Я больше не выдержу лжи

      22:13       Арсений был очень серьезен. В каждом его движении ощущались четкость, жесткость и вечно присущая ему грация. Застегнутая на все пуговицы рубашка сдавливала горло. Полицейская куртка издавала неприятный звук при каждом движении. Человек, что шел перед ним, переставлял ноги слишком медленно, и Попов безэмоционально толкнул того в спину.       — С*ка..! — Испугался человек в наручниках.       Едва удержавшись в вертикальном положении, Шастун недовольно обернулся на следователя. Парня тут же накрыл надменный взгляд абсолютно холодных глаз. Леденящая серость — вот уж какое сравнение Антон никогда бы не использовал для описания цвета радужек Арсения. Никогда ранее.       Раздалось тихое и спокойное:       — Шеве...

***

      17:20       — …лись! — Буркнул Арсений на свой кухонный ящик. Сколько месяцев он все не добирается до того, чтобы его починить, ну? Выезжает конструкция отлично, а на место возвращается попытки так с четвертой.       — Хах, все никак не отремонтируешь? — Раздалось из-за спины. Антон сидел за барной стойкой на кухне Арса и довольно поедал из миски чищенный грецкий орех. Он явно был в хорошем настроении. Попов же наконец оставил ящик в покое, хитро сощурил глаза и облокотился о барную стойку прямо напротив молодого человека.       — Тебе напомнить, с кем на пару и при каких обстоятельствах я этот ящик ломал?        Антон взял из тарелки еще один орешек и скормил его полицейскому, нарочно цепляя пальцами тонкие губы.       — Не-а. Я и так прекрасно помню тот вечер.       Попов, быстро прожевав, приблизился вплотную и ткнул носом в нос Шаста, от чего тот довольно сощурился, смеясь.       — Ладно, — собрался Попов, выравниваясь. — Как и писал, я по делу.       — Да, — Антон тоже выровнялся на стуле. Кажется, он перенял у Арса привычку быстро переключаться. — Ты говорил, это связано с приходом Алены в универ и ее братом Денисом.       — Все так, — кивнул мужчина. — Нужна твоя помощь. Но я хочу сразу сказать, что ты совершенно не обязан соглашаться участвовать. Честно говоря, мне было бы даже спокойнее, если бы ты отказался. Все это дело может серьезно повлиять на твое отношение ко мне. И тем не менее, думаю, будет честнее, если ты сам примешь решение. Просто… помни, что у меня есть запасные варианты, и ничего страшного не случится, если ты откажешься.       — Окей, — Антон пожал плечами. Пока он ничего не понимал и просто ждал подробностей. — Что за дело?       Арсений замялся. Он смотрел на парня, и внутри все переворачивалось от страха потерять возможность загораться от искр, что рождаются в зеленых глазах. Страх перестать ощущать ту ниточку связи, которая нашла их в самую первую встречу и с тех пор никуда не девается. Но… насколько эта сонастройка хрупкая? В смысле, Арс чувствует, она тонкая, предельно тонкая, почти неуловимая для других и необъяснима словами. А еще невообразимо правильная. Без внешнего вмешательства им ничего не угрожает. Но какие последствия будут иметь подобные игры… Попов не знает. И как же не хочется лезть в то, что и так никто понятия не имеет, как работает.        Только вот он пообещал. Пообещал самому себе.       Попов тяжело вздохнул.       — Помнишь, я тебе вчера рассказывал о своем наставнике?       — Да.       — Шаст, — Арсений провел рукой по волосам, — он оказался ублюдком. Конченной мразью. Последние два года, — лейтенант поморщился от своих же формулировок, — мой “учитель” всего, что связано с допросами, выуживанием правды, манипуляциями и лингвистическим влиянием по имени Андрей Стрыкановский занимался закрытием висяков незаконным путем. Он выбивал признания из невиновных, — мужчина взял тряпку со стола и принялся, отвернувшись, протирать столешницу. Не потому, что та была грязной. Просто хотелось занять чем-то руки и… почему-то стало вдруг неловко смотреть на Антона. — Речь идет о пытках.       — Пи*дец, — не удержался тот от тихого обескураженного мата. По спине парня от одного только слово "пытка" на затылке волосы встали дыбом, чего он совершенно не ожидал. Ему казалось, он закрыл для себя эту тему. Казалось, поборол страх перед тем, что некогда разрушило его семью.       Выходит, ошибался.       — Вчера очередной жертвой Стрыкановского стал Денис, брат Алены. Поэтому ты ее и видел в универе. Она приходила просить о помощи, — Арсений складывал тряпку, из-за плеча наблюдая за реакцией парня.       — Хочешь сказать, — Антон презрительно поморщился, — что ты, бл*ть, ученик е***ного садиста и конченой ментовской х*есосины?..        Лейтенант дернулся и, напряженно сглотнув, отлип от стола. Его перекосило.       — Шаст, за семь лет он ни разу не заикался о возможности применения пыток во время допроса. Ни разу! Я понятия не имел, что… с*ка, — Арсений отступил и прислонился копчиком о столешницу. Вспылил. Он повернул голову в сторону окна, кусая нижнюю губу.       Боль и разочарование в голосе резанули уши Антону. Он мгновенно пожалел о своем вопросе. На одну секунду, всего на секунду, он забыл, что речь идет об Арсе. Его Арсе. Отвращение к ситуации первым вылезло наружу. Теперь же, опомнившись, ему захотелось самому себе в**бать за этот вопрос.       Но вместо этого парень сглотнул и сочувственно произнес:       — Я сожалею.       Полицейский вновь отвернулся. В его руках мелькнула случайно оказавшаяся рядом кружка. Он крутил ее в разные стороны.       — Да, я тоже.       Шастун потер переносицу, глуша в себе учащенное сердцебиение. Он должен, бл*ть, признаться хотя бы самому себе: пытки и другие правонарушения со стороны правоохранительных служб все еще его пугают. Но, бл*ть, как так-то? Он пошел в университет МВД, связал свою жизнь с профессией полицейского, влюбился в следователя. И всего этого, с*ка, оказалось недостаточно для того, чтобы сейчас не испугаться очередной истории о жестокости силовиков и не потерять самообладание. Черт. Ему еще расти и расти…       Шастуну понадобилась примерно минута, чтобы признать в себе этот страх и проглотить его, как горькую пилюлю.       — Арс, повернись ко мне, пожалуйста, — мягко просит парень, и следователь неторопливо, но все же слушается. В его глазах слабость, но Шаст знает, что увидит ее — понял по тону голоса, по движениям. Понял. И поэтому готов стать силой. Антон тянет к нему руку и, когда следователь вкладывает свою ладонь в его пальцы, парень подводит его к стулу по ту сторону барной стойки. — Сядь, — слабо улыбается Шастун и аккуратным движением переплетает их пальцы. Наклонившись чуть ближе к уже сидящему Арсению, он смотрит тому в глаза. Просто смотрит, но делает это так, как не делает никто. И чувствует отклик, которого даже близко от других не получишь. Это частота, на которую способны подключиться только эти двое. Их собственная система связи. Многое бурлит в этот момент в глазах лейтенанта. Но ярче всего в них ощущается сомнение. Антон не отводит взгляд, лишь подбадривающе улыбается: ты не один. Ни в коем случае. Правда, казалось, от этой улыбки в полицейском появилось лишь больше сомнений. Антон выдыхает еще раз. Он не сдастся. — Просто скажи мне, что нужно сделать. Я ведь правильно понял, план уже какой-то есть?       — Тох, — следователь сомнительно усмехается, но голубыми глазами за его зеленые цепляется. Не отпускает, не хочет, напитывается, — все… все не так просто. Эта игра зацепит нас. Ты понимаешь, что я имею в виду? Нас. Поэтому я и... так волнуюсь, — Арсений прикусил губу. Он прилагает максимальное усилие, чтобы сквозь его речи не прорвалась ни одна манипуляция, ни одно проталкивание того или иного мнения, ведь он пообещал себе: решение примет Антон, и следователь на него влиять не будет. Но через слова все равно сочится его личное отношение к ситуации. Черт, правду говорил Андрей, с годами все сложнее контролировать свое влияние на других.       — Хорошо, — но Шастун не теряется. — Давай тогда вместе решим, как поступить. Вместе. Но для этого мне нужно знать. В чем же дело?       Попов опускает глаза на их кисти. Свободной рукой он начинает вырисовывать узоры на сплетенных с ним пальцах Антона. Эти касания отзываются разрядом тока в теле парня, и тому приходится прикладывать дополнительные усилия, чтобы не растворяться в прикосновениях, не отдаваться кончикам родных ему пальцев, а оставаться включенным в разговор. Но пока эти действия притупляют ясность и собранность в голове Шаста, они же рассеивают сгустки запутанных мыслей в голове Попова. И вот это сейчас куда важнее.       Арс прочистил горло и, не отрываясь от своего занятия, заговорил:       — Я виделся с ним сегодня утром, хотел разведать обстановку. В ходе беседы наврал о деле, с которым не могу разобраться из-за того, что подозреваемый не сознается. А Андрей взял да и пригласил меня в семьдесят второе с “трудным товарищем” завтра в ночь. Сказал, что покажет “новые инструменты воздействия”.       — Значит опять меня под пытки, да? — Хмыкнул Шастун, быстро улавливая к чему все идет.       — Я бы не позволил ему тебя и пальцем тронуть, — Арсений резко поднял глаза на парня, и под ребрами все буквально перевернулось от этого взгляда. — Черта с два я позволил бы причинить тебе вред. Нет, Антох, я буду там и, если мы решимся пойти на это, прослежу за твоей безопасностью от и до. Никто не даст Стрыкановскому тебя пытать, но нам нужно сделать так, чтобы он максимально близко подошел к этой черте. А потом остановить его за секунду до. Этот момент, записанный на скрытую камеру, станет главным доказательством против него в суде. Но, подозреваю, перед тем, как перейти к основному обучающему процессу, Андрей попробует раскрутить тебя привычными методами. Попробует понять, почему у меня могло не получиться тебя сломать.       — Типа… как “раскрутить”? — Антон нахмурил брови. Арсений вновь опустил глаза, аккуратно перевернул руку Шаста, подтянул рукав его толстовки чуть выше, открывая виднеющиеся на внутренней стороне предплечья вены, и принялся еле ощутимо их поглаживать. Арс явно не отдавал себе сейчас отчета в том, как эти касания могут влиять на парня, иначе тут же прекратил бы. Ведь львиная доля внимания Шастуна все равно уплывала в сторону от операции к горящим от прикосновений клеткам кожи, что мешало объективно оценивать риски этого дела.       — Это примерно то же, что я делал с тобой при нашей первой встрече в участке, если помнишь. Только я остановился, поняв, что ты невиновен, а Стрыкановский не остановится. Он будет врать, угрожать, вытаскивать наружу самое темное, пробуждать чувство беспомощности. Вызывать ненависть допрашиваемого к самому себе, чтобы затем выбить признание, — мужчина наконец вернул рукав толстовки Антона на положенное ему место и отпустил руку. — И, вероятнее всего, Андрей захочет, чтобы я ему с этим помогал.       — Так, — Антон выдохнул. — Ну, с враньем проблем не будет. А с остальным, звучит неприятно, да. Но, Арс, это ведь только спектакль. Не думаю, что буду воспринимать твои слова или слова этого Стрыкановского всерьез.       Попов мотнул головой, не соглашаясь.       — Поначалу, может быть, ты и будешь об этом помнить. Но в какой-то момент в твою голову закрадется мысль: а вдруг все действительно так? Вдруг они говорят правду? Это вызовет сильный страх. И, даже зная, что тебе ничего не угрожает — а я на сто процентов это гарантирую — в моменте будет казаться, что я тебя бросил на убой. И если в тебе есть хоть толика сомнения во мне — тебя засосет, а твой мозг оклеймит меня предателем, вероятно, даже без твоего ведома, — Попов чувствует, как тон его голоса становится мрачнее, и громко выдыхает, чтобы продолжить пояснение в чуть более легкой манере. — Подсознание свяжет этот опыт со мной. Если не навсегда, то надолго. Почти как НЛП, где якорь, возвращающий к тем чувствам — целая личность. Вернее целых две личности: его, Андрея, и моя собственная, — Арс сложил руки возле себя и умолк, ожидая от парня первых сделанных выводов. — И, заранее предупреждая твой вопрос, взять чужое досье или выдуманную историю жизни не получится. Андрей это мгновенно пробьет по речи и языку тела. Подобные вещи делаются на раз.       Антон чутка задумался.       — Манипуляции, угрозы, управление сознанием… Всему этому Стрыкановский научил и тебя? То есть… при желании ты можешь морально меня сломить в любой момент, я правильно понял? В теории.       Попов неловко ведет плечами. Он боится отпугнуть парня своим ответом. Но врать и юлить не станет.       — Мм, с некоторыми оговорками, но да.       — А обходя при этом прямую ложь, сможешь? Вызвать у меня ненависть к самому себе? Взять меня под свой контроль?       — …Да. Доведя твою историю до абсурда, выкрутив факты так, что объективно это не будет иметь смысл. Но тебе будет казаться по-другому.        Попов говорил с опаской, он не был уверен, как Антон на это отреагирует. Но в том не было ни страха, ни волнения. В глазах было… восхищение.       — Ты гребанный монстр! — Заявил Шаст, и Арс вскинул брови. — Я встречаюсь с абсолютным гением психологии! Блин, да мы практически парочка сверхлюдей! — Антон засмеялся. — Давай нарисуем комикс-мемуары про супергероев-борцов с преступностью? Арсений усмехнулся и наклонился к парню.       — Малыш, шутки-шутками, но я не хочу, чтобы ты забывал, насколько это все серьезно, — и мазнул согнутым пальцем Шастуна по носу. Эта маленькая родинка Антона так и тянула следователя.       — Фу, — Шаст скривился сквозь улыбку. Так к нему еще не обращались даже в шутку. — Не называй меня так никогда больше. Я и так все время думаю о том, насколько ты все-таки старый, — Антон, смеясь, аккуратно перехватил руку мужчины и переложил ее себе на шею. Ему хотелось “больше”. Он нуждался в “ближе”. — И да. Поверь мне, я настроен более, чем серьезно. Но я не могу не принять этот вызов. И ты тоже, да? Ты должен разобраться со своим наставником, а я со своим прошлым. Меня до сих пор дергает от мысли о пытках в участках. Не хочу больше с этим жить, устал уже, — полицейский медленно поглаживал большим пальцем шею Шастуна. — Почему-то мне кажется, что именно с тобой мне легче всего будет через это пройти. Даже учитывая все усложняющие факторы. И Арс. Я ни капельки в тебе не сомневаюсь.       Арсений смотрел в глаза Антону и почти терялся в них. Там, где при первой встрече бушевала молодая зелень, теперь проглядывался крепнущий молодой лес. Казалось, что даже цвет глаз за последний год ушел чуть сильнее в карий оттенок, в цвет толстой дубовой коры. Попова крыло этими глазами, крыло этим человеком. И оттого даже расстояние в дюжину сантиметров стало для него слишком большим. К счастью, он мог это легко исправить.

***

                    22:14       Шаст отвернулся и продолжил путь. Руки чесались от натирающих наручников, а плечи начинали гудеть от неудобного положения. Его сердце бешено стучало, и с каждой ступенькой, ведущей к главному входу отделения, становилось только хуже.        Двое парней вошли в вестибюль семьдесят второго отделения полиции. Попов остановился у администратора, придерживая под локоть молодого светловолосого человека, чей взгляд выше плинтуса даже не думал подниматься.       — Лейтенант Арсений Попов, двадцать первое отделение. Нас ждут, — отчеканил лейтенант, положив свободную руку на стойку регистрации.        Девушка что-то ввела в компьютер.       — Подождите, пожалуйста, пару минут.       — Ага, — мужчина отлип от стойки, и его рука зацепила лежащую неподалеку ручку, что тотчас полетела прямиком на пол. Подняв ее, Попов неловко улыбнулся администратору и вернул инструмент на место. — Прошу…

***

      17:57       — …прощения, — нехотя отстраняясь, хрипло прошептал Арс в опухшие от затяжных поцелуев губы Антона и тут же словил недовольное мычание кончиком своего языка. Только поделать ничего не мог. В заднем кармане о входящем вызове вопил его телефон.       — Угу, — промычал Антон, выпутываясь из горячих рук Попова. Арсений оставил еще один извиняющийся поцелуй на шее и поднялся со стула барной стойки. Ответив на вызов, он отошел подальше от кухни, ближе к дивану, чтобы Шаст не слышал разговор. Полицейский всегда так делал, когда дело касалось службы. Все-таки конфиденциальность — одно из правил работы правоохранительных органов, и Попов старался по возможности этому правилу следовать. Шастун относился к этому более, чем с уважением, так что, протерев намокшие от чужой слюны губы, постарался поскорее отдышаться после, вероятно, более десятка минут дыхательных упражнений и принялся заваривать им чай.       — Да, Серый, ты вовремя, — ответил на звонок мужчина. — Антон решил принять участие в операции.       — Ага. Это, конечно, хорошо, Арс, — послышался голос коллеги, — но у меня есть очень важная инфа. Я перерыл почти все дела Стрыкановского. И оказалось, что одиннадцать лет назад именно он вел дело Андрея Геннадиевича Шастуна, отца Антона… И тогда, судя по всему, тоже имели место пытки, хотя прямых доказательств нет, — Сережа умолк, давая время обмозговать все Арсению. А того будто окатило холодной водой. Матвиенко тяжело вздохнул, не зная, что сказать другу. — …Это сильно все усложняет, я прав? — Только и произнес он.       — Да, — ледяным голосом ответил следователь. — Я перезвоню, — и не дожидаясь ответа, бросил телефон. Мужчина обернулся к Шасту, что в этот момент, стоя спиной к полицейскому, насыпал сахар в чашку. С каждой секундой осознания сказанного Сережей Попову становилось все хуже, все тревожнее от мыслей о возможных последствиях этого открытия. Что Антон скажет, когда…       — Прости, — произнес вдруг парень, не оборачиваясь. Его голос звучал предельно глухо. — Не знаю, планировал ли ты мне это рассказывать, но я все слышал, — он сглотнул. — Динамик был достаточно громким. Я… должен был, наверное, сказать тебе об этом сразу, — парень закусил губу, все его тело превратилось в камень.       Арсений моргнул, прикрыв глаза на пару мгновений дольше, чем обычно. Он засунул руки в карманы и медленно, будто к дикому животному, что в любой момент может сорваться с места, начал подходить к Антону. Вот только нужные слова все никак не мог подобрать. Шарился в мыслях, но все прокручиваемые речи казались ему глупыми и неправильными.       А Шаст все не поднимал глаз, боялся посмотреть на полицейского. Он чувствовал себя абсолютно растерянным. Как так вышло..? Арсений — ученик того, кто разрушил его семью. Кто оклеветал его отца. Стрыкановский — кошмар его родителей. А Попов, получается, его наследие?.. Шастун, как ему казалось, благодаря стольким годам и Арсению смог отпустить эту ситуацию. Но, по правде говоря, эти чувства от него никуда не ушли. И теперь в один момент в нем проснулась дичайшая ненависть к этому Стрыкановскому. Такая, какую он уже очень давно не испытывал. И ожил шарящийся по всему телу страх, будто рой пчел, чей улей бессовестно потревожили. Эта гремучая смесь кипела, обжигая изнутри органы, мышцы и кости.       — Арс, я… я должен подумать, — парень до боли сжал ложку, что до этого держал в руках, — прости.       Шастун стремительно рванул с места, зацепил рукой чай, тот с лязгом вылился на стол, но парню было на это плевать. Он обулся, взял куртку и ушел. Хлопнула дверь.       А Арсений прислонился к стене своей гостиной и болезненно поморщился. Его тошнило. Воздуха в легких хватило всего на четыре слова.       — Бл*ть, да как так-то…