Я больше не выдержу лжи

            …       — Пи**рас, получается?       Арсений живет своим персонажем. Говорит то, что сказал бы кому-либо другому сидящему на месте Антона. Берет стул, садится ближе. Смотрит так, как смотрел бы на всех остальных. Секунда сомнений — и их вычислят. А потому он отпускает себя. Отпускает все свои страхи, потому что знает: Шаст не поверит, не купится, не спутает настоящие чувства мужчины с его игрой. Он будет видеть красные глаза и не сделает никаких ложных выводов.       Арс отключает волнение и сосредотачивается на полном контроле себя, ситуации, Стрыкановского. Его глаза улавливают каждый шорох в плохоосвещенном помещении. Его ноги уверенно стоят на бетонном сером полу. Все под контролем. Потому Попов говорит. Говорит еще и еще. Его слова точные, хорошо отобранные. Он знает, чего боится мальчишка, знает чего от него ждет Андрей, он все это знает. И использует на полной мощности. Накидывает одно за другим и чувствует, как внутри бурлит кровь от чувства, что все правильно делает. Он выстраивает четкую линию, как всегда, когда берется за допросы. Его мозг просчитывает слова и реакции мальчишки на несколько шагов вперед, и сейчас все тело с ума сходит от эндорфинов. Приятное ощущение власти поглощает Арсения.       И лейтенант уже не осознает, что за напряженными зелеными глазами копится теперь не поддельный, а настоящий страх. Копится крупинками на дне песочных часов, отсчитывая последние минуты доверия к нему. Не осознает, что чужое тяжелое дыхание взывает к нему о помощи. Упускает момент, когда подрагивающие губы начинают почти незаметно его умолять. Это становится частью его игры, а реальность его сейчас не должна волновать, иначе не убедит, не справится.       Арсений говорит тихо и проникновенно:       — Прекрати убегать от самого себя. Я хочу тебе помочь. И это несмотря на то, что больше всего в жизни я ненавижу…              Бл*ть, хватит!              Арс замирает. Теряется. Делает вдох, но на середине он обрывается.       Мужчина вдруг замечает мокрый блеск в уголках дорогих глаз, слышит чужой рваный выдох, и его мгновенно прошибает. Из-под ног в один миг будто выбивают опору, когда до Арсения доходит, что он наделал. Тело среагировало на внезапный страх самым бездарным образом — механизмом “замри”.       За спиной надзор. И он не знает, как реагировать, потому что буквально находится на мушке.       Но в голове вопрос. Как? Как он мог это упустить..? В горле ком. Кажется, что в сосудах остановилась кровь. С*ка. Он почти… забылся, был в шаге от того, чтобы все разрушить.              О черт…              Мгновение, чтобы прокрутить в голове время назад, вспомнить, что он говорил, понять, в какой момент свернул не туда. Осознав, в чем дело, на секунду мужчина облегченно прикрыл глаза, а затем взял себя в руки.       — Я ненавижу тебя, — вновь войдя в роль, сказал он со всем отвращением, которое только был способен изобразить.       Вначале Антон вздрогнул от резких слов. И вдруг уже мгновение спустя растерянно замер. А дальше… словно медленно начал оттаивать, потому что в глазах появилось понимание. То же самое понимание, что буквально пару секунд назад пришло в голову Попову: это, с*ка, первая прямая ложь Арса! Первая за весь его последний монолог.       Бл*ть, ну конечно! Наводящие вопросы, обходные утверждения, призывы к действию не могли изменить цвет его радужек, и Антона увлекло в игру так, что он почти поверил в нее. Во всей этой игре ему не за что было зацепиться, ни одной веточки, чтобы удержать здравый рассудок. Но теперь он снова мог смотреть на ситуацию трезво, будто со стороны. И это тут же вернуло ему силы.       — Как же ты меня за*бал. Я не насиловал никого и никогда, — в глазах бутоном расцветают погашенные уверенность, дерзость и злость, и Попов почти смеяться от радости готов. Вот оно. Вот, как все должно быть. А значит он успел.       Парень, вонзившись презрительным взглядом в следователя, собрал слюну во рту и смачно плюнул в лицо Арсу. Полицейский дернулся, понимая, что именно сейчас к образу, в который Шаст играет, примешалась его искреннее недовольство. Ну, что сказать, Арсений заслужил. Он более, чем это понимает. И еще не раз мыслями будет возвращаться к этому моменту, чтобы корить себя за тупость и недостаточную внимательность. Так что, если Антон захочет — лейтенант разрешит ему это сделать потом еще раз и, может, еще. Лишь бы не копил гнев в себе. Ведь Арс и правда сильно облажался.       Откинув из головы лишнее, мужчина вытирает лицо салфеткой, взятой из кармана. Встает со своего места, хватает парня за волосы, поднимая его голову вверх, и уже со знакомым Антону холодом произносит:       — Ты об этом пожалеешь, — Попов знает, что его глаза сейчас красные. Знает и ловит в зеленых напротив искры, вызванные смесью разнообразных чувств. Арс оборачивается к капитану, отпускает волосы Шастуна и видит на лице Стрыкановского долгожданную готовность перейти от слов к делу.       Андрей уважительно усмехается. Парниша — п*дик. И его явно привлекает Арсений. Именно из-за этой скрытой расположенности фраза про ненависть после того длинного монолога должна была сработать. Арс все правильно понял и сделал. Но тактика не сработала. А коли так, значит любимого ученика можно считать правым: выдержка малыша действительно заслуживает уважения. Стрыкановский еле заметно кивает своим мыслям, после чего сменяет выражения лица на абсолютно бесчеловечное. Он разворачивается к небольшой тумбе, стоящей в углу комнаты, и отодвигает ее. За старым предметом мебели оказывается небольшая дверца, которую капитан быстро открывает ключом.       Попов бросает короткий взгляд на Антона. Выражение лица лейтенанта не меняется, но Шаст легко понимает, что этот взгляд означает: у них получилось. Этого уже почти достаточно. Почти… Стрыкановский достает из тайника несколько отрезков прочной ткани и вручает их Арсению.       — Глаза, руки и ноги.       Арс кивает и берет повязки.       — Что вы, бл*ть, собираетесь делать? — Антон неотрывно наблюдает за приближающимся к нему Поповым. Его переполняет еле сдерживаемая радость от мысли, что скоро все закончится, но он этого старательно не показывает.       — Только попробуй препятствовать следствию, — отрезает Стрыкановский и показательно вскрывает кобуру с табельным. Но не достает. Он не отрывает глаз от парня, пока лейтенант связывает тому ноги и руки. В этом взгляде читается “только рыпнись”.       Арсений боковым зрением следит за капитаном. Держится так, чтобы в случае чего прикрыть Антона от выстрела собой. Он в последний раз заглядывает в теперь уверенные и бесстрашные зеленые глаза, после чего крепко завязывает их полоской ткани. Стрыкановский кивком головы приказывает Попову отойти, и Арс подчиняется, отходя на минимальное расстояние. Тогда Андрей достает из тайника нитриловые перчатки для двоих. Берет специальный поднос и небольшой мешочек. Ставит поднос на один из стульев, после чего один за другим выкладывает на него инструменты.       Антон тут же улавливает знакомый тихий лязг металла, и в голове одна за другой проносятся картинки из подвала Коллекционера. Но он глушит воспоминания физической активностью. Как там было? Пальцы ног, да?       — Антон, знаешь ли ты, что делают с лжецами? — Спросил Стрыкановский, и парень с подозрением нахмурил брови. — Инки, например, за первую ложь избивают до полусмерти. За вторую — убивают. Напомни-ка мне, сколько раз ты сказал, что невиновен?.. — Шастун думает об Оксане, отвлекается. Его пытаются напугать, ему всего лишь надо это переждать. Парень ничего не видит, звук металла мыслями возвращает к тяжелым событиям годовалой давности, но сейчас все по-другому. Сейчас Антон не один. Он кожей чувствует тепло Арсения рядом, и это вселяет в него небывалую уверенность в том, что все будет хорошо. — Мы долго ждали, когда ты перестанешь рыть себе могилу и в конце концов признаешь вину, — Андрей взял длинную иглу со своего подноса и покрутил ее в руках. — Устали. Что ж, значит, договоримся в другой способ.       Антон резко вдохнул, предчувствуя опасность, и закусил губу до крови, удерживая контроль над собой. Андрей подошел к парню, махнул Попову, чтобы тот внимательно следил за его действиями, и опустился на колени у ног Шаста, грудная клетка которого вздымалась и опускалась с особенно широкой амплитудой.       — В любой момент это можно будет остановить. И ты знаешь как, — Стрыкановский расшнуровал кроссовок парня, снял его, затем снял носок и отложил это все в сторону. Мужчина прислонил холодную иглу к коже Шастуна и медленно провел ею вдоль сухожилия.       Ощутив касания металла к коже, Антон дернулся.       — Подпишешь бумагу? — Тихо спрашивает Андрей. Шаст весь сжался от непонимания. Он ничего не видит, он не знает, что готовит Стрыкановский. Нет возможности даже разобрать, что за предмет у того в руках. Можно только ждать. И он ждет.       — Нет, — выдавливает из себя Шастун. В голове крутятся вопросы. Когда наконец Попов решит, что уже достаточно доказательств?       Он устал.       — Уверен?       — Иди в пи*ду!       Правда устал.       — Что ж, тогда то, что произойдет дальше, лишь твоя вина.              Что? Что произойдет дальше?              Шаст чувствует, как чьи-то руки перехватывают большой палец на его ноге. Он сопротивляется, сжимает ногу, но его держат правильно, а от того все попытки теряют какой бы то ни было смысл. Но дальше ничего не следует. Секунда ожидания. Две. Ожидание больнее самой пытки.       И вдруг резкий грохот. Из Шаста вырывается судорожный вздох. Ему остается лишь гадать, что происходит, но рука с ноги пропадает. Он вжимается в стул и дышит словно загнанный заяц.       А происходит вот что. Арс в одно движение срывается с места, перехватывает занесенную над Антоном руку с иглой и валит Андрея на пол. Несколько секунд борьбы и вот уже исход очевиден. Оседлав спину капитана, заломав ему обе руки, Арсений перепроверяет, полностью ли обездвижил Стрыкановского, после чего наконец облегченно выдыхает.       Все закончилось.       Пока не для него, конечно, но по крайней мере для Шаста. Он молодец, такой молодец. Бл*ть, столько вещей могло пойти не по плану, но они справились. Кадры есть, а между ними все, как прежде.       — Ты, бл*ть, чего творишь?! — Вопит скрученный полицейский. Он, будучи не в состоянии справиться с шоком, пытается вырваться, но безуспешно.       — Капитан Андрей Стрыкановский, вы обвиняетесь в многократном превышении должностных полномочий, а также в многократном нанесении телесных повреждений средней тяжести и тяжких повреждений, — Арс надел наручники на капитана.       — Ты, бл*ть, ох*ел?! — Абсолютно негодующе закричал мужчина. Потом дал себе несколько секунд на осознание произошедшего. Наконец, выражения его лица с вкрай обескураженного сменилось на ненавистно презрительное. — Х*йло собачье, ты предал меня, — озвучил он очевидное.       — Фух, — шумно выдохнул Попов, отчеканив официальную часть. В голосе появилась шуточная дурковатость, — погоди немного, ладно? Я чутка выдохну, и мы обязательно поговорим. А то я, знаешь, несколько перенапрягся за последний час, — добавил он. Лейтенанту оставалось подождать примерно минуту до того, как группа перехвата доберется до этого кабинета. А пока они тут побудут втроем. — Вот. Да. Сейчас чутка получше. Шаст, ты как? — Мужчина повернулся к Антону, и тот слабо кивнул. Арс нахмурился: кивок выглядел не слишком убедительно.       — Я вложился в тебя так, как в собственного сына не вкладывался! — Оскорбленно протянул Андрей, но лейтенант парировал:       — Теперь точно так же вложись в адвоката.       — Не шути со мной. Еще есть шанс все исправить. А иначе… иначе у меня есть друзья.       — Друзья — это хорошо. Будут навещать в колонии.       — Ублюдок… Зачем тебе это? — Андрей презрительно скривился. Он не собирался так легко сдаваться. — Ты, бл*ть, до сих пор играешь в супергероя? В хорошего мальчика? — Его целью было вывести лейтенанта на эмоции. — Еще скажи, что не используешь угрозы при опросе! Да-а, по глазам вижу, используешь. И знаешь, почему они работают? Потому что люди знают, что мы можем это сделать. Потому и бояться! Потому и сознаються! Ты должен сказать спасибо таким, как я. Без нас ни одна сучка ни в чем бы не созналась под твоими пустыми угрозами. Нам дана власть, и её надо оправдывать, Арсений. Иначе станеш подстилкой. Черт... я верил в твой потенциал, а ты так ох*енно обосрался.       Стрыкановский говорил и говорил, но Арс будто его не слушал и только неверяще мотал головой.       — Подумать только, — негромко произнес он, перебивая. — А ведь я до последнего боялся. Думал, вдруг ты расколол подставу, и в ловушке я, а не ты? — Арс презрительно сморщил нос, вглядываясь в теперь кажущееся таким отвратительным лицо. — Все-таки переоценил тебя. Может, я и играю в "хорошего мальчика". И я действительно хочу поступать так, как считаю правильным. Но и ты сам стал заложником своих убеждений. Считал, что все такие же, как ты. А потому легко поверил, что я мог стать за годы работы тем, кто ради повышения готов сломать жизнь неизвестному человеку. Потому что сам когда-то превратился в такого. Ты просто-напросто состарился, шеф, — последнее слово Арс буквально выплюнул. — Совет на будущее: не обобщай.       — Ты умрешь, — произнес угрожающе капитан.       — Как и все мы, — ответил Арсений спокойно.       В этот момент Попов услышал за спиной топот десятка ног и уже мгновение спустя в допросную ворвались несколько оперативников, криминалистов, а с ними и Сережа Матвиенко. Оперы тут же принялись перехватывать у Попова Стрыкановского. Криминалисты — доставать перчатки для работы и фотоаппараты для фиксирования на камеру места происшествия.       Арс передал капитана коллегам, но не спешил вставать с пола. Ему было тяжело. Тяжело осознавать, как низко пал один из тех, кому он наиболее доверял по жизни. Сейчас будто ставилась точка в истории их отношений, как учителя и ученика. И ставилась она в отвратительнейшем месте. Мужчина кинул взгляд на открытую дверцу тайника с инструментами для пыток и горько хмыкнул: “Волшебная комната” и правда существует. Прошло пару секунд, и Попов отдернул себя, вытрушивая из головы неприятные мысли. Он посмотрел на Антона, у чьих ног по сути сейчас находился, и с болью понял, что ошибся. Между ними не все так же, как прежде. По крайней мере, сейчас. Ведь, даже понимая, что все закончилось, Шаст не выдыхает. Не опускает себя. Он все еще в игре. Значит, игра все же смешалась с реальностью.       Лейтенант ловит взгляд стоящего неподалеку Сереги и кивает ему на парня.       — Помоги, — просит и сам же принимается надевать Антону обратно на ногу его носок и кроссовок. Матвиенко разрезает повязку на руках, перехватывает у Арсения ключи от наручников и полностью освобождает кисти парня.       — Все хорошо, Шаст, — ласково шепчет Попов, заканчивая с обувью.       Освободившимися руками Шастун дерганно срывает с глаз ткань, шумно выдыхает и, упершись локтями в колени, прикрывает лицо тыльной стороной ладоней.       — Угу, — высоким голосом коротко отвечает он.       — Все закончилось, — пытается достучаться Арсений.       — Щас! Щас… — Будто просит он и сглатывает вязкую слюну, пытаясь прийти в себя. Арс сжимает челюсти. Ему неспокойно от всего этого. Он старается как можно скорее освободить ноги парня от повязок, а дальше просто поглаживает его колено и смотрит, уже зная, что предпримет дальше. Сережа напряженно прикусывает щеку: похоже Арсений не зря боялся последствий допроса для Антона. Тот сейчас сидел совершенно потеряно. Он будто закрылся от всего мира, а ведь опасность уже миновала.       — Пойдем, — вдруг говорит лейтенант и берет его за руку. Поднимается с пола и тащит парня за собой к выходу.       Матвиенко сочувственно мотает головой и негромко говорит другу вслед:       — Камеру выключить не забудьте, — тяжело выдыхает и переключается на координацию работы опергруппы. Попов на ходу опускает глаза на свою рубашку. Действительно. Он касается пуговицы, в которой запрятана спецтехника, и, зажав кнопку, прерывает съемку. А Шастун плетется за следователем. Его заводят в какое-то помещение, которое оказывается общественным туалетом, и Антон, наконец почувствовав, что может больше не держать все в себе, вырывается из хватки и с силой приваливается к стене, звучно ударяясь об кафель головой. Звук эхом отдается по уборной.       — Ты актер, бл*ть, на миллион, — Шастун вжимается в стену и трет руками глаза, будто хочет забыть и развидеть все, что только что происходило. Его дыхание тяжелое, сердцебиение быстрое, мысли спутаны.       — Эй, — Попов тут же подлетает. Перехватывает внимание парня на себя и на момент сейчас. Аккуратно отодвигает руки Антона от его лица и взволнованно ловит взгляд. — Все хорошо, Шаст. Я с тобой, — Арс в одно движение обнимает парня, прижимая к себе так плотно, как это только возможно. — Тебе нечего бояться, — выдыхает в такт с ним, чтобы слиться и направить в нужную сторону. Дышит в унисон и гладит, согревая и успокаивая. — Что тебя задело? Что напугало больше всего?       Шастун презрительно морщится. Ему не нравится признавать, что он не смог удержать контроль над эмоциями, как это смог Арсений (о том, что это утверждение спорное, он почему-то не думает). Ему не нравится признавать, что он действительно испугался.       — Это бессмысленно, ничего такого не было. Ты врал, я видел это, — уверяет он. — Все хорошо, — говорит, но в противовес словам жмется от всего сердца. Впивается пальцами в спину детектива. Арсений, которого от следов ногтей сейчас спасает только полицейская куртка, все это улавливает. Он утыкается носом в ямочку у ключицы и начинает покрывать ее успокаивающими медленными поцелуями.       — Шаст, — как же нежно он это произносит, — я серьезно. Мне надо, чтобы ты сказал, — хриплый голос разносится прямо у уха. Антон берет паузу, потому что сомневается. Потому что борется против своих чувств за право сделать вид, что все в порядке. Борется, но проигрывает.       — Ты… говорил “разве можешь ты кому-то искренне быть нужен”. И, — он морщится, отгоняя чувство, что снова проигрывает своим эмоциям, — я знаю, что ты так не думаешь, и, если бы это было сказано в форме утверждения, а не вопроса, твои глаза покраснели бы. Я понимаю. Но все равно не могу выкинуть этого из головы. И, бл*ть, не начинай говорить, что сказал такое только для операции, что это все хрень собачья. Я это знаю! Так что…       — Хорошо, — мягко перебивает Арсений, не давая уйти в дебри, а сам делает себе пометку. — Что еще?       Поцелуи в шею, подбородок, мочку уха. Шаст почти неосознанно откидывает голову назад, направляя Попова. И тот следует за ним беспрекословно. Мягко отводит волосы на шее и касается губами открытого затылка. В груди Антона боль от воспоминаний, но в животе чертовски приятно тянет от такой близости.       — Ты… — Это оказалось самым тяжелым. — Когда он наклонился и взял меня за подбородок, — Антон внутренне весь сжался и даже несколько оттянул от себя Попова, — ты ничего не сделал. Я имею в виду, даже не дернулся. А ведь ты не мог знать, что было в его голове. Он мог меня ударить. Но тебе, — парень сглотнул, — успех операции будто был важнее.       Арс на секунду прикрыл глаза, выдыхая. Вот оно что. Это ключевое.       — …Угу, понял. Я тебя услышал. Что-то еще?       — Дальше все пошло как по накатанной, и все слова просто дополняли эту картинку. Про брошенного ребенка и…       В этот момент в коридоре послышался шум шагов, и Шаст умолк. Арсений отстранился, кинул взгляд на дверь, потом на Антона:       — Давай-ка немного переместимся, — сказал он и потащил парня за собой в туалетную кабинку. К счастью, тут они были представлены отдельными небольшими комнатками, что давало хотя бы некоторое ощущение уединения. Зайдя внутрь, мужчина закрыл дверь на щеколду и прислушался: топот исчез. Арсений повернулся к Шасту и увидел, как тот снова прислонился к стене. Его желание все время держать спину прикрытой давало понять, что у Антона все еще сильно нарушено чувство безопасности. Мужчина медленно подошел к нему и накрыл щеки своими руками. Пауза на то, чтобы в тысячный раз поймать взгляд.       — Что-нибудь еще тебя задело?       Шаст мотнул головой.       — Это все.       — Хорошо, — Арс грустно улыбнулся уголками губ. — Я буду повторять это столько, сколько понадобится, — смотрит. Смотрит внимательно. — Я твой, Шаст. Беспросветно и окончательно, понимаешь? Ты можешь мне довериться, — и, конечно, его глаза голубые.       — Я знаю…       — Знаешь, но сейчас не помнишь, — мягко поправляет Попов.       Это было попадание. Шастун закусил губу. Арсений перехватил глазами это микродвижение и невольно задержал взгляд на губах дольше нужного. Он не тянулся, не касался их, хотя очень хотел. Губы для него были под запретом. Почему-то именно сейчас он не чувствовал, что имеет права их целовать. Будто не был уверен, что Шаст тоже этого захочет. По крайней мере, пока ураган в его голове не уляжется.       Арсу нужно разрешение.       И он его получает. Антон мгновенно перехватывает этот взгляд, и парня накрывает желанием убить расстояние между ними. Он столько натерпелся за последний час, что сейчас ему остро необходим Арс. Ему нужно залечить свежие раны Арсом. Ему нужно забыться в Арсе. И его сорвало. Стоило Антону только отлепить затылок от стены, как полицейский, уловив этот порыв, тут же ринулся навстречу, буквально врезаясь в губы парня.       А Антон не разменивается: сразу приоткрывает рот, запуская мужчину глубже. И жмется, жмется, жмется, как умалишенный. Руками вплетается в волосы и впечатывает в себя.       Попов шумно выдыхает через нос, опаляя горячим дыханием. Его кроет от напора, и он целует его в ответ. Прижимает к стене и ловит кайф, когда Антон не давится этим, не подчиняется, о нет. Он прогибается навстречу, притираясь бедрами к нему все плотнее. Извивается под касаниями и дарит в ответ свои, не менее настойчивые. Кроссовки скользят по кафелю от напряжения.       Арс действует по всем фронтам. Заглушив любые внешние раздражители, он становится главным объектом внимания для всех органов чувств Шаста. Арсений будет везде. Он будет жаром на губах, он будет отражением в глазах, его слова будут в мыслях Антона. Чтобы со всех сторон окружить теплом его внутреннего ребенка, который сейчас чувствовал себя уязвимым и потерянным. Попова тянуло к тому, чтобы покрывать эту кожу поцелуями, дать ему почувствовать себя любимым каждой клеточкой. И он рвался. От кожи к губам и обратно. Чтобы каждый раз, когда Антон вспоминал о том, что мужчина говорил ему там, в допросной, он вспоминал затем, что Арсений делал с ним здесь.       И Шаста бесконечно ведет от всего этого. Он слышит рычащие признания между своими громкими вдохами. Его полностью занимают собой голубые глаза и их внимательный разжигающий взгляд. Попов переместил губы на шею. Антон буквально чувствует, как под мокрыми поцелуями и укусами на коже расцветают синяки от засосов. Шансов не поверить в серьезность нет. Но ему все равно мало. Арсений оттягивает кофту, спускается к ключицам, а Шастуну все равно мало. И он полностью отключает мозг и концентрируется на чувствах, потому что иначе не насытиться. Иначе его не отпустит. Попов вновь прикипает к губам парня, посасывает нижнюю, цепляет зубами верхнюю. Но он чувствует то же самое: мало. Арсения тоже безумно тянет. Его рука проскальзывает между телами и накрывает пах Антона, замирает. Мужчина улавливает возбужденное мычание на губах. Шастун реагирует мгновенно. Разрывает поцелуй, утыкается лбом в лоб Попова. В глаза лезет уже влажная челка.       — Ахх, — пытается он отдышаться, чтобы сказать хоть что-то членораздельное, — место не самое подходящее, может, не надо?.. — Антону, с*ка, не то, что хочется, чтобы Арсений продолжил, ему, бл*ть, нужно. Но они не могут себе позволить сейчас так далеко зайти. Они же, черт возьми, в полицейском отделении.       Попов тяжело дышит, мотает головой. Он чувствует то же самое, но…       — Я не могу ждать, пока мы найдем подходящее место, — в противовес своим словам, мужчина притормаживает, потому что хочет дать возможность Антону принять решение самостоятельно.       …И тот мнется всего одну жалкую секунду.       — Бл*ть, Арс, — стонет на выдохе и тут же тянет его на себя, благодарно ловя новые касания. Арсений его не жалеет, ласкает внизу в точности так, как парень любит. Антона выкручивает, выворачивает, мышцы сводит, сердце колотится. Он кладет руку на затылок Попова, вновь прижимает его лоб к своему и впивается глазами в его. — Скажи еще, — просит он и боится отвести взгляд.       — Я твой, — его рука пробирается под два слоя ткани, теперь касаясь напрямую. — Твой, слышишь? — Пальцы источают жар, от которого хочется отпрянуть, потому что страшно обжечься, и одновременно к которому хочется бесконечно льнуть. — И я бы успел, — Антон так хочет видеть его голубые глаза, чтобы окончательно и беспросветно поверить, но не выдерживает и срывается. С очередным движением руки Арса, он пропускает вдох, закатывает глаза, а потом закрывает их, полностью отдаваясь ощущениям. Он впивается пальцами в спину мужчины, прижимает Арсения к себе и слышит рычащее и уверенное на ухо:       — Я, черт возьми, не позволил бы себе не успеть.       И он верит.              

***

      Арс сидел на заднем сидении Сережиной машины и гладил волосы почти спящего на его коленях Антона. Сам Матвиенко сосредоточено следил за дорогой и на пассажиров никакого внимания не обращал.       На улице уже стемнело. Попов следил за мелькающими огнями вечернего города и думал. Очень много думал. Ему еще понадобится время, чтобы прийти в себя и принять все, что произошло сегодня. И одна из таких вещей…       — Шаст, — негромко обратился к парню следователь, и тот приоткрыл глаза. Арсений звучал гнусаво и неуверенно, — пожалуйста, пообещай мне, что мы никогда это повторять не будем, — Антон повернул голову, чтобы видеть глаза полицейского, и чуть нахмурился, как бы задавая немой вопрос. Попов переложил руку на его макушку. — Я почти забылся. Делал все, что мог, и все равно почти забылся, — мужчина сжал губы. Он выглядел таким уязвимым. — Прости.       Морщинки на лбу Антона быстро разгладились, и лицо приняло мягкое и спокойное выражение. Парень поднялся с колен Арсения и приблизился, положив руку на щеку полицейского. Он долго рассматривал его лицо, заглядывал в глаза и то и дело опускал взгляд на губы. Долго держался в сантиметре от поцелуя, пока наконец-таки не коснулся тонких губ почти невесомо. Чуть отстранившись, он вновь посмотрел на своего мужчину. Это и был ответ.       — …Когда приедем домой, расскажешь, как вы познакомились с Андреем?