Мальчик Мой

***

      Чонгук с Тэхёном снова расстались на несколько часов. Это слово так больно звучит, однако его не избежать. Ну не всегда, разумеется. Первый — на работу, второй — в школу.       Помните, вчера Чон разговаривал с господином Ли Донуком, но разговор этот был, мягко говоря, не очень? Так вот, сейчас же у него снова с ним встреча для того, чтоб это нормально выяснить и не трепать себе нервы.       Атмосфера в кабинете напряжённая, больно давит на виски. Чонгук читает Ли лекции, а тому приходится слушать. «Ну я же не виноват, что ты настолько популярен и влиятелен, и тебя хотят убрать из-за зависти», — мысли Донука остаются непроизношенными. — Вы убрали это за то время, что я сказал? — он держит в руках то самое «это», быстро пробегается по режущему глаза тексту, а затем сжимает в руках и выкидывает в мусорник.       Это его первый конфликт с каким-то ещё одним влиятельным дебилом, только неизвестным, который захотел убрать Чона таким способом.       Знаете, что такое спам, жёлтая пресса, реклама? Это всё словно большой кучей мусора свалилось вчера на Чонгука. Прям три в одном. Его соперник уговорил своих людей развешивать по улицам грёбанную лживую рекламу и печатать жёлтую прессу, и если бы ещё один день прошёл, тогда всё — трындец чонгуковой компании, ведь сплетни быстро распространяются.       Итак, спам — надоедливая реклама; жёлтая пресса — та же пресса, только ложь, бред, иногда — стёб; реклама — ну и сами знаете. В этом случае она была неправдивой. — Мы сделали всё возможное, — начинает Донук, всматриваясь в глаза напротив. Чуть-чуть выше — брови, сведённые к переносице из-за испорченного настроения. — Пытались убрать это за четверть дня, как ты и сказал. Этого времени не хватило, но мы всё равно убрали. Этот спам был на каждом шагу. Однако ты не волнуйся, это ещё можно исправить. Далеко не разлетелось.       Чонгук вздыхает, словно пытается смириться, а потом потирает переносицу и садится на кресло, так как от волнения насчёт будущего его ноги плохо держали тело. Он просто не должен потерять это всё, заработанное его кровью, потом и слезами. Нет, не сегодня. — Итак, — громче сказал он, серьёзно посмотрев Ли в глаза, — пишите статьи на разных порталах, будь то даже непопулярные сайты, печатайте в журналах… Да везде! Это наглая ложь, и меня пытались убрать. Нужно везде распространить это и как можно скорее. Понял меня? — Хорошо, мы сделаем всё возможное, — встаёт с кресла напротив Чона, когда тот сказал «тогда можешь идти», берёт портфель в руки и выходит из кабинета, перед этим проговаривая: — Хорошего дня, господин Чон. — Я надеюсь на тебя, приятель, — шепчет себе под нос Чонгук, массируя виски, а потом берёт стопку папок, которую недавно принесла секретарь, и кладёт рядом.       Звук отдаётся небольшим эхом в пустом и большом кабинете. Он открывает первую папку и начинает читать с первой строки. Это будет долго…

***

      Жёлтая пресса, реклама и спам — это всего лишь мелочи, которые чуть не сбили Чонгука с его крепких ног. Крепкие потому, что годами упорно трудился. Это так в двух значениях. Его ноги тоже крепкие, сильные и мощные, не зря в свободное время тренировался.       Только он даже не представляет, что будет дальше, ведь, как говорила его секретарша, компания буквально взлетает в небеса, но не дополнила, — где каждая преграда в виде врезающейся в нос птицы, а то и самолёта, будет на твоём пути. А там дальше уже и ракеты со спутниками и метеоритами.       Хотите узнать, о чём был этот бессовестный срач? Если да, то читайте внимательно…       Пример из всего, что было:       Заголовок: «Директор Чон Чонгук не тот, за кого себя выдаёт». Статья: «Всё это произошло шесть лет назад. Шесть лет назад он и стал директором компании «Samsung» после того, как удивительным чудом умерли его отец и жена в один день. …Получается, это он их убил, или был тем, кто запланировал их убийство?.. …Сейчас же компания странным способом становится всё популярнее, попадая в руки не только корейским СМИ, а и даже американским. Может ли это значить, что Чон Чонгук подкупил их?.. …Недавно пошёл слух о том, что его сын несчастен, так как отцу на него плевать…» И всякая фигня.       Последний абзац заставлял Чонгука от злости сжимать зубы, руки и вгонять ногти в ладони до белых следов, оставляя маленькие следы в виде полумесяцев. Ещё хотелось разгромить весь кабинет, но мужчина сдержался.       Ладно, они лезут в дела его компании, ладно, они пишут про него бред, но то, что они нагло лезут в его личную жизнь, где положено быть только ему и Тэхёну, и делают глупые выводы, причём пудря мозги людям, — это уже слишком. Эти люди совсем неадекватны, раз позволяют себе засунуть нос в чужую жизнь и портить её, рассказывая о ней другим. Что, своя не хороша, поэтому и к другим лезете? Мерзко, противно, ужасно. До звёздочек перед глазами.       Но это ещё не всё, что эти придурки написали о нём. Да-да, придурки, ведь людьми их назвать тяжело. Скорее, недоразвитые обезьяны с отсутствием таких важных функций, как «личное пространство, уважение и принятие».       О Чонгуке ещё был вообще какой-то бред что-то на подобии: «Чон Чонгук сам своей задницей родил сына» или же «Чон Чонгук отсосал своему отцу за то, чтобы стать директором».       Извиняюсь…       На это Чонгук просто молчит, закрывает глаза и уши. Правда, лучше умно молчать, чем тупо говорить. Это в первую очередь относится к обезьянам, потерявшим чувство совести и стыда.       Хорошо хоть то, что некоторые разумные люди и новостные центры плюнули на это, мол, разбирайтесь сами, это не наше дело. Но это пока что… В дальнейшем никто не будет плевать, всем будет интересно, ведь Чонгук уже распустил свои крылья и взлетает.       Вот тогда-то, в свободном полёте, начнётся его настоящая борьба с обществом или, как я говорила, с врезающимися в лицо птицами. Ой, обезьянами*.

Спустя несколько дней

      Чонгук места себе найти не может, он всем телом и душой ощущает, как дрожит. Его трясёт, пока он пытается найти потерявшегося Тэхёна. Да, мальчик потерялся в глубине этого большого города. Далеко зайти пока что он не мог, но Чонгуку хочется жалобно выть, словно волк на луну, и рвать на себе волосы, потому что с его сыном может случиться всё, что угодно. Это оплошность охранника, который недоследил. Чонгук обязательно пообещал ему устроить сладкую жизнь, но это после того, как найдётся или… не найдётся Тэхён.       На улице холодно, дует северный ветер, который слегка щиплет щёки. Дождь, недавно начавшийся, усиливается с каждой минутой. Но отцу глубоко наплевать на себя, но зато не наплевать на маленького беззащитного Тэхёна, который, возможно, в данную минуту плачет и хочет в родные отцовские объятия, где всегда спокойно, уютно, тепло; где он под защитой, под покровом.       Чонгук просто не знает, где того искать, куда идти, и это убивает его изнутри долгой мучительной смертью. Но он всё же бегает по улицам, мокнет до каждой ниточки и с надеждой расспрашивает прохожих, которые бегут в укрытие, не видели ли они маленького мальчика в чёрной куртке и с плюшевым зайцем в руках. Ответы всегда отрицательные, и это просто вызывает чуть ли не инсульт.       Тэхён потерялся чуть меньше двух часов назад. Перед этим, как говорил охранник, он с ним просто ходил гулять по улицам, ведь малыш очень хотел, но потом тот пропал. Будто сквозь землю провалился.       Чонгук решил не тратить время на вопросы и ответы с охранниками, которые можно получить позже, ему сейчас самое-самое главное — найти своего мальчика. Даже и та жёлтая пресса не была слишком страшной и угрожающей по сравнению с потерей родного мальчика.       Папа бегает везде, захлёбывается слезами, что иногда надоедливой пеленой встают перед глазами и мешают видеть. За ним охрана. Некоторые разделились, а некоторые остались рядом. Те предлагают на машине ехать, но Чонгук будто не слышит. Перед его глазами бегущие строки «где мой мальчик? Где мой Тэхён? Я должен найти его». Он кричит, зовёт того, но результатов нет.       Спустя полчаса он уже не выдерживает и позволяет себе выпустить наружу целый поток горьких слёз. Безумно страшно. Он не хочет терять своё счастье, он без него не сможет нормально жить, ведь он — его воздух, его наркотик, оставшийся в крови, которая своим течением заталкивает тот в самое сердце, где он останется навсегда, или прямым словом — вся жизнь.       Он задыхается от этой бережной и нежной любви к нему, но вполне позволяет продолжать это, заходить в тупик всё дальше, тонуть в океане всё глубже, доставая до самого дна, откуда не выберется, там и умрёт. Воды будут всасывать его в себя, даже если он будет сопротивляться и выбираться наружу. Это словно посмертное клеймо. А он и не против…       Его мокрые волосы растрепались, запутались, напоминая слипшееся гнездо. На красных щеках слёзы смешались с дождём. Красные губы Чонгук кусает чуть ли не до крови.       Он дрожащим, искренне обеспокоенным голосом спрашивал охранников, хорошо ли хоть Тэхён одет, не простудится ли, была ли на нём шапка, шарф. Его сын совсем же маленький, ему не трудно простудиться, а то и заболеть. Тот, наверное, боится. Боится быть среди множества незнакомых людей. Или он не среди них…       Чонгукова душа кричит и плачет, как и он сам. Содрогается в больных муках, её выворачивает. Судьба вгоняет туда острия ножей, металл которых пропитан ядом. Она, наверное, усмехается над Чонгуком, обнажая свои острые клыки. Когда-то и эти клыки будут во мне, — вместо Чонгука выдаёт душа…

Чуть больше двух часов назад

      Тэхён смотрел в окно, сидя на полу от него на расстоянии примерно четыре метра. Там, на улице, ветви деревьев шатаются от сильного северного ветра. Где-то издалека к ним по небу плывут густые тёмные тучи, закрывая собой яркое улыбающееся солнце. Во время такой погоды всегда на душе какое-то грустное чувство, тоска. Рядом с Тэхёном лежат пушистые игрушки, разумеется, подаренные лучшим отцом на свете. Пару минут назад мальчик опять игрался с ними, но игра закончилась на том, что в голову мальчика больше не лезли никакие сценарии, которые он озвучивает вместо игрушек, из-за погоды.       Он очень любит плюшевые игрушки, потому что они такие мягкие, словно антистресс. Своими ворсинками в виде шерсти напоминают нежные волосы папы. Совсем не то, что эти машинки, — не мягкие и ломаются. У него они есть, но он играется ними очень редко. Поэтому и Чонгук редко покупает.       Мальчику надоело просто сидеть, поэтому он встал с пола, взял зайчонка, который ему так сильно полюбился, и вышел из комнаты. Недалеко дяди охранники по имени Хун и Минхо разговаривали с друг другом. Им нельзя далеко отходить от Тэхёна, чтоб ничего плохого не случилось, ну, а если случится, то, чтобы сразу прибежать и решить проблему.       Тэхён идёт к ним, а затем отзывается, прервав их разговор: — Дядя Хун, я хочу на улицу, — мальчик взял дядю за пару пальцев и надул губки, говоря это.       Хун смотрит в окно, но ему не нравится то, что там происходит, поэтому он хмурится. — Тэхён~а, там неподходящая погода. — Ну и что? Я хочу туда. — Так там, возможно, сейчас начнётся дождь. Ты же видел облака? — Хун хочет изменить тэхёново мнение, поэтому настаивает на своём. — Видел я всё, — себе под нос отвечает Тэ, но Хун услышал.       Рядом стоящий Минхо просто молчал и слушал их разговор. — Так Вы не пустите меня? — Тэхён делает грустное лицо, а потом видит взгляд дяди Хуна, который точно говорил «нет». — А Вы, дядя Минхо? — умоляющими глазками посмотрел на второго. — Ты сильно хочешь?       Тэхён кивает, волнительно сжимая в руках пушистые лапки кролика.       Охранника умиляет его милый взгляд, и он сдаётся. — Хорошо, мы можем пойти, но ненадолго, — Минхо радует Тэхёна своим ответом, поэтому тот бегом побежал в свою комнату, чтоб одеться. — Минхо, ты уверен? Там же и в правду скоро дождь будет, — Хун пытается изменить тому решение, со смятением смотря в окно.       Тот повторяет его действия, но всё равно говорит: — Ну я же сказал, что мы ненадолго. А если начнётся дождь, то можно зонтик взять. — Улетит, — усмехается. — Почему? — хмурится. — Ну так ветер же. — Вот скажи честно, за кого ты меня принимаешь? За ребёнка, который не сможет удержать зонт в руках? — спрашивает Минхо, недовольно смотря на то, как тот прыскает себе в кулак. — Не, ну, а что? — вскидывает бровь тот, продолжая усмехаться, чем немного раздражает друга (?). — Представь только, — типо окунается в мир фантазий, — ты и так еле держишь зонт, а потом дует сильный ветер, и ты такой: «Ааай! Ты кудааа?», — последние слова пытался сказать как можно трагичнее и по-женски.       А Минхо не нравится то, как тот его подкалывает. — Хун, пойди обосрись, — твёрдо выдаёт он, а потом разворачивается и идёт к Тэхёну, мол, я не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.       Минхо открывает дверь, а потом видит, как Тэхён нелепо надевает на себя чёрную куртку сверху. Он на это улыбнулся, а потом подошёл и помог. — А где твои шапка и шарф? — Сейчас, — Тэхён открыл шкаф, а потом увидел нужные вещи на самой последней полке, которая сверху. Вообще, Чонгук специально положил туда это, потому что каждый раз, когда они куда-то собираются, ему хочется помочь. — А Вы можете достать? — и Тэхён также спрашивает у него или просит.        Чонгук тогда оставляет на его щеке нежный чмок и достаёт. Нравится, когда его просят о помощи. Особенно — ТэТэ. — Конечно, — Минхо даёт в руки тому однотонного цвета бордовый шарф и такую же шапку.       Казалось бы, такие возрастом, как Тэхён, должны носить что-то милое, яркое, но эти вещи лично выбирал мальчик, когда они с Чонгуком покупали одежду. Тот перечить не стал, поэтому купил то, что хочет Тэ. Просто дал сыну право выбора и не пожалел. Чонгуку самому нравится эта одежда на своём мальчике.       Тэхён надевает на себя шарф, а затем шапку. Натягивает посильнее на ушки, чтоб тем было тепло, а потом говорит: — Я готов. А Вы? — Мне только куртку накинуть. Ну пошли, что ли? — мальчик кивает, подхватывает любимого белого зайца, который напоминал папу (Тэ когда-то сказал это ему), а потом выбегает из своей комнаты.       Следом за ним идёт Минхо.       Они спускаются на первый этаж, идут в прихожую. Там Минхо надевает куртку, как и говорил, а Тэхён — обувь. После этого они открывают входную дверь, но охранника тут же чуть не потянуло в сторону, ведь ветер и в правду был достаточно сильным. Но это мальчику, видимо, совсем не мешает, ибо он с радостной улыбкой побежал вперёд.       Минхо в замешательстве, потому что как такая погода может нравиться? А тем более — маленькому Тэхёну, который, казалось, обожает солнышко и всякое такое. Но он идёт за ним, не забыв закрыть входную дверь. — Дядя Минхо, давайте ходить, — предлагает Тэхён, а потом залезает на бордюр, потому что захотелось.       Минхо его оттуда быстро забирает, так как тот может упасть, поскользнувшись, и всё тогда, пи*дец ему от Чонгука.       Мальчик дуется, когда его ставят на ровную землю, а потом выговаривает свои претензии: — Я вообще-то там ходить хотел. — Нельзя, — кратко отвечает старший, смотря на мальчика. — Ну почему? — недовольно хмурится.       Эти охранники вообще какие-то скучные и занудные, ничего не разрешают, мешают делать то, что надо. А вот папа Чонгук~и вообще другой. — Ты можешь упасть. А этого нам не надо.       Да шо ты п*здишь, Минхо? Вам надо в первую очередь деньги, а потом уже здоровье и безопасность Тэхёна.       Тэхён фыркает, показывает язык, а потом обиженно отворачивается, идя вперёд. Теперь вообще жалеет, что дал тому аж три чупа-чупса. И на один согласился бы. А то и на половину. — Бяка, — бубнит себе под нос мальчик, но Минхо всё услышал, поэтому поджал губы.       Ну вот почему этот мелкий Чонгука так любит, а ему вообще хрен? Чонгук вообще-то тоже ругается, не даёт много чего, и Тэхёну нормально. А когда это делают охранники, то вот сразу обзывается и язык показывает. Ну вот что за беспредел?       Кстати, вдалеке уже гром слышен. Тучи становятся всё темнее и быстро приближаются из-за большого ветра, который дует их навстречу городу. Но Минхо думает, что они с Тэхёном успеют погулять за это короткое время.

***

      Охранник с Тэ уже зашёл достаточно далеко. Успел купить тому пару вкусных булочек с сосиской, сыром и чем-то таким вкусным и пойти немного покататься на качелях. За это время Тэхён уже перестал обижаться на него, поэтому с удовольствием что-то рассказывал или вступал в диалог. «Вот так бы и сразу», — думал Минхо.       Но потом он понял, что ему будет самая настоящая п*зда. Посерьёзнее, даже если бы Тэхён упал.       Дело в том, что мальчик куда-то пропал. Вот-вот пару минут назад был рядом, ходил с ним, рассматривал улицы, людей, но того уже нет.       Охранник чувствует невероятную панику, которая окутывает его с ног до головы, а потом мечется, но начинает искать мальчика. Ветер становится всё сильнее, запутывая волосы Минхо, словно руками. Густые тёмные облака пугали, будто ухмылялись, где-то внутри их на части разрывала яркая молния. Они со своим запасом дождя уже совсем близко. Где Тэхён? Куда пропал? Что делать? Куда бежать? Где искать? Может, сразу себе яму вырыть? — Извините, — запыхавшийся мужчина обращается к прохожим, — вы не видели маленького мальчика в чёрной куртке и в бордовой шапке с таким же шарфом? У него ещё плюшевый белый кролик в руках был. — Нет, простите, — коротко отвечают те, а потом уходят. Такие ответы режут больно, грозят охраннику чем-то страшным в виде Чонгука.       Минхо хочется за волосы хвататься своими дрожащими руками и рвать их на себе живьём, выпуская изо рта обречённые стоны. Он трясущимися движениями цепляет в кармане штанов телефон, вытаскивает и с громким стуком сердца в грудной клетке набирает номер Чонгука. Это имя так страшно звучит в данный момент. Дождь начинает моросить, потому что на светящемся экране со знакомыми цифрами появляются влажные капельки. Минхо должен сообщить об этом отцу мальчика, иначе будет только хуже.       Приложив телефон к уху, он вслушивается в гудки, после которых звучит спокойный голос Чонгука. — Да, Минхо. Ты что-то хотел? — Господин Чон… — неуверенно, с дрожью в голосе начинает он. — Тэхён потерялся.       Это предложение отдалось Чонгуку острой болью где-то в районе сердца, словно по нём прошлись острым лезвием. — Что?! — М-мы с ним вышли п-погулять на улицу, но он потом пропал… — охранником влиятельных людей быть тяжело, потому что они жестоки в большинстве случаев. Страшно представить Чонгука, который своего сына любит больше всего на свете. Кажется, он ему пальцы один за другим повыламывает, а то и хуже. — На улицу?! — Чонгук кричит, так как не может в данное время сдерживать себя и спокойствие. Сжимает в руке ручку, которой писал до этого, и она с хрустом трескается. Минхо слышит. Но ему кажется, что это уже его кости трескаются. — Ты, сука, издеваешься?! — жёстко. Мужчина вздрагивает каждый раз, когда слышит новый всплеск эмоций. И он первый раз слышит от него маты. — Да куда на улицу в такую погоду, Минхо?! Скажи мне, ты совсем уже головой е*анулся?! — это было очень-очень неприятно, обидно, больно, но Минхо понимает, что вполне заслужил. — Значит, так! П*здуй в полицию и говори, чтоб искали. Мне пох*й, что они заняты или не могут. Найти Тэхёна живым и невредимым!       Последние слова были громче всех, и как раз в этот момент треснула оглушительная молния, выбивая из Минхо остатки нервных клеток. Трубка положилась сразу же после этого.       Охранник нервно грызёт ноготь на большом пальце, а потом рвётся в полицейский участок. Боится, словно маленький ребёнок, увидевший страшный силует ночью посреди тёмной комнаты, и от этого хочется спрятаться под одеялом, которое всегда защищает.

***

      Чонгук выбегает из кабинета, наплевав на незаконченные рабочие дела, а после поручает охране искать пропавшего Тэхёна. Те без лишних слов следуют за ним, бегущим на первый этаж. Там он на нервах надевает обувь, ругается себе под нос, накидывает сверху куртку, а потом буквально вырывается из дома, словно из рук хищника. Достаёт из кармана ключи от машины, жмёт на кнопку, и авто издаёт звук, означающий то, что её открыли. Чонгук садится туда, агрессивными и нервными движениями заводит машину и давит на газ. Машина с резким дрифтом уезжает.       Охранники позвонили в полицию, сообщая о том, что потерялся шестилетний ребёнок, а затем также сели в автомобили и разделили свои пути, ведь так найти мальчика будет проще.       Доехав до центра, Чонгук выскакивает из машины и уже сам бегает, пытаясь рассмотреть в толпе бегущих домой людей из-за наступающего дождя знакомое лицо. В глаза врезается силует его улыбающегося Тэхёна, и это заставляет проронить на свои щёки солёные слёзы.       Он найдёт сына. Живым и невредимым.

Сейчас

      Дождь теперь льёт из неба, как из ведра. Будто там сверху прорвалась платина, а вся вода густо полилась на город. Чонгук весь промок, как и его охрана. Но на них, честно говоря, посрать, ибо заслужили вполне. Особенно Минхо.       Он боится ещё больше, думает, что Тэхён также может промокнуть насквозь. Надеется на то, что, возможно, кто-то заметит маленького мальчика и заберёт к себе, согрев и накормив. Даже на ревность свою глубоко плевать.       Город погружён в тишину, не считая громкого дождя и вой полицейских машин, которые по нему разъезжают и также ищут Тэхёна. Их много, потому что каждый охранник позвонил и сказал о потере ребёнка — такая вот хитрость для того, чтоб было лучше.       Этим и похвастаться хотелось, только вот Чонгук, наверное, сказал бы: «Если не найдётся Тэхён, то ваш ум ни к чему».       Но его сердце громко рухнуло вниз, будто не было преград в виде органов, потому что вдалеке он увидел его. Тот стоял под деревом, закрывая маленькими ручками лицо, которое, Чонгук уверен, залито слезами, а то и заливается до сих пор.       Отец рвётся к нему вперёд, словно бешеный пёс, разрывая металлическую цепь своим безумством и жаждой искусать, истерзать того, кто посадил его на эту цепь. Он оставляет сзади остолбеневших охранников, а сам пытается добраться до мальчика, взять его на руки и поехать домой, прося прощение и исцеловывая каждый миллиметр нежного детского тела.       На небе трескается громкая молния посреди грозных туч, разрывая их на части. Чонгук добегает на такое расстояние, что уже слышит, как громко вголос плачет его мальчик, и видит, как тот вжимается в ствол дерева, словно в свою защиту. От этой картины чувства вихрем бушуют внутри, в душу всаживаются новые ножи, мечи, иглы, только с более сильным нажимом, с более ядовитым ядом. Наружу снова рвутся слёзы, с виду, казалось, прозрачные, но на самом деле чёрные, напоминающие ужасающую тьму, где собрались все плохие чувства и мысли.       Он добежал до Тэхёна, забрал его в свои объятия, а потом как можно дальше оттянул от дерева, потому что в любой момент в него может попасть нить яркого света, держащего в себе электричество, сопровождаемое смертью.       Тэхён плачет громко, в ответ сильно обнимает родное тепло. Пусть оно совсем и не тёплое, а неприятно холодное и мокрое, но всё равно оно рядом, оно родное, оно согревает изнутри.       Их объятия такие же цельные, неразрывные, как две половинки сердца, скреплённые замком. Вместе они становятся одним целым сердцем, которое стучит, живёт, горит неопаляющим их самих пламенем, хранит в себе любовь сильную. — Мой маленький мальчик, — словно оживлённый, говорит Чонгук, целуя его мокрое, солёное от слёз лицо. — Прости меня, мой дорогой. Никогда больше не позволю такому случиться, — он поднимает его на руки, прижимает как можно ближе к себе, а потом строго и громко поручает охранникам: — Машину сюда! Быстро!       Те кивают. Один звонит другим, которые на машинах также искали Тэхёна, говорит, что тот нашёлся, чтобы приехали на нужный адрес быстро.       Чонгук в этот момент не перестаёт пускать слёзы, винит себя за всё, жмётся к маленькому телу ближе, что в его руках содрогалось от плача и холода.       «Пожалуйста, всё, что угодно, но только не трогай моего Тэхёна», — говорит судьбе чонгуково подсознание.

Судьба соглашается, но перед этим сделав условие: ещё пару мук Тэхёна в разном возрасте, ибо это необходимо, несколько подарков на семнадцатилетие, что будут для него интересным сюрпризом, который он обязательно полюбит, и один целый подарок Чонгуку, который является несколько в одном, но скрывается под одним словом. Зависимость.

      Машины охранников останавливаются недалеко от Чонгука, который не теряя времени открыл заднюю дверь, посадил туда дрожащего Тэхёна, а потом сам залез следом. Первым же делом сказал: — Включи печку, — и сгрёб мальчика в свои объятия, который успел сказать жалобное «папа» и всхлипнуть.       Мужчина включает обогреватель на всю, направляя в сторону двух насквозь промокших тел, после этого заводит машину и жмёт на газ, направляясь в сторону дома.       Чонгук касается губами лба Тэ, тем самым пробуя его температуру — пока что всё нормально, но это пока что, — берёт маленькие руки в свои большие и целует каждый пальчик, ладонь, её тыльную сторону. Так показывает, что Тэхён — единственное самое дорогое, что у него есть.       Мальчик всё ещё всхлипывает, тулясь носом в мокрую чонгукову рубашку в области груди. Там он тёплый. Печка пока что не очень помогает, а лишь усиливает холод, потому что дует на влажное. Но Тэхён молчит, потому что ему до сих пор страшно. Страшно вспоминать, как он один стоял под деревом, прячась от грозы; как люди безжалостно пробегали не обращая внимания, потому что своя тушка была важнее.       Тэ и сам не заметил, как оторвался от дяди Минхо. Он лишь заметил маленького худого пёсика, который хромал, ища еду. Он хотел ему помочь, дать свою целую булочку, что купил охранник, а то и все последние, но тот испугался и убежал. Тэ гнался за ним из последних сил, но после увидел, как щенка поймали, но заботливо взяли на руки, забирая к себе. Тот нашёл хозяина, а Тэхён потерял. Он понял, что стоит один-единственный посреди центра города. Понял, что потерял дядю Минхо. А потом ещё и дождь начался с громом, поэтому ничего не оставалось сделать, как спрятаться под деревом и тихо плакать, ожидая момента, когда тебя найдут и заберут в объятия, успокаивая и утешая. И этим человеком оказался никто другой, как его родной папа. Он догадывался, что именно папа найдёт его, потому что он больше никому не нужен, кроме него.       Спустя несколько минут автомобиль останавливается у особняка. Чонгук берёт Тэхёна на руки и заносит внутрь. Снимает свою обувь, внутри которой буквально лужи плесали, и сразу идёт в ванную комнату. Там садит мальчика на ванную, не забывая говорить успокаивающие слова и целуя. Снимает с него ботинки, куртку, шапку, шарф. Всё это полностью пропитано водой, но отец ужасается, когда видит такую же одежду, что была под курткой. Тот так же, как и Чон, насквозь промок.       Чонгук успевает включить кран, из которого вырвался поток тёплой воды, и снять последнюю одежду с мальчика, что временами шмыгал носиком.       После этого папа приказал тому залезть в ванную и сидеть, пока сам сходит и поставит чайник на огонь. Нужно попить горячий чай с мёдом, который Чонгук достаёт в шкафчике и ставит на столешницу.       Тэхён в тёплой воде, что хорошо согревает его, по шею, и это заставляет улыбнуться. Он слышит звуки на кухне, означающие одно — его папочка рядом, что-то делает, не бросает. Всегда поможет, защитит, поддержит, приласкает, успокоет. Ещё Тэ заметил, что тот тоже весь мокрый.       Спустя пару секунд Чонгук приходит к нему, садится на корточки и смотрит в глубокие тёмные глаза. Рука сама по себе тянется к мокрым волосам, а потом дотрагивается. Холод, который словно колючка, заставляет Гука дёрнуться и тут же схватить смеситель, включая тёплую воду.       Он льёт ею на эти волосы, пока Тэхён крепко закрыл глаза, перебирает прядки в своих пальцах, пропитывает каждые теплотой. Потом выключает этот поток, кладёт всё обратно и пробует ладонью воду, в которой находится мальчик. Уже остывает, так что пора вылезать. Чонгук открывает шкаф, достаёт огромное полотенце, в которое точно можно закутать Тэхёна, что он позже и делает. Заносит в свою комнату, кладёт на кровать и укрывает тёплым одеялом. Ничего страшного, что волосы Тэ мокрые.       Кстати, да.       Папа находит фен, включает тот в розетку, что размещалась на стене возле кровати, и просит Тэхёна приподняться. После начинает сушить его волосы, перебирая одной рукой, пока второй держит прибор. — Папа, — отзывается первый мальчик, с искренней добротой смотря на своего отца. — Что, мой хороший? — в ответ переводит взгляд на нечужие глаза. Они ему так нравятся, ведь похожи на уютные глубины, в которых остаётся Чонгук. — Тебе надо переодеться, ты же мокрый, — заботливо говорит Тэ, вытаскивая руку из-под одеяла и проводя ею по влажной одежде Чонгука.       Того просто ведёт от этой заботы, и его губы расплываются в доброй улыбке, а где-то над головой летают невидимые сердечки. Это немного один смайлик напоминает. Он выключает фен, вытаскивает вилку из розетки, кладёт на комод рядом, а потом проводит своей уже сухой ладонью по нежным волосам, спускаясь на такую же по ощущениям щеку. — Мой малыш, — негромко говорит он, любуясь красивым лицом напротив. Оно так сильно похоже на Ёнджу, словно это она сама, но и также сильно отличается, будто это не их ребёнок. «Удивительно», — думает Чонгук. — Я ещё успею переодеться. Самое главное для меня сейчас — это ты. — Мне уже тепло. А тебе, наверное, холодно, так что иди.       Эти слова счастьем отдаются внутри Чонгука. — Ладно, — он встаёт с кровати и целует мальчика в щёчку, — тогда жди меня, я быстро. — Хорошо, — ласково улыбается, чувствуя на щеке, где был оставлен поцелуй, милые, горячие пощипывания.       После его ответа Чонгук выходит. А Тэхён поворачивается на бок, потому что на спине надоело лежать, и послушно ждёт папу.