Спустя несколько дней
На данный момент все дома, и каждый делает своё дело. Чонгук сейчас заканчивает смотреть документы, что ему недавно дала секретарша. Информации там было действительно очень много, и на этот весь просмотр ушло много времени. Большинство из того, что было распечатано, обрадовало Чонгука, но было и то, что заставило вспомнить прежние времена — когда он ещё ходил в колледж, встречался с Ёнджу, а его отец был директором компании, которая просто процветала. Конечно, слезу он не пустил, ведь уже привык к тому, что родного человека нет рядом. Уже шесть лет. Уже шесть лет его нет, нет его жены. Уже шесть лет он с Тэхёном, которому отдаёт своё существование и не жалеет.
Закрыв папку, Чонгук облегчённо вздохнул, а затем встал с кресла. Спина затекла, задница тоже. Сейчас он разминается, а затем чувствует чувство, словно он скинул с себя камень весом килограммов сто.
После этого он идёт к Тэхёну, который в данное время должен был делать уроки. Ну или заканчивать.
Выйдя из своего кабинета, он спрашивает у охранника:
— Где Тэхён?
— У себя в комнате, господин. Недавно к нему зашёл Сынхо, не знаю, может, помочь.
— Хорошо, — Чонгук быстрее хочется заменить этого Сынхо на себя, поэтому он быстро идёт в нужную комнату.
Открыв дверь, он немного впал в ступор. Какого, простите, х*я?
Сынхо сейчас играет с Тэхёном, неся того на спине, словно лошадь всадника. Тэхён радостно смеётся, и этот момент завис у Чонгука на глазах. Чувство в душе такое, словно тебя предали, словно взяли твоё, словно разлучили с самым дорогим. Ну в общем, неприятное чувство.
— Сынхо. Поставь его, — кажется, они Чонгука не сразу заметили, ведь, когда он только зашёл в комнату, продолжали играть.
— А, да, хорошо, — тот ставит Тэхёна на землю, а затем чувствует неловкость. Чонгук злится? Что сейчас будет?
— Папааа! — Тэхён, как только увидел папу, бегом бежит к тому и обнимает за талию, утыкаясь щекой в его живот. — Ты уже закончил?
— Да, ТэТэ, закончил, — Чонгук заботливо гладит его по голове, а затем отстраняется. Хотелось бы и дальше вот так стоять, обниматься, но сейчас нужно узнать важное: с какого это перепуга этот Сынхо носит Тэхёна на руках? — Ты тут подожди нас, а мы с дядей Сынхо выйдем и поговорим.
Сынхо сглатывает. Неужели Чонгук так сильно ревнует своего сына к нему? Но почему?
— Ладно, — Тэхён бежит на кровать, делая вид, что начинает играть, но сейчас у него в плане: послушать то, о чём говорят старшие. Он знает, что так делать нельзя, но любопытно очень.
— Пошли, — Сынхо послушно выходит, и Чонгук закрывает за ними дверь, отходя на пару шагов. — Что это было?
— Простите, господин Чон, я думал, ему так будет веселее, ведь, когда я зашёл к нему, он грустил, — в голове у охранника «лишь бы не уволил, лишь бы не уволил» на повторе стоит. Эта работа ему очень дорога, ведь не везде найдёшь такие огромные деньги.
— Ты знаешь, почему он грустил? — Чонгуку не нравится, когда Тэхён грустит, вернее даже, он это ненавидит. Он хочет видеть на его лице только радостные эмоции.
— Нет… Я зашёл, а он ничего не делал. Даже уроки не делал. Просто сидел и смотрел в одну точку. Потом я у него спросил: «Почему такой хмурый?». Он сказал, что не хмурый. Короче, говорить он мне не хотел, поэтому я таким способом пытался его развеселить, — на лице он спокоен, но в душе волнение ураганом бушует. Будто родители бить собираются за сделанное плохое дело.
— В следующий раз сообщай обо всём мне и больше так не делай, иначе я тебя лишу работы, — сделал вывод Чонгук.
Сынхо всё ещё не понимает, почему Чон не позволяет им общаться с Тэхёном ближе, чем с просто сыном своего начальника. Он же не влюблён, чтоб такое запрещать.
— Да, господин, — виновато опустил голову.
— Можешь идти. Я позову, если понадобишься.
— Хорошо, — поклонился, а затем попытался быстро исчезнуть из поля зрения Чонгука, чтоб лишний раз того не злить.
Этот разговор был довольно спокойным, но серьёзность Чона так и плясала на нервах Сынхо.
Гук пошёл к Тэхёну.
Тэхён же в это время слушал, о чём они говорили, притулившись ухом к закрытой двери. Звук был приглушённым, но большинство слов были понятные. Когда они почему-то замолчали, Тэ нахмурился, а потом пытался понять, почему прекратили. Он бы так ещё долго стоял, но внезапно возле двери раздался звук шагов, поэтому Тэхён быстро побежал и плюхнулся на кровать, словно сбегал от призрака.
И как раз в этот момент в комнату заходит Чонгук, закрывая за собой. На его лице вы точно увидели бы танцующих маленьких чёртиков. Но когда Гук увидел сына, то это всё словно под землю провалилось, и его брови расслабились, а на лице появилась еле видная улыбка. После этого он подходит к Тэхёну, присаживаясь рядом на кровать.
Тэхён же выглядел так, словно у него фотосессия: лежит на кровати в интересной позе, так как не успел нормально лечь до прихода отца, одеяло скомкано, волосы взъерошены. Чонгук вскинул бровь, рассматривая это всё.
Наконец, Тэхён сел нормально, поправил свои волосы, одеяло пока что не думал, а затем обнял папу, что того приятно удивило.
— Тэхён~а, мне дядя Сынхо сказал, что ты грустил, — зарывается рукой тому в волосы. — Ты же грустил?
Тэхён прячет своё лицо в его груди и видит перед глазами чёрную ткань футболки, ничего не говоря. А молчание, как говорится в народе, — знак согласия.
— Расскажешь мне? — Чонгук всё-таки отец, ему нужно знать причину любого настроения своего сына. Да и они не чужие, а близкие, которые должны доверять друг другу все свои тайны.
— Я не грустил, — отзывается Тэ, всё ещё сидя с зарытым в футболке лицом.
— Я тебе не верю, — слегка улыбается тот. — Дядя Сынхо мне всё рассказал.
— Пфф, откуда он знает, что я грустил? — недовольно говорит Тэ, дуя губки.
— Он видел. Так что рассказывай. И знай, что если тебе плохо, грустно, одиноко, печально, ты в любой момент можешь подойти ко мне, обнять и сказать: «Папа, поддержи меня». Я всегда тебе помогу, ведь ты — единственное дорогое, что у меня есть. Я живу для тебя.
Столько приятных слов сейчас нагрело душу маленького Тэ. Безумно приятно, что папа так считает, что папа так нежно говорит и по-доброму объясняет. Тэхён не раз убеждает себя, что его папа — самый настоящий папа, который со своей любовью к нему напоминает ангела или даже, не побоюсь сказать, Бога.
Мальчик сильнее обнимает отца, тем самым получая для себя невероятную поддержку и душевную теплоту. Ну как папу можно не любить? Никак. Его невозможно не любить.
— Я вспомнил что-то, когда был в садике… — Тэхён немного остраняется.
На душе бредут сомнения насчёт того, как папа отреагирует на это. Может, стоить сказать что-то другое? Или всё-таки продолжить?
— Что ты вспомнил? — Гук начинает гладить того по волосам, мол, всё хорошо, можешь продолжать.
Тэхён решает сказать правду и всё как было.
— Ну… Я тогда рисовал нас с тобой… И потом ко мне подошёл мальчик и забрал этот рисунок. Я вот побежал за ним, чтобы забрать, но он там уже всё испортил.
Чонгук собирается сказать, что в этом ничего страшного нет, но Тэхён продолжает, опередив его:
— Я рисовал карандашами, а он дорисовал какую-то тётю ручкой и сказал, что это «мама».
Вы слышите, как перестали звучать звуки? Видите, как остановилось время? Именно сейчас в Чонгуке будто всё замерло, хотя на самом деле всё заострилось в тысячи раз, например, стук сердца стал громче и быстрее отдаваться в висках.
— Я сказал, что я не знаю никакую «маму»… — после этих слов Тэхён замолчал, ожидая хоть какое-то слово. А может и не ожидая… — А ты же знаешь, что это за «мама»?
Хотелось бы сказать: «Ты что, с ума сошёл или с дерева упал? Да кто же на этом свете диком не знает слова «мама»? Ты инопланетянин или не такой, как все?» Но ведь дело вовсе не в этом… Просто Тэхён рос без мамы, а отец ничего не говорил об этом, не считая за слишком нужное. Вот такие вот теперь пельмени сварились. Ну почти.
Та бля не молчи, Чонгук!!! Тут ребёнок ответа от тебя ждёт!!!
И спустя полчаса (это, конечно же, перебор) из его уст вылетело пару слов.
Вот умеет же автор портить вам атмосферу, да?
— Знаю, — пауза и взгляд в пол. — Это тот, кто тебя родил. Вернее, родила.
— А разве не ты меня родил? — Тэхён, который ничего не знает про роды.
Чонгук засмеялся. Сейчас его сын просто спас ситуацию от слишком большого напряжения.
— Нет, Тэхён~а, не я, — Гук, я ща спорю на миллион долларов, что у тебя в голове стопудово витает такое: «Ах, какой же я дебилина, ну какого хрена я не общался с ним на эту тему? Ах я дебилина».
— Ты не мой папа?! — это кричащее удивление услышали даже некоторые охранники на втором этаже и думали, что же там происходит.
— Нет-нет, Тэхён~а, я твой папа, — этот момент Чонгука сейчас не расстраивает, а наоборот — до слёз смеха доводит.
— Ну так меня же не ты рожал!
— Не я.
— Ну? — ждёт от папы каких-то объяснений. Вот это поворот, конечно. А Тэхён тут уже собрался в любви признаваться своему отцу (шутка), но, видимо, не получится (шутка).
Чонгук вздохнул, успокоился, а затем посмотрел на сына, который метал в него огни своими глазами, стоя на полу с руками на боках.
— Мама — это женщина, которая рождает ребёнка, а затем всю жизнь любит его и заботится о нём. Мужчины не рожают, Тэ.
— То есть меня женщина родила? — Тэхён немного загрустил, а затем сел рядом с папой.
— Да, Тэхён.
— Но ты же мой папа…
— Да, малыш, я твой папа. Твой родной папа, — кстати, да, родной. Но насчёт мамы Чонгук очень надеется на то, чтоб Тэхён не воспринимал эту новость слишком всерьёз.
— А мама?
— Ну, понимаешь… Короче, всё дело началось так: я познакомился с женщиной, которую полюбил, а она полюбила меня, мы поженились, а потом она родила ребёнка…
— Меня? — перебивает.
— Тебя. Но… — его снова перебили.
— Это прям как в сказке. Принц женится на принцессе, и у них появляется ребёнок, да?
— Именно, — улыбается. Ведь, кажется, Тэхён его правильно понял.
— Ну так, а где моя мама? — Чонгук, ты попал в трудное положение.
Я тут ухожу, а ты сам выкручивайся. Так тебе и надо.
— Она уехала на Мальдивы на восемь лет.
КХЭМ, КХЭМ, простите, что?! Окееей, я пришла обратно. Помогу тут тебе. А то без меня совсем базар свой не фильтруешь.
— Она уехала на Мальдивы на восемь лет.
Вот так-то лучше. А теперь включаем фильтрацию базара Чонгука:
— Она умерла, Тэхён…
Шокирующая новость.
— Как? Почему? Когда? — и сразу множество вопросов…
— Давай не будем об этом, — он встал, чтоб просто встать, но Тэ подумал, что он собирается уйти, поэтому взял того за руку и сказал:
— Давай будем, — хмурится, а затем дуется, мол, если бля не скажешь, я обижусь, и ты пойдёшь нахрен.
— Ну, Тэ, — он повернул голову и увидел это недовольное личико. Взгляд почему-то упал на губы. На эти милые маленькие губки его малыша ТэТэ.
Именно сейчас далеко-далеко в голове пронеслась мысль, где он эти губки целует.
Чонгук откинул эти мысли глубоко-глубоко в жопу, потому что поцелуй в губы с родным сыном — это, как минимум, странно. С виду он не подал виду, что ему предложила его несчастная головушка. Сейчас же, быстренько вспомнив, что они с Тэхёном будут, он вздохнул, а затем сел на кровать, готовясь к нервотрёпке в виде воспоминаний о смерти его жены…
Чонгук посмотрел на сына, а затем начал, опять сделав глубокий вздох.
— Она умерла, когда ты был ещё совсем маленьким. В аварию попала, — сказал он коротко.
Ну да, действительно. Зачем же говорить всё? Тэхён всё равно ещё маленький, мало что понимает. Возможно, стоит рассказать всё в деталях, когда он подрастёт? Да и нервы себе Гук как-то не очень трепать хочет. У него ещё вся жизнь впереди.
— В аварию? — Тэхён пока что не чувствует никакой грусти, возможно, кое-что смешанное. Может, дело в том, что ему мама словно незнакомый человек, которого он никогда не видел.
Ну, в принципе, всё так и есть. В жизни зачастую люди не плачут за теми, с кем не были близки или знакомы.
— Да. В автомобильную аварию.
— На машине в аварию попала? — переспрашивает, чтоб точно убедиться.
— Да.
— И после этого со мной остался только ты? — кажется, Тэхён понял в чём дело, поэтому сейчас задаёт эти вопросы, от которых Чон хмурится. Он не думал, что Тэ сразу поймёт.
— Да.
— А ты любил маму?
Чонгук уже задолбался отвечать «да», поэтому говорит целым словом:
— Любил. Сильно любил. Я много плакал после её смерти, — режим «Пожалей меня» включён. Ну, а что же вы ещё хотели? Взрослые тоже нуждаются в поддержке. Однако Чонгук не хочет вызывать жалость (ну разве что чуть-чуть), он просто сказал, как есть.
Он скучает по Ёнджу. Безумно. Хочет обнять её, сказать искренно «прости за всё» и на этот раз никуда не отпускать, чтоб больше не было такого ужасного сердцеубивающего случая. Вот только поздно уже. Всё уже случилось, и ничего больше изменить нельзя. У него остался только Тэхён. Его маленький Тэхён, который своей улыбкой исцеляет внутренние раны. Чонгук совершенно не знает, что будет делать, как будет жить, если совершит ещё одну крупную ошибку в виде потери этого чуда. Но он точно знает, что жизнь дальше у него будет наперекосяк.
— Любил сильнее, чем меня? — Тэхён с осторожностью задаёт этот вопрос, ведь очень боится услышать ответ «да». У него тоже есть ревность. Детская только. Возможно, ревновать совсем не стоит, но…
Чонгук молчит. Он никогда не задумывался об этом, поэтому ничего не может сказать. Но в голове сидит строка «с этим срочно нужно разобраться».
Тэхён ждёт, терпеливо ждёт, но когда молчание затягивается, у него словно что-то рушится внутри, потому что, кажется, папа ничего не говорит, чтоб не обидеть его, ведь выбрал эту «маму». Это внутреннее разрушение показывается снаружи в виде вытекающих из грустных глаз слёз и первым всхлипом.
Чонгук же, что всё это время смотрел в пол, рывком поднимает голову, боясь увидеть то, что так ненавидит.
Но это оказывается именно оно. Его Тэхён сейчас плачет, а Чон уже готов идти и биться головой об стенку за то, что не подумал о том, что его долгие раздумия заставят ребёнка плакать. Он-то выбрал окончательный результат, но ещё немного метался, верный ли он.
Но увидев снова этого зайчонка, сомнения отпали в сторону раз и навсегда.
Гук притягивает к себе сына, крепко обнимая и утешая таким приятным для слуха:
— Не плачь, мой сладкий, я тебя люблю намного больше, — и эти слова не только потому, что Тэ плачет. Они ещё и потому, что именно его сын стал частью жизни Гука. Большой частью. Даже больше, чем Ёнджу.
И именно сейчас Чонгук решает отпустить её. Хватит держаться за прошлое, потому что оно уже прошло. Уже ничего изменить нельзя. (Но, конечно же, если ты продал душу дьяволу, то, может, и получится.) Поезд уехал.
— А почему так долго думал? — Тэхён очень был рад услышать то, что хотел, но что, если папа соврал?
— Я решал. И решил.
— А ты меня правда любишь больше? — опять полон надежды вопрос.
— Правда, малыш. Намного больше. У меня кроме тебя никого дороже нет, запомни это и больше никогда не задавай таких глупых вопросов.
— Почему глупых? — шмыгает носом, а затем вытирается рукавом. Чонгук этого пока что не заметил, но, когда заметит, Тэхёну небольшая крышка будет.
— А вспомни всё время, что ты со мной, и тогда поймёшь, почему глупых, — Гук мягко целует сына в макушку, а затем отстраняется, идёт в сторону выхода из комнаты и выходит, направляясь к себе в комнату. Он ушёл, чтоб дать маленькому Тэ подумать, вспомнить всё прошлое и понять, что папина любовь к нему действительно очень сильна.
Тэхён остаётся один в комнате, которая после хлопка двери погрузилась в тишину. Он садится на кровать, которая до сих пор в неаккуратном состоянии, а затем берёт в руки большого плюшевого кролика и обнимает его (как я недавно говорила, кролики ему полюбились очень, и теперь их больше всего в его коллекции игрушек), задумываясь о словах папы и временами шмыгая носом.
Хорошенько подумав минут восемь-десять, он это понял. Его вопросы правда были глупыми. Сейчас он хочет пойти к папе, чтоб сказать это, поэтому откладывает кроля в сторону, а затем встаёт с мягкой кровати. Идёт к двери, собирается открывать, но замечает у себя на рукавах следы недавнего плача.
Эти сопли папа, слава Богу, не заметил. Но чтоб не замечал и дальше, Тэ быстренько снимает эту кофту, бросает её на кровать, находит в гардеробе чистую и как раз подходящую, надевает её и теперь с ощущением чистоты открывает дверь.
Рядом стоит дядя охранник, который замечает вышедшего Тэхёна и спрашивает:
— Ты куда?
— Я к папе, — закрыв дверь, он осматривает коридор дома, а потом и самого дядю. Это тот самый, который успокоил его во время грусти. На нём сейчас почему-то чёрные очки. И они Тэхёну очень нужны. — Дядя Сынхо?
— Что, Тэхён? — смотрит на мальчика, который любопытным взглядом смотрит в его, казалось бы, глаза, что очень странно, но на самом деле:
— А вы дадите мне свои очки? Очень надо.
— Зачем? — удивляется. А разве у Тэхёна своих нету?
Та бл*ть, не жадничай и дай ребёнку то, что хочет!
— Я же сказал, что надо, — дуется. Если он не даст ему очки, то Тэ включит режим «Злобный мальчик».
— Но зачем? — хмурится.
Ля, Чонгугу, ты бы хотя бы следил бы за тем, кого нанимал. Жадина та ещё, по мнению Тэхёна. А ещё и придирчивый.
Тэхён же складывает руки на груди, топает злобно ножкой и говорит, дуясь:
— Надо!
— Что здесь происходит? — говорит охранник, который только что подошёл к ним, услышав их разговор.
— Дядя Хун, — обращается Тэ к подошедшему, — дядя Сынхо не хочет давать мне свои очки. А они мне очень нужны.
— А зачем они тебе? — …
Снова то же самое «зачем»… Тэхён сейчас закатил бы глаза, но не умеет.
— Ну надо… — он расслабляется и теперь жалостливыми глазками смотрит на этих двоих. Нет уж, он от них не отстанет, пока не получит то, что ему надо.
— Тэ, ты же понимаешь, что мы не можем тебе давать то, что не разрешил твой отец?
Ну вот что за зануды, а? Не проще было просто дать?
Тэхён опять хмурится и идёт от них куда-то. Охранники думают, что он от них отстал, но нет… Обратно он возвращается с дядей… Минхо. С которым, между прочим, договорился: если тот даст ему очки дяди Сынхо, то Тэ даст ему три чупа-чупса. Тот согласился, ведь почему бы и нет?
— Сынхо, я это у тебя одолжу, — Минхо забирает у него очки, а затем говорит своё: — лучше давай то, что просит Тэхён, иначе лишишься работы, — и ухмылка. — Пошли, Тэ, — Тэхён берёт его за руку и они идут в сторону комнаты Чонгука.
Сзади остались остолбеневшие дяди, которые чувствуют себя как-то низко… Ну да, они могли бы и дать, ведь это не какое-то там говно в виде говна, а всего лишь очки.
Ну не пойдёт же Тэхён убивать ими кого-то?
— Вот, Тэ, держи, — отдаёт очки Тэхёну. — Только зачем они тебе?
Ну вот… Опять это «зачем»…
— Надо, — улыбается. Они ему понадобятся для кое-чего, связанного с папой.
— Ну ладно, — он видит, как Тэ забегает к Чону в кабинет, а сам почесывает затылок. И все эти разборки всего лишь для того, чтобы получить какие-то очки…
Тэхён заходит к Чонгуку, а затем видит, как тот с кем-то разговаривает по телефону, ходя по комнате. Разговор был не спокойным, а таким, будто отец с кем-то ругался. Тэ понял, что зашёл не вовремя, но да ладно.
Тихо проскочив вглубь комнаты, он сел на кровать, а затем начал внимательно наблюдать за тем, как Чон нервно ходит. Надев очки дяди Сынхо, он умостился поудобнее и начал прислушиваться. И, кстати, Гук его не заметил.
— Да какого чёрта, Донук?! — Донук — это тот самый господин Ли, который когда-то, года два назад, приходил к Чонгуку в компанию на встречу.
Ли что-то говорит в телефоне, чего Тэ не слышит, а Гук отвечает:
— Ох, бл*ть... — это слово не должен был услышать Тэхён, но он услышал... И теперь хмурится в непонимании такого, что это. Похоже на плохое слово. — Это срочно надо убирать, иначе компании крышка.
Опять Донук ему что-то говорит. Чонгука это, походу, не устраивает.
— За день?! Ты издеваешься?! — хорошо, что в комнате Гука есть звукоизоляция стен, а то сюда посбегались бы все охранники. — Как раз таки за день это всё разлетится даже к чёрту на рога!
А Чонгук страшненький, когда говорит в таком тоне...
— Да какого х*я?! Значит так, либо эти идиоты убирают это за четверть дня, либо я лишу их работы и не дам устроиться на новые. И ещё, найми людей, чтоб найти этих придурков, которые распространили этот собачий бред, — Ли что-то говорит, и после этого Чонгук кладёт трубку, проговорив «давай». — Идиоты, — выражается он, когда положил на стол телефон. И вздрагивает, положив руку на сердце, когда слышит сзади:
— Кто?
Чонгук поворачивается и видит перед собой Тэхёна в чёрных очках, который выглядит так, словно слышал всё, что тот говорил.
Ну Гуку, конечно же, под землю провалиться хочется от того, что не рассчитал всё возможное и не подумал о том, что в любой момент в его комнату может зайти Тэ.
— Как много ты слышал? — а сейчас вопрос, который покажет, насколько Чонгук лоханулся.
— Мм... — Тэ задумывается, а потом вспоминает. — Ты тогда вроде сказал, — немного кашляет, а затем пытается повторять так же, как и сказал папа: — «какого чёрта, Донук?!» — с одной стороны, Чонгуку хочется умереть от милоты, а с другой, провалиться нахрен, ведь Тэ слышал почти весь разговор. А помнится мне, там ещё два мата было.
Чонгук не знает, что сказать.
— Пап, а кто такой Донук?
— Донук — это мой друг. А ещё он заместитель в компании, короче, помощник мой, — до этого Гук стоял недалеко от Тэ, но сейчас он сел. Потому что от нервов ноги на полу трудно стоят.
— А почему ты плохие слова говорил? — Чон как-то рассказывал про них, типо: «Такое говорить нельзя. А особенно маленьким».
— Ну... Когда ты зол, то они иногда сами вылетают, — пытается оправдать себя. — Но давай сделаем вид, что я их не говорил, а ты не слышал, хорошо?
Тэхён послушно кивает. Чонгук на это улыбается, мол, какой ты у меня послушный.
— Кстати, у кого ты очки украл? — говорит папа, детально рассмотрев их. Тэхёну он такие не покупал.
— Не украл, а взял. И то не я, а дядя Минхо, — Тэ специально не снимает их, чтоб показать, какой он крутой в них.
— А дядя Минхо у кого взял? — его рука сама по себе тянется к волосам сына, а затем он аккуратно поправляет их.
— У дяди Сынхо.
— Тогда почему взял дядя Минхо, если они сейчас у тебя? — не перестаёт улыбаться.
— А он мне их дал. Короче, я потом отдам, — невинная улыбка.
Кхм, Тэхён *типо шепчу на ухо*, у твоего бати ща крыша поедет от такого милого тебя. Поаккуратней тут.
— Ну ладно, — встал с кровати.
— Ты куда?
— Не знаю. Может, пошли телевизор смотреть? Ты сделал уроки? — даёт тому руку.
— Сделал уже давно, — он берёт отца за руку, и они выходят из комнаты. Рядом стоял удивлённый Минхо. Вид у него был такой, будто он подслушивал, но не ожидал того, что кто-то выйдет.
Чонгук решает не обращать на него внимания, ведь это свои всё-таки. Он ведёт Тэхёна на первый этаж, где у них большая гостиная, а в ней большая плазма.
— Кушать не хочешь?
Тэхён пожимает плечами. Ну типо, когда и хочешь, и не хочешь.
— Ладно. Садись на диван, включай телевизор, а я сейчас к тебе приду.
— Хорошо, — Чонгук пошёл в сторону кухни, а Тэ побежал к дивану и плюхнулся на него. Только немного неудачно. — Ай-ай... Больно... — приподнявшись, он увидел тот самый пульт. Слава Богу, цел, а то пришлось бы бегать кнопки на телевизоре нажимать.
Тэхён его берёт, садится удобно, потирает ушибленное место, а потом включает телевизор. Включается он на каком-то канале новостей, но Тэ это пролистывает, потому что новости вообще-то неинтересные. Через пару каналов попадает какой-то с фильмом. Мальчику вроде понравилось, поэтому он его оставил.
Через пару минут к нему приходит Чонгук, который ставит на стол возле дивана пару тарелок с вкусняшками, например, орешки и попкорн, пару бутербродов и сок. Выглядит вкусно, однако. То, что нужно для просмотра фильмов.
Папа садится рядом, приобнимая Тэхёна одной рукой.
— Что это за фильм? — берёт со стола бутерброд и даёт Тэхёну, после этого и себе. Ну. типо, да, сыну всегда первому.
— Не знаю. Просто фильм, — они начинают кушать и наблюдать за тем, что происходит на экране.
Ну, в принципе, довольно интересно. И фильм словно семейный был, что ли. То есть, смотреть было уютно.
***
Сейчас парни собираются ложиться спать, потому что перед телевизором они сидели долго. На часах 23:21. Это вообще редкий случай, когда Чонгук позволял Тэхёну смотреть так долго и не спать. Но сегодня, видимо, исключение. Да и наелись они. (Охранники тоже не голодные, не переживайте.)
— Тебе сказку читать? — говорит Чонгук, присаживаясь к Тэ, когда уложил того.
— Та не надо. Я и так уже спать хочу, — зевает.
— Уснёшь без меня? — вернее, без рассказов чонгуковым голосом.
— Угу.
— Хорошо. Тогда я пойду, — целует в щёку и собирается включить ночник, с которым Тэ раньше спал по ночам.
— Стой, не включай. Я попробую уснуть без него.
— Точно? — хитро улыбается. — А бабайку не испугаешься?
— Ну пааап... — делает грустную мину. — Не испугаюсь. Выключи.
— Ладно, — выключает ночник. — Спи сладко, малыш. Не забывай, что завтра в школу.
— Угу, — Чонгук снова перед сном целует его, а после выходит, перед этим выключая основной свет и прикрывая дверь, но не до конца, потому что кое-что хочет... С «невинной» улыбкой он уходит к себе.
После ухода папы в комнате стало тихо. Самое то, чтоб быстро уснуть. Через пару минут Тэхён засыпает.
Вот сейчас бы капут плану Чонгука, если бы не это: на улице начался дождь с молнией, из-за которой мальчик проснулся.
Он быстренько посмотрел в окно. Там дождь, а ещё эта молния пугает. Слишком громкая. Почему-то Тэ захотелось посмотреть на свою комнату, только он позже пожалел.
Вокруг темно, ничего не видно. Можно разглядеть только очертания чего-то.
Вот уже Тэхён начал бояться: перед ним стоят какие-то чёрные чудовища. Он укрыл себя одеялом с головой, но это не помогло, потому что именно в этот момент был очень громкий гром.
Ну всё, надо бежать.
Тэхён накинул на себя одеяло, а потом быстро-быстро побежал к папе в комнату.
Чонгук же в это время не спал. Ждал, когда Тэхён к нему прибежит. Он не закрыл дверь, чтоб Тэ испугался и пришёл к нему, но уже начинал плевать на это и засыпать. Только удивился, когда услышал гром. Значит, надежда на то, что Тэ ещё прибежит, есть.
И вот его желание сбывается. В комнату забегает, нет, врывается испуганный Тэхён и мигом ложится рядом прям в том самом одеяле, которое накинул на себя.
— Папа, ты спишь?
Чонгук не спит, но делает уставший голос, типо спал:
— Уже нет. Ты чего прибежал?
— Я не могу там спать. Там страшно, — двигается ближе к папе.
— А я же спрашивал у тебя, — он всё ещё «сонный», но в душе танцует от радости, — а ты говорил «нет, нет, выключай», — типо пародирует голосом Тэ.
— Ну вот значит не надо было выключать.
— Не надо было, — «Надо было», — думает и ухмыляется, а затем обнимает Тэхёна, чтоб тот не боялся, но удивляется. — Ты что, со своим одеялом прибежал?
— Да, — быстро убирает его, и оно падает на пол. Ничего страшного, пусть полежит, почувствует себя брошенным.
После этого Чонгук всё же обнял Тэхёна, а тот в ответ тоже.
— Всё, давай спать, — Гук тулится ближе, в то время, как мальчик мило дышит ему в ушко.
— Давай, — и чмокает папу в щёчку за спасение.
Чонгуку сейчас хочется выть на всю Корею, но он от силы держится и прижимает сына ближе к себе.
С хорошим настроением и минимумом страха они засыпают.
