Я больше не выдержу лжи

      10:21       Осенний ветер мягко колыхнул пальто голубоглазого мужчины. Попов стоял у главного входа семьдесят второго полицейского отделения города Санкт-Петербург. Воспоминания комом навалились на него. Сколько же раз он приходил сюда практиковаться и перенимать опыт Андрея! А сейчас… сейчас на вершине этого кома теплых воспоминаний красной вишенкой восседала чертовски паршивая история с братом Алены. История, которая перевернула все с ног на голову.       И стоит ли говорить, что Арсений идет сюда, практически не имея никакого плана? Что сказать Стрыкановскому? Как вывести его на чистую воду? В голове все утро роились мысли. Мозг желал сложить воспоминания об этом человеке и слова Шеминова о нем в одну картинку, но получалось откровенно х*рово. Поэтому, прежде чем начать действовать, Попов хотя бы должен убедиться в том, что все действительно так, как ему говорят.       Следователь поправил шарф у шеи и вошел в здание. В вестибюле сидело несколько мужчин за столом администрации. Подойдя к одному из них, Арсений достал ксиву и продемонстрировал работнику.       — Лейтенант Попов. Я к Стрыкановскому, меня ждут.       Администратор записал данные с документов Арсения и вернул их ему.       — Второй этаж, двести пятый кабинет.       — Знаю, спасибо, — Арс забрал ксиву и направился к лестнице. Расстегивая по дороге пальто, мужчина то и дело оглядывался по сторонам и прислушивался к разговорам коллег из местного отделения. Но ничего не казалось ему достойным внимания. Он бы никогда не подумал, что здесь могут заниматься чем-то подобным тому, о чем ему рассказывали Денис и Стас. Теперь же все казалось иллюзорным, фейковым. И от этого накатывала злость.       На телефоне запустилось приложение с диктофоном. Выдохнув напряжение и, наконец, дойдя до нужного кабинета, Арс постучал в дверь и тут же ее открыл. Бывший наставник сидел за столом в окружении кипы бумаг, что совсем неудивительно, ведь работа в полиции — это куда больше про бюрократию, чем про криминал.       Арсений оглядел Стрыкановского. Тот за последний год лишь больше расплылся в теле. На лице образовалась новая сетка из морщин, а на голове появилось заметно больше седых волос. Несмотря на все это, в капитане ощущались власть и сила.       — Не отвлеку? — Спросил, улыбнувшись, Попов, когда Стрыкановский поднял голову. До того тучное лицо полицейского вдруг посветлело.       — Привет, дорогой! Конечно, нет, — В голосе добродушная хрипотца.       Арс вошел в кабинет, и Андрей поднялся, чтобы пожать другу руку да похлопать того по спине.       — Привет, Андрюх.       — Присаживайся-присаживайся! — Воскликнул капитан и вернулся на свое место. Попов, сняв пальто и шарф, сложил их на спинку кресла и присел. — Я, знаешь ли, соскучился. Ты давно не объявлялся! Как так-то? Неужто работа не отпускает? Или, быть может, красавица-жена? — Засмеялся Стрыкановский. — Как дела у Алены, у Кьяры?       Попов поморщился, неловко прикусив губу. Руки он сложил в замок и уложил на колени.       — С Аленой мы, к сожалению, развелись. Почти год назад.       — Оу, вот как. Значит-таки работа… — негромко сделал вывод Стрыкановский, отведя глаза в сторону. А потом вдруг ободряюще пожал плечами. — Что ж, я никогда не верил в вечную любовь.       — Да, помню этот твой цинизм, — кивнул Арс, хмыкая. — Сам-то ты как?       — Да ничего, знаешь. Мне вон обещают к концу года добавить звезду к погонам. Праздник устраивать рановато, конечно, а держать за меня кулаки самое время. Но да ладно! Что там насчет твоего дела?       — Да… есть парень. Все указывает на его вину, а он ни в какую не колется. Несмотря на все доказательства, я не могу закрыть дело, потому что свидетельства косвенные — с этим набором его не примут. Не знаю, что делать. Ты мне за эти годы много о каких методиках рассказывал. Но никакие манипуляции на него не действуют. Непробивной. Подскажешь, что в таких случаях делать? Или, может, я что делаю неправильно? Вроде жму, куда надо, раскачиваю, что шлюпку в шторм. Но каждый раз все упирается в “я невиновен”. Слова с ним просто не работают.       — Давай по-честному, — протянул Стрыкановский. — Ты уверен, что это на самом деле он сделал? Не сомневаешься? — Андрей сощурил глаза, и Арсений понял намек.       — Всем будет лучше, если это окажется он, — чуть надавил он, ухмыльнувшись самым краем губ.       Андрей уверенно улыбнулся.       — Тогда неудивительно! С такими надо работать соответственно! Какой смысл бить пустую пиньяту, ведь так?       У Попова по телу прошла волна из противоречивых чувств. Радость от того, что Андрей, кажется, ничего не понял и уже в шаге от того, чтобы выдать себя, смешивалась с ненавистью и разочарованием от болезненного осознания. Ведь он, Арс, получается, любимый ученик гениального дознавателя и безжалостного ублюдка.       С*ка.       — Я знал, что пришел к профессионалу, — усмехнулся Арсений, прогоняя резко нахлынувшие мурашки со спины. — Расскажешь, что делать?       — Такое надо не рассказывать, а показывать и на практике пробовать, — качнул головой Стрыкановский. — Приведешь его завтра ко мне? Покажу, какие еще инструменты воздействия существуют.       Арс почувствовал, как на том месте, где только что бегали мурашки, вдруг пробился холодный пот. Это в его планы не входило. То есть возможность взять с поличным отличная, даже слишком, но… его дело — выдуманное.       — Ты меня балуешь, — Арсений откинулся в кресле, неверяще мотая головой. — Тебе не будет это в напряг?       — Арсений, бросай эту свою раздражающую любезность! — Плевать, подумал Арс. Возьмет кого-то из полицейских подставным. Нельзя упускать шанс.       Стрыкановский продолжил:       — Мне несложно. Для любимого-то ученика. Но давай говорить откровенно, — Андрей поднимается с места, обходит свой стол и усаживается на его край прямо напротив Арсения. — Ты мне врешь. И недоговариваешь, — у Попова сердце сжалось. Шаст сто пудов пошутил бы, что это все из-за возраста, только Арсению было бы несмешно. Его поймали. — Так ведь? Ты ведь, Арсюш, за весь разговор ни разу не назвал меня по привычке “шефом”. Не повесил пальто на вешалку, как раньше всегда делал. Ты не любишь мятую одежду, я ж знаю. Нервничаешь, дорогой?       Попов сглотнул. В висках зашумело.       — Мы вроде когда-то договаривались не анализировать друг друга, нет? — Он поднял на капитана хитро сощуренные глаза.       — Не проси старика о невозможном! — Хохотнул Андрей. — С годами это контролировать становится все сложнее. Ты еще столкнешься с этим. Так что там?              “Всегда верю. Что бы ни происходило”              От этих слов, звучащих в голове, в голове вдруг стало тихо и ясно.       Попов провел рукой по волосам, принимая поражение. Поражение, которое он знает, как аннулировать.       — Ты прав. Но я надеюсь, ты поймешь меня, если я скажу, что по некоторым соображениям не могу рассказать большего? — Взгляд цепкий, двусмысленный. Полный новой уверенности. — Скажем так, дело имеет особое значение для меня и моей карьеры.       Стрыкановский хмыкнул. Додумал себе то, что сам хотел, и кивнул.       — Что ж, понимаю-понимаю. Отчего же не понять? Пусть будет по-твоему. Приводи своего товарища завтра в десять вечера. Только будь добр, сильно не распространяйся об этом. А то вдруг еще кто-то будет в ученики навязываться, а я уже стар для этого, — и подмигивает Стрыкановский так, что сразу становится понятно, что дело совсем не в этом. Но это не имеет значения.       Важно то, что капитан на крючке.              

***

      

      Арсений сидит в своей машине. Его практически тянет блевать со всей ситуации. Хотя… Вдруг еще есть шанс, что Андрей чист? Что завтра он просто покажет ему еще одну манипулятивную методу. Может? Может. Но стоит ли на это рассчитывать? Нет. Лейтенант завел двигатель и тронулся с места. Он не мог продолжать копить это в своей голове, ведь извилины уже ломило от работы. Закрепив телефон на держателе, Арсений набрал номер лучшего друга и включил громкую связь.       — Алло, Арс.       — Серый. Не занят?       — Не особо. Жду результатов биологической экспертизы по одному челику. Как все прошло?       — Все подтвердилось. Стрыкановский, бл*ть, у*бищный г*ндон, который распускает руки! — Мгновенно завелся мужчина. — С*ка, я ему столько лет доверял!       — Бл*****ть. Брат, сочувствую. Но ты лучше, чем материться всей нецензурщиной, что тебе известна, рассказал бы в деталях, что именно было. Может, я чем помогу.       — Все пошло несколько не по плану. Я просто хотел вывести его на откровенный разговор, чтоб понять, с чем работаю. Наплел что-то про вымышленное дело, сказал, что нужен совет на тему “особенно убедительных техник”. А он заявил, что такое надо показывать на практике, и пригласил меня прийти завтра с подозреваемым, с которым надо поработать.       — Охренеть. Да ты вытянул золотой билет! Можно будет взять его с поличным!       — Да уж, настолько золотой, что мне неспокойно. Он правда ничего не понял или только делал вид? Я, бл*ть, не пойму.       — Есть возможность перепроверить?       — Не знаю. Вряд ли.       — Тогда работай с тем, что есть. И сделай все, чтобы не подставляться. В крайнем случае — свернешь операцию. И подметешь все под ковер. Ты уже решил, кого возьмешь на роль подозреваемого?       — Думал кого-то из наших.       — Нельзя. Легко обнаружить подмену через базы.       — Да разве у Стрыкановского будет время что-то перепроверять? Досье на подозреваемого заранее он не просил, так что все нормально.       — Нет, друг. Не рискуй. Всех путей его информирования ты не отследишь. Нельзя взять полицейского из питерского участка и надеяться, что Стрыкановский его никогда не видел.       — Что предлагаешь?       — Хм, кого-то совсем со стороны — не вариант. Ненадежно. Может, какого-нибудь знакомого актера пригласить?       — Боюсь, это скверная идея. Стрыкановский очень хорош, нет, чертовски хорош в том, что делает. Без предельной выдержки — велик шанс, что актер расколется.       — Черт. Я бы сказал, что вариантов не осталось, но по интонации слышу, что ты уже что-то надумал.       — Да, мысль и правда есть. Но она меня сильно пугает.       Сережа на секунду задумался, пытаясь угадать, а потом, поймав озарение, выдал:       — Шаст?       Попов согласно промычал, прикусив губу.       — Во-первых, он не из наших, хотя безусловно в кругу самых доверенных. Докопаться до его личности будет сложнее, и даже если кто-то этим решит заниматься, то факт обучения в универе МВД не противоречит моему рассказу. А с силой Антона распознавать ложь — половина приемов Стрыкановского на него просто не подействует. Так что у него больше шансов сохранить трезвый ум, чем у кого-либо.       — Звучит как идеальный вариант. Что ж тебя смущает? — Сережа тяжело выдохнул. — А. Или ты вспоминаешь прошлогоднюю историю и боишься повторения?       Арс улыбнулся краем рта, поворачивая на перекрестке, и мотнул головой.       — Отнюдь. Вот за это я как раз спокоен. Все-таки я буду там с ним от начала до конца и не позволю его тронуть. Вопрос не в этом. Вопрос во мне. И в том, сможет ли Антон относиться ко мне потом так же, как сейчас.       — Че-то я не догоняю.       — Серег, методы Стрыкановского завязаны не только на прямой лжи, от которой у Шаста панацея. Но еще и на угрозах, манипуляциях, обнаружении болевых точек человека и ковырянии в них до тех пор, пока тот не сломается и не расколется. Антону в любом случае будет непросто. Но это не единственная проблема, — Арсений сжал руль чуть крепче. — Андрей хочет копать в него со мной на пару, — Попов замолчал, ожидая реакции напарника, но тот молчал. — Понимаешь? Мне надо будет ломать Шаста вместе с этим ублюдком. Если не выложусь на полную — Стрыкановский меня раскроет, без вариантов. А если перестараюсь — так или иначе начну ассоциироваться у Антона с предательством и пережитой болью. Да, он будет видеть, что я лгу. Да, будет знать, что это все постанова, но мои слова и действия останутся у него на подкорке. Против его воли. Пережитые ощущения залягут в подсознании, будут действовать незаметно. Воспоминания закрепятся за сказанным мною словом “сядь” или, может, за рукой на плече. А, может, за моими глазами. Это НЛП, я начну вызывать в нем подсознательное чувство страха. Может, конечно, и нет… Но в любом случае его отношение ко мне изменится. Перманентно, — в воздухе повисла пауза. Тяжелая пауза. И Арс негромко добавил:       — …Вот чего я боюсь.       Вдруг раздался сомневающийся голос Матвиенко:       — Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь со значимостью подобной операции для Шастуна?       Попов пожал плечами.       — Может быть,— он и сам это предположил.       — Я, конечно, ничего не хочу сказать. Ты безусловно хорош в своем деле. Я видел сотню раз, как ты проводишь допросы. Ты всегда четко находишь, куда давить, и делаешь это великолепно. Уверен, не хуже своего упыря-учителя. Но, камон, Арс. Это же Антон. Твой Антон. Он же, бл*ть, не из говна и палок деланный! К тому же, вспомни, Шаст уже проходил через это. И через операцию, и через твой допрос, который, напомню, тогда даже не был игрой. И чем это все закончилось? Да тем, что он на тебя запал со страшной силой! У Антона, если вдруг не замечал, до сих пор краснеют уши, даже если ты на него просто смотришь! — Попов неловко поежился в водительском кресле, смущенно почесывая щетину. — Он знает эту твою сторону, он сталкивался с ней. И ему хватило способностей, чтобы не пойти у тебя на поводу или не возненавидеть твою персону раз и навсегда.       — …Лишь потому, что я тогда не продолжил, — глаза Попова потемнели, а голос предостерегающе снизился. Он напряженно сжал руль.       — Факт. Но ты тогда с ним и не мутил.       Пауза в воздухе.       — Туше.       — Короче, хватит решать за него. Парень взрослый и адекватный. Расскажи все, как есть, все риски. И пусть принимает решение сам. Справедливо?       — Справедливо, — Попов недовольно тянет это слово. Недовольно, потому боится. Но внутри распирает от чувства, что Матвиенко прав. Шаст должен принять решение самостоятельно.