; лицо его приобретает привычную маску, слепленную из куска отменного мрамора. Если незнакомец пытается выпросить у него одобрения, то ему ничего не светит; они находятся на его территории, и это не Сонхва, чёрт возьми, медленно истекает кровью прямо перед лицом врага. Сонхва бросает последний взгляд на человека напротив – тёмные, просверливающие в нём дыру, глаза напоминают ему, зачем именно он когда-то начал это всё. Такие же глаза у всех чиновников этого города – холодные и пустые, несмотря на туго натянутые подобия отсвечивающих улыбок.       – Больше я не собираюсь разговаривать с тобой. – Говорит он привычным голосом, и лицо незнакомца искажается в гримасе, похожей на принятие. – В следующий раз я приду сюда с чем-то, похуже ножа. Готовься.       И уходит, с той скоростью, что заставила бы его покинуть комнату быстрее, чем его достигнет чужой голос, но, когда в спину его раздаётся смешок, он непроизвольно напрягается, но шага не сбавляет.       – С нетерпением буду ждать, господин. ***       Сан спускается к стойке, осторожно ступая на скрипучие ступени, хочет рассмотреть новые лица прихожан, но в разгар недели здесь пусто, как никогда. Тусклая лампа освещает скудный интерьер дома, солнечный свет в этом месте плотно забаррикадирован слоями плотного занавеса на окнах. Сан привычно идёт к стойке госпожи Ким, за спиной его тяжёлый, набитый вещами рюкзак. В этом месте нет часов, однажды, получив такой вопрос, госпожа сказала, что их единственные часы разлетелись на части после очередной перестрелки людей Короля, а после как-то привыкли и без них; Сан задумчиво разглядывает завешенные окна в попытках хотя бы угадать, какое сейчас время суток. Он проснулся ранним утром, но опыт показал, что, погружаясь в свои собственные мысли, он замораживал время вокруг себя как минимум на пол дня.       – Госпожа Ким, доброе утро! – громко, как и всегда, говорит Сан, взглядом отмечая крупную фигуру мужчины, стоящего рядом с ней. – Как день?       – Сан-и! – взвизгивает она, словно и не было всех этих лет, что он изрядно к ней приходил. – Лисёнок, ты проснулся!       Сан – не лисёнок, но что-то в его лице заставляет каждого называть его так. Сан хмурится в притворном недовольстве, а после тянет свою руку к женщине, пока та не заключает его в крепкие объятия. Незнакомый мужчина издаёт смешок лишь из желания напомнить о своём присутствии, потому как после этого он замолкает, весь словно покрывается ледяным спокойствием. Это помогает – госпожа отпускает Сана из рук, и вновь встаёт на своё привычное место, взгляд её в одно мгновение наполняется добродушной насмешкой. Сан вынимает все свои деньги из кармана, начиная отсчитывать нужную сумму, и никто, кажется, не обращает на него внимание.       – Не день, а сказка. – Произносит она, хрипло смеясь, и смех этот поддерживает незнакомец. – Может, и протянем ещё парочку дней такими темпами.       – Да-а, сначала тот мальчишка с утра, теперь этот. Твоя забегаловка привлекает только школьников, Гынсу-я. – Говорит, наконец, мужчина, и голос его на удивление низок. Госпожа бьёт его по плечу своим миниатюрным кулаком, но тот не реагирует, лишь, смеясь, переводит взгляд на тёмную панаму Сана.       – Как тебя зовут? – спрашивает, и Сан с интересом наклоняет свою голову. – Милашка.       – Я – Гора, сэр. Самая высокая Гора в мире. – С зубастой улыбкой произносит мальчик, и незнакомец вновь взрывается смехом. – Сан я, Сан.       Мужчина подходит к нему, выглядя устрашающе в своей массивной кожаной куртке, и своей тяжёлой ладонью бьёт прямо по спине Сана, пока тот, не ожидавший такого, спотыкается и кашляет через силу.       – Ты мне нравишься, люблю людей с юморком. Самая высокая Гора в мире, ну ты даёшь!       Госпожа ещё раз бьёт его по плечу, но теперь уже мягче, вкладывая в него долю своего одобрения. В её глазах искрами мелькает игривость, и Сан смотрит на неё, на её морщинистое лицо, так и не потерявшее своего былого блеска, и думает о том, что сегодня у кое-кого, должно быть, очень хороший день. Сан выкладывает деньги перед ней, откланиваясь, и она не смотрит на них, смотрит лишь на него, ладонью своей накрывает монеты и сваливает в свою коробку.       Она доверяет ему достаточно, чтобы не проверять его на честность, думает.       – У вас сегодня хороший день? – спрашивает, стараясь звучать непринуждённо. Он хочет провести здесь как можно больше времени, не желая возвращаться к Сонхва.       – Мы выпили с ней несколько часов назад, Сан, представляешь? – тем же доброжелательным тоном говорит незнакомец. – Она была расстроена из-за того пацана, я ей сказал, что он заплатил в два раза больше положенного, и теперь нам хватит на оплату аренды, а ей всё равно. Хоть ты вышел, она заулыбалась, как на фотографию.       – Что за пацан? Что-то произошло? – рюкзак давит на плечи, и Сан сваливает его к ногам.       – Ничего такого, лисёнок. Странный просто попался, не могу перестать думать об этом, а этот прохвост ещё и пить мне подливает. – Говорит она, почёсывая свои пышные чёрные волосы. – Он из столицы, не знаю, чего вообще здесь забыл, пришёл только разукрашенный весь, сказал, что лучше бы прибили его там на месте. А я же жутко не люблю такое, вот и зацепил он меня, зараза.       – Ничего-о, один раз побыл в наших местах, больше не полезет, вот и переставай думать о нём, Гынсу-я. – Рявкает мужчина, наклоняясь ближе к госпоже. – Ну а если полезет, его парни Короля так отделают, что так и закончит в этой земле. Чего ты так, старуха, впервой что ли… Ай!       Госпожа рукой бьёт его по голове, наваливаясь на стол с тем усердием, что незнакомец отшатывается; глаза его комично расширяются, он руки перед собой выставляет, чтобы защититься. Сан смотрит на него, и сам не замечает, как на его лице расплывается улыбка. Они милые, вполне возможно, что однажды они могут даже сойтись, набравшись смелости оставить позади все угнетающие мысли. Госпожа выходит из своего стола, твёрдым шагом направляется к незнакомцу, чего-то кричит, ещё раз бьёт по затылку, а затем ещё и ещё, пока руки мужчины не решаются схватить её за запястья, отодвигая от себя подальше.       – Это ты меня назвал старухой? Ты видел вообще себя, Минхо-я?! Расселся-я тут!       Сан смотрит в пустоту, думает о том, что сказала ему госпожа. Попадись ему такая возможность, захотел бы он покончить со всем в этих местах? Наверное, нет, иначе бы уже давно закончил на верёвке в тёмной комнате. О чём мог думать тот незнакомец, говоря хозяйке этого места такие слова? Он был покалечен, сказала госпожа. Могли ли люди Короля выловить его тёмным вечером, и если могли, то значит ли это, что в этом городе появилась новая оппозиция? Или это были обычные хулиганы, разгуливающие по ночным улицам, и Сан вновь повёлся на уловки своего разума и опять всё усложнил?       Сан прощается с госпожой и его новым знакомым, мельком отмахиваясь, и те даже не замечают его, будучи слишком поглощёнными ссорой друг другом. В паре сотен метров от дома госпожи поставлены пару остановок, ярко выкрашенных в синий, но Сан решает идти пешком, в обход центральных улиц города. Во-первых, люди Короля всё ещё каждодневно патрулируют все крупные здешние места, а во-вторых, он всё ещё не хочет возвращаться к Сонхва. ***       Сан возвращается в их убежище под вечер, решивший потратить ещё немного времени на прогулку по старому заброшенному парку. Свет привычно горит лишь на кухне, и спина Сонхва, облачённая в чёрный, выглядит чересчур напряжённой, словно что-то не может отпустить его даже в одиночестве, а может, – давит ещё сильнее. Сан не говорит ни слова; лишь с шумом усаживается на стул, закидывая ногу на ногу. Сонхва переводит на него взгляд, привычно недовольный, а затем всё внимание его вновь переходит на готовку. В его руках нож кажется самой опасной вещью на свете, и, когда старший, по-видимому, не сумев пересилить свою злость, подходит к нему и усаживается на ближайший стул, Сан просит убрать нож куда подальше, и Сонхва просто валится на стол, прикрыв руками свою голову.       – День сегодня просто суперский, да? – излишне оптимистично тянет младший, рассматривая макушку хёна.       – Са-а-ан-и, тебе есть работа. – Бормочет куда-то в стол Сонхва. – Я ждал тебя с самого утра, но ты не пришёл.       Сан выдыхает, пытаясь успокоить своё недовольное сердце, и руки его хватают кружку, стоящую в центре стола, – его кружку. Зелёный чай уже остыл, Сан чувствует смутный аромат бергамота. Должно быть, Сонхва действительно ждал его с самого утра, иначе с чего бы ещё ему быть таким идиотом. Хён похож на полярного медведя; он холодный и пугающий, но глубоко в нём столько тепла, что именно оно и согревает его в особо тёмные моменты.       – Что опять? – тянет, стараясь вложить в сказанное как можно больше недовольства.       – Ещё один человек Короля пробрался в наш дом. – Отвечает Сонхва, поднимая голову, и Сан громко стонет. – Он сейчас в подвале…       – Почему каждый считает нужным прийти в наш дом и попытаться подорвать его!       – Нет, Сан, он… немного другой. Он пришёл, чтобы предложить нам сделку, я пытался допросить его, но он…       – Что за сделка?       –… ему всё равно.       Сан заглядывает прямо в лицо хёна, руки его в напряжении сжимаются в кулаки. Прошло не так много времени, как они смогли выкупить новый дом в одном из старейших районов города, и если сначала сама мысль о том, чтобы прожить свою жизнь в ободранном и вонючем месте, угнетала его до невозможности, то затем, узнав, что этот район – один из немногих, свободных от влияния Короля, счастью его не было предела. И вот они опять в том же положении, что и были год назад.       – Он сказал, что нам не выстоять против влияния Короля, сказал, что мы ещё дети. Он пришёл один, чтобы предложить нам сделку без лишних жертв. Мы должны уехать из этого города, он предоставит нам документы и перевозчика… но я не хочу. Не хочу оставлять ребят, да и сбегать от Короля тоже, ты же знаешь, что он сделал с моей семьёй. Я – не трус…       Сан думает. Много мыслей крутятся в его голове одновременно, одна накладывается на другую, словно витражами отсвечивают в его сознании. Звучит неплохо, но причин, по которым человек Короля предложил бы им нечто подобное, нет. Он всё сказал верно, они ещё мальчишки, а их команда из пяти человек и практически детские выходки по отношению к одному из главных людей этого города смешны, и то, что Король смог их заметить и применить силу, огромный проигрыш только для них, но говорить об этом Сонхва – опасно. Даже если тот и сам знает об этом, никогда не признает из-за своей упрямости.       – Он что-то попросил взамен? – осторожно спрашивает Сан.       – Не знаю, я решил оставить переговоры на тебя, но из всего, что он сказал мне, – нет. Он просто не хочет марать руки. Сказал, что его люди всё равно подорвут это место, рано или поздно, и будут жертвы, не согласись мы на его условия.       – Я схожу к нему. Сейчас же. – Вскакивает с места, но затем в голову его набатом ударяет боль, и он медленно садится на своё место, вытягивая ноги. – Если не сегодня, то точно завтра.       Сонхва понимающе кивает, ухмыляется чему-то своему и встаёт, с громким шумом отодвигая от себя тяжёлый стул. Сан старается не смотреть, как хён уходит из кухни, ничего не сказав. Вполне возможно, сегодня у Сонхва выдался плохой день, как и сотни несчитаемых дней до этого. Вполне возможно, что Сонхва устал или сломался, уже предвкушающий сдавленные рыдания в подушку этой ночью, пока Сан, молча вслушивающийся, будет сидеть под дверью их совместной комнаты, боясь зайти. Вполне возможно, но у Сана нет желания успокаивать прогорающие амбиции старшего, поэтому сегодня он решает спать в гостиной. Ещё один день прошёл мимо него, ещё один, едва уловимый, что морщинкой отразится на его лице. ***       Сан привычно просыпается ранним утром, когда весь дом ещё поглощён в хрупкую тишину, а сквозь плотные занавесы ещё не просвечивают солнечные лучи. Сегодня ему не снился монстр, и это уже – своего рода прогресс, который он скромно празднует у себя в голове; сегодня сон его был пропитан тёмной и липкой усталостью, а дальше – лишь пустота, чёрная дыра, что ведёт в никуда. Сан решает всё-таки сходить в подвал и поговорить с тем незнакомцем. Он хочет знать все детали того, что тот предлагает им.       Он, медленно плетясь, проходит мимо высокого зеркала, взглядом отмечая свои растрёпанные волосы. Он выглядит уродливо – не рискует ближе подойти к зеркалу, но невольно всматривается в тяжёлые мешки под глазами; ближе к обеду он разойдётся, примет душ и выпьет чашку кофе. Ближе к обеду он станет вновь похож на обычного человека, но сейчас он – настоящий, отражение, глазами прожигающее в нём дыру. Тот, кем он стал за годы жизни без уверенности в завтрашнем дне.       Он привычно заворачивает за угол и включает свет в ванной комнате. Сонхва спит на втором этаже, но его сон хрупкий, поэтому, чтобы не нарваться на лишние вопросы, Сану нужно делать всё беззвучно. Не то чтобы Сонхва когда-либо задавал ему вопросы, но каждый день он делает одолжение и ему, и себе, не пересекаясь с хёном без надобности. ***       Подвал являлся дополнительным бонусом к полуразрушенному дому, который они приобрели на скопленные за год деньги, и никто, кроме Сонхва, не решался заходить туда. Сан знает это место, по привычке проходит покрытые мхом ступени, в темноте чуть не спотыкается об железную палку, торчащую из земли. Никто не решался заходить в это место, но хён настоял, чтобы ключ от подвала был у всех; Сан рассматривает его задумчиво, сомневающийся уже в своём желании поговорить с человеком за дверью.       Усталость давит на него; пока ещё утренняя, от резкого подъёма и пустого желудка, позднее которая перейдёт в уже привычную, плотным кольцом рук сжимающую его виски.       Ему надоела эта жизнь, он хочет вырваться из пыльного города; Монстр в его голове раздирает чужие глотки под шум моря, но даже это не мешает Сану хотеть отправиться в плавание; записаться драить полы на палубе за возможность находиться на корабле днями напролёт. Мысли о лучшей жизни заставляют его почувствовать прилив сил. Он отпирает дверь, что, застрявшая в грязи, открывается с большим трудом.       С открытой дверью комната выглядит приемлемой, белесые лучи света пеленой покрывают всё пространство, и Сан поднимает свой взгляд, рассматривая это место. Привычный стул стоит всё там же, чуть вдали от центра, и утренний свет едва ли задевает его своими широкими лапами. Никто не отвечает, лишь тихое копошение доносится из того места, затем стон, а затем опять тишина. Сан подходит ближе, тщетно пытаясь всмотреться в черты чужого лица.       – Вот тебе и доброе… – раздаётся сонное, и Сан удивлённо смотрит на то, как незнакомец шевелит головой из стороны в сторону, разминая шею. – Блять.       – Я пришёл поговорить. – На самом деле, должность переговорщика Сану приписала его команда, потому что все остальные, выросшие где-то на окраинах, едва ли могли, не разозлившись, разговаривать с человеком дольше пяти минут; в действительности же Сан и сам смутно представлял, что из себя представляет его должность, и с какой степенью ответственности он должен относиться к этому.       – Ты не Сонхва? – спрашивает, в голосе его проскальзывает смутное удивление, которое развидеть сложно под ширмой сонного бормотания. – Я помню вчерашнего мальчишку, он повыше будет и покрасивее.       Сан пропускает сказанное мимо ушей. В конце концов, он смотрится в зеркало каждый день, было бы глупо, задеваться тем, что он и так знает.       – Я по поводу, э-э, вашего… предложения. Сонхва рассказал мне, и я не против такого сотрудничества. – Говорит; и голос его звучит неуверенно.       Неуверенность улавливает и незнакомец, наклоняет голову и смотрит прямо на Сана.       – Ну-у, да. Предлагал. Ты выглядишь слишком напряжённым, расслабься.       – В этом месте вы наш пленник, поэтому – не могу.       Голос Сана всегда спокойный, не способный пересилить ту планку, которая заставила бы его раскрыть себя; это не успокаивает, по большей степени, люди вокруг него начинали злиться ещё сильнее от отсутствия каких-либо эмоций в его голосе, но незнакомец кажется умиротворённым – он закусывает губу и, кажется, над чем-то думает, прежде чем подарить Сану сдержанную улыбку.       – Я предлагаю тебе и твоему другу перебраться в другой городок, в какой – неважно. Король чётко приказал избавиться от вас, но я предлагаю вам другой вариант. Сбежите до определённого срока – о вас и не вспомнят, я позабочусь об этом.       Сан разглядывает лицо незнакомца, пока тот, чуть торопясь, рассказывает ему план. Он красив, его тёмные глаза похожи на бусины, сверкающие даже в сплошной темноте, но, говоря очень умные вещи, он совсем не создаёт впечатление умного человека. Что-то в нём не позволяет относиться к нему серьёзно – то ли его откровенно забавные выражения лица, то ли насмешка в тянущемся голосе. Сан не думает об этом, сам постоянно сталкивающийся с подобной проблемой; говорит сам себе, что, если не поверит ему сейчас, пожалеет куда сильнее.       – Определённого срока?       – У вас буквально пару дней, пока мои люди не подорвут это место к чертям собачьим, мальчик.       – Почему ты говоришь об этом? Ты пришёл сюда, чтобы… помочь нам? Но ты человек Короля. С чего бы тебе вообще спасать незнакомых тебе детей?       – Потому что я не убийца. – Незнакомец отвечает сразу же, словно подготовленный ответ. Сан смотрит на него, чуть сощурив глаза, но чувствует что-то родное, озвучиваемое человеком напротив, потому что он – не убийца тоже.       – Я поговорю с Сонхва, договорюсь с ним, но что нам делать дальше? Вместе с нами поедут ещё трое человек…       – Нет. Я не собираюсь спасать всю вашу шайку; Король знает вас двоих, как главных зачинщиков протестов. В любом случае, перевести вас двоих куда легче, чем тащиться целой толпой, я разве не прав?       Сан смотрит на него, как на идиота, осознавая его правоту. Оставляя позади Мунбина, Джейкоба и Ли, они смогут начать абсолютно новую жизнь – записаться на курсы выпечки или отправиться в кругосветное путешествие с парочкой моряков, и это определённо здорово; но все они успели привязаться друг к другу, и бросить кого-либо из них – означает предать. Да даже если Сан и согласится на такое, то Сонхва точно откажется. Сонхва до смешного наивен и глуп, когда дело доходит до вещей, которые он ценит.       – А если мы просто съедем из этого дома? – говорить подобное больно, потому что никто из них не съедет отсюда так легко. – Нам не придётся уезж…       – И вы окажетесь на улице. Отсутствие финансовой помощи поставит вас на колени, вам не хватит сил даже на существование, ни о каком сопротивлении и речи идти не может… – Говорит незнакомец, каждое слово стараясь выделить как можно ярче. – Неплохо. Может и сработать. По рукам.       Сан замирает, не зная, что делать дальше. Поздней ночью, не способный заснуть, он проклинал хёна за его бесхарактерность и за то, что именно он оставил в их подвале кого-то живого; раньше всё ограничивалось несколькими часами, и мёртвое тело, покрытое тканью, Мунбин оттаскивал вместе с Ли. Но сейчас он его понимает – понимает на уровне ощущений, то, как дрожат его ноги совсем неосознанно, когда, казалось, даже страшного ничего не происходит.       – Мы уедем, хорошо. Послезавтра. Чего нужно делать? – выпаливает на одном дыхании, чувствуя, как от мыслей вновь начинает разбаливаться голова.       Незнакомец, кажется, тоже выдыхает чуть более расслабленно, и Сан верит ему, верит его глазам и словам, потому что Сан всегда всем верит, потому что он ещё слишком глуп или слишком молод, или слишком поигрался в эту игру, готовый вырваться из этой клетки любой возможностью.       – Приятно иметь дело, мальчик… Э-э, я договорюсь. За этим домом следят парочку наших шпионов, поэтому уезжать отсюда вы не собираетесь. Что же тогда… что же, что же… а-а, заброшенная обувная фабрика в нескольких сотнях метров отсюда. Подойдёте туда в назначенное время, мой человек свяжется с вами. Послезавтра.       Незнакомец щурит взгляд, и Сан уверен, что это усталость, потому что чувствует то же самое выражение на своём лице. Им не о чем больше говорить – тем для разговора множество, но ни одна из них не будет раскрыта полностью, потому что, несмотря ни на что, они всё ещё враги. Это чувство практически неуловимое, слегка задевающее его плечи, заставляющее вздрагивать от неприятного ощущения. Сан решает просто кивнуть и уйти, в груди у него осталась дыра, холодным подозрением отдающая во всё тело, но ему нельзя думать об этом, только не сейчас. Когда он выходит из подвала, с трудом закрывая за собой дверь, он ожидает насмешки за своей спиной, но ничего не происходит. Тишина словно плюёт ему в затылок, лапами толкает за порог, из комнаты, что так сильно душит.