Мальчик Мой

      Чонгук вернулся к Тэхёну уже чистый и переодетый. Как и сказал, долго он не задерживался, чтоб не заставлять своего мальчика скучать. Волосы у него мокрые, но сейчас как-то плевать. Важно узнать тэхёново самочувствие и просить долго прощение, винить себя за то, что не доследил. — Тэхён~а, ты как? — присаживается на край кровати и аккуратно проводит рукой по его мягким волосам.       Сын укутался в одеяло сильнее, чтоб было теплее, и смотрел на папу так, словно белочка из дупла. Чонгука это слишком умиляло, поэтому он не мог сдержать искренней улыбки. — Нормально. А ты почему мокрый? — имеет в виду чужие волосы. Они не совсем мокрые, скорее, влажные.       Тэхён вообще внимательно рассматривает Чонгука. Тот сейчас выглядит так по-домашнему, уютно, комфортно, совсем не то, как он обычно одевается в костюмы. На нём в данный момент чёрная футболка и шорты по колено. — Ещё не посушил волосы, но это ничего страшного, так что не волнуйся, — ему всё же приятно, что его малыш беспокоится о нём. Значит, он должен вырастить хорошего человека. — А ты же не будешь ругать дядю Минхо? — в надежде спрашивает папу, смотря на того ласковым взглядом. Помнится ему, в его детстве на папу это иногда действовало.       У Чонгука внутри всё сжимается, насильно удерживая свободное дыхание в лёгких. Он как раз таки собирался наругать Минхо за его невнимательность, даже, возможно, уволить, но… — Папочка, он не виноват, — вытаскивает свою небольшую ручку, обхватывая ею чонгукову. — Это я виноват. Мне не надо было далеко уходить от него.       Чонгук теперь себя чувствует ещё более виноватым, чем до этого. Теперь невиновный ТэТэ берёт свою вину на себя, хотя на самом деле ни в чём не виноват, ведь не хотел таких последствий. Всё вышло случайно. — Малыш, запомни меня, ты никогда не будешь виноват, — серьёзно смотрит на Тэхёна, целуя тому нежную ладошку. — Если ты сделаешь какую-то ошибку, я не буду винить тебя и осуждать, потому что мы все учимся на ошибках. Поэтому этот случай будет для тебя примером — не сбегай больше, не оставляй меня одного, Тэ. Ты не представляешь, как болит моё сердце, когда тебя нет рядом. — Папочка, прости меня, — кидается на Чонгука с крепкими объятиями. Из глаз льются слёзы, оставляя солёные мокрые дорожки. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Ты этого не заслужил, потому что ты лучший папа на свете.       На душе у обоих кошки скребут, оставляя раны после себя, которые при любом воздействии с ними начинают болеть, гореть, неприятно покалывать. Боль души проявляется внешне слезами, ужасным настроением, депрессией и т.п.       Чонгук в ответ обнимает Тэхёна, прижимает к себе как можно сильнее, утыкается влажным носом от слёз и воды, капающей с волос, в его мягкую на ощупь и приятную на запах шевелюру, пытается отдать ему через объятия свою искреннюю любовь и заботу, показать, что только он один есть у него в этом мире. — Тэхён~и, ты тоже лучший сын на свете. И я никогда не жалел, не жалею и не буду жалеть, что такое прекрасное создание появилось на свет, — целует того в мокрую щеку, ощущая своими губами солоноватый привкус слёз. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты ангелочек в человеческом обличии, и тебе не место быть на этой ужасной земле. — Я не хочу быть ангелочком, — плачет сильнее, ведь слова Чонгука, как оказывается, немного задели его чувства. — Я хочу б-быть рядом с тобой на этой ужасной земле. Мне будет грустно и плохо без тебя. Не бросай меня.       Я хочу быть с тобой везде, даже если это будет ад. И он не покажется таким страшным и ужасным, когда ты будешь рядом. — Малыш, не плачь, я никогда тебя не брошу, — утешивает того, заботливо поглаживая по голове. — Ты стал слишком дорогим для меня человеком, поэтому мысль о том, что я тебя брошу, кажется мне просто абсурдом. — А что это? — потихоньку перёстаёт плакать, шмыгая носом. Он так не любит эти сопли во время плача… Мешают свободно дышать. — Абсурд? — увидев кивок Тэ, Чонгук продолжает. — Абсурд — это чушь. Бессмыслица другим словом. То есть бросить тебя — это для меня глупые мысли. Абсурд.       Тэхён вытирает тыльной стороной ладони слёзы, а потом отстраняется от Чонгука, любопытно смотря ему в глаза, а потом спрашивая: — А если я подумаю или скажу, что ты плохой папа, то это тоже будет абсурдом? — Ну если ты считаешь, что это глупость, бессмыслица, то да. — Да, я так считаю, — теперь Тэхён делает вывод, что плохой папа Чонгук — это самый настоящий абсурд. — Ты не плохой папа. Ты очень-очень хороший, — вновь обнимает, а затем целует в щёчку.       Душа Чонгука вылетает из него нафиг, мол, мне тут больше не место, я слишком счастлива, чтоб оставаться в этом гнилом мире, а сердце делает кувырок назад, потом вперёд. Ах да, ещё учится делать сальто. Ну просто сейчас у папы грохот в груди. Кажется, сердце выбивает ему там все оставшиеся органы и кости своим обучением. Скоро вообще дыру сделает из-за неудачного сальто. А если объяснять более нормально, то его сердце просто быстро и сильно стучит от счастья. Да.       В солнечном сплетении тепло, которое разливается по всему телу. Кажется, это и есть то самое чувство под названием «счастье». Чонгук готов даже душу дьяволу отдать, лишь бы не лишаться его, ведь оно такое редкое и прекрасное, словно запретный плод. Его «счастье» — это Тэхён. Его весь мир — это Тэхён. А раньше он и не думал, что будет так сильно любить своих детей, что будет так бережно к ним относиться, оберегать; радоваться даже самым глупейшим делам, что они, может быть, сотворят; волноваться по самому мелкому поводу, например, когда дитя ударилось. Сейчас же он это очень понимает. Понимает также мам, которые имеют своих малышей и так приторно с ними сюсюкаются. Сам же сейчас такой. Ага. Но из-за работы времени на сына не очень много, что есть плохо. Всё-таки тот находится на стадии развития своей психики, поведения, мыслей. В этот час дети очень ранимые. — Правда? Но разве ты не должен обижаться на меня? — отстраняются.       Тэхён ложится обратно, укрывает себя одеялом, выставляя руки наружу. Его самочувствие вроде становится лучше. — За что? — Я не всегда добр с тобой, — берёт небольшую руку в свою и сжимает. Она тёплая, мягкая, нежная и такая хрупкая, — будто сломаешь, если сделаешь одно неаккуратное движение. — Я не всегда даю тебе то, что ты хочешь. — Всегда. Я больше всего хочу тебя, — делает акцент на последнем слове.       Чонгук чистит горло, откашливаясь, ведь эти слова его смутили. Разумеется, он понял, что Тэхён его хочет… «Чёрт! О чём ты думаешь?! Не в этом смысле хочет, а в моральном, извращенец!» — он краснеет, неловко отводя взгляд в сторону. Да как он может так нагло думать о том, о чём маленькое невинное дитя даже не подозревает? Это же… легкомысленно; пренебрежительно по отношению к Тэхёну.       Так. Мысленная пощёчина вроде немного отрезвляет: — Ээ… Я… Ну это здорово, что ли… Но… — «Бл*ть! Соберись!» — Но ведь я не всегда рядом с тобой, — он прикусывает губу, когда слова Тэхёна как будто специально эхом гуляют в голове, залезая во все уголки и дыры. — Ничего, — лёгкая улыбка. — Мне хватает, — сердце Чонгука сжимается. Врать нехорошо, Тэхён~а… — Эм… — замешкался. В смысле хватает? Это злая шутка какая-то? — Правда? — ну просто лично ему не хватает. Какие-то чувства странные… Это обида?       Тэхён увидел, как изменилось чонгуково лицо — стало более грустным, что ли, поэтому смахнул улыбку со своего лица и с диким сожалением посмотрел на отца, проговаривая правду: — Нет. Вообще не хватает. Я хочу, чтобы ты разговаривал со мной так, как сейчас. — Значит, ты хотел бы, чтоб я тебе уделял больше времени? — видя кивок сына, Чонгук виновато поджимает губы, опуская взгляд.       К сожалению, он не может. Его работа требует постоянной слежки за ней и усердия. Это он говорить Тэхёну, разумеется, не будет, чтоб не огорчать. Однако, очень приятно знать, что ты кому-то нужен, что от тебя требуют внимания, считают чем-то очень значимым. Если будет случай, решает Чонгук, он обязательно отдаст как можно больше своего свободного времени Тэхёну. — Знаешь, я, наверное, пойду, — говорит парень, вставая с кровати. Тэхён же сразу расстроился, ведь быть рядом с папой очень уютно и комфортно. — Мне нужно всё-таки посушить волосы, а потом сделать тебе горячее молоко с мёдом. — Стой, — быстро хватает чонгукову руку, когда тот собирался уходить, — а зачем? — на самом деле, ему хотелось узнать не надобность этого молока с мёдом, а задержать Чонгука. Ну по-любому же он останется один в этой кровати греться, а папа уйдёт. Не хочется. — А вдруг ты заболеешь? Я не хочу медлить и ждать этого, нужно делать сразу. — Ну папа, — смотрит на него жалостливым взглядом, пытаясь растопить его упрямство. — Тэхён, нет, — ну да, здоровье его малыша — это самая важная вещь в мире. — Ну можно я пойду с тобой? — настаивает на своём. — Мне же будет скучно и одиноко. И этот шкаф слишком страшный, — указывает глазами на мебель с приоткрытой дверью. Там внутри, казалось, монстры сидят и ждут, пока уйдёт отец, чтоб сожрать Тэхёна.       Чонгук же молча подходит к этому шкафу, закрывает дверь и говорит кратко, типо справился: — Всё?       Тэхён кривит моську, ещё грустнее окидывая папу взглядом. Кажется, что вот-вот из его глаз потекут горькие слёзы. Ну блин, только пару минут назад плакал. И это просто заставляет Чонгука открыть рот и сказать недовольное: — Ладно, пошли. Только ты будешь в одеяле, ясно?       Яркая улыбка расцветает на тэхёновом лице, и он мигом встаёт с кровати вместе с одеялом и шагает к отцу. Тот снова чем-то недоволен.       Тэхён уже через пару секунд понял, что чувствует босыми ногами не совсем тёплый пол, и нужно надеть тапочки, которые находятся под кроватью.       Чонгук берёт их сам, кидает возле маленьких ног, и малыш надевает их. После этого они выходят из комнаты, идя на первый этаж. — Тэхён, ты должен слушаться меня, когда я говорю тебе сделать так, — очередные недовольные высказывания. Однако, его можно понять. Это всего лишь волнение и забота. — И ты не должен применять свои детские способности на мне, иначе когда-то я буду их игнорировать.       Тэхёну сейчас, откровенно говоря, пох*й, ведь он добился своего — пойти на кухню вместе с Чонгуком. Его слова даже кажутся какими-то второстепенными, играющими на фоне.       Они приходят, папа кипятит молоко, наливает в любимую тэхёнову чашку с… кроликом, разумеется, и добавляет мёд. — Пей до дна, — подставляет чашку к мальчику, что мирно сидел на стуле, весело покачивая ножками. — Ладно, — взяв молоко в руки, он почувствовал температуру чуть выше тёплой, но да ладно, — если Чонгук сказал пить, значит, надо пить.       Но вкус, видимо, ему не совсем понравился, поэтому он сморщился и посмотрел на отца многозначным взглядом «шо за ху*ню ты мне дал? отравить пытаешься? ну я тя понял, да, да. вот так ты меня любишь, да? ну конечно…» — Что? — типо не понимает. — А можно я не буду? — А можно ты будешь? — сверлит в нём дыру своими глазами. — Тэхён, это ещё не самое худшее, что ты пробовал и, возможно, будешь пробовать. Это полезно и эффективно, так что пей.       Тэхён фыркнул, но всё-таки нехотя осушил чашку, чем вызвал довольную (наконец-то) улыбку у Чонгука. Теперь взгляд мальчика — это «ну что, хитрожопый? через сколько минут я умру/меня вырвет?» — Молодчинка. А теперь дуй обратно в кровать, я пойду сушить волосы, — потрепал нечужие, а потом отвернулся и собирался идти, но… — Нет, — отрицательно машет головой.       Чонгук сейчас тупо «не понял», останавливаясь и поворачиваясь к нему. — В смысле? Тэхён, не провоцируй меня. Иди в спальню. — Я не пойду туда без тебя. Нет, — удобно уселся на стуле, а-ля, я прилип и мне никуда, эххх, как жаль…       Чонгук цокнул, откидывая от глаз влажный локон, чтоб не лез туда и не мешал хорошо смотреть на Тэ, а потом подошёл к нему, взял на руки и понёс в свою комнату — обратно. — Эээй, ну так не честно, — дуется, хотя ему очень нравится, что Чонгук носит его на руках. Такое чувство, будто он в полёте, и это так классно. — Тэ, это не игры, где есть нечестность. Я забочусь о тебе и не хочу, чтоб ты болел. — А я не хочу, чтоб ты оставлял меня одного. — Я не оставляю тебя одного, я всего лишь иду сушить волосы на пару минут. Да и они уже почти высохли, так что вернусь быстро, — открывает дверь, закрывает за собой, несёт Тэхёна к кровати, кладёт его туда и укрывает одеялом по шею. — А теперь попробуй вылезть и пойти за мной — лишишься кроликов и магазинов, не успев моргнуть. — Ладно, — обиженная моська. Он любит кроликов и магазины, так что придётся оставаться под одеялом…       Чонгук выходит из комнаты, которая после этого погружается в страшную тишину. Шкаф, слава Богу, закрыт. Спасибо папе.       Тэхён вслушивается в хоть какое-то наличие звуков и всматривается в возможные места обитания монстров, пряча лицо за пледом. (Зачем мы это, кстати, делаем?.. Пугаем сами себя своими же выдумками…) На улице до сих пор что-то непонятное творится с погодой, и это ещё больше пугает. Возможно, через пару часиков всё успокоится.       Мальчика почему-то клонит в сон, поэтому он засыпает за несколько минут, не дождавшись Чонгука. Тот приходит, когда Тэ во всю погружён в крепкий сон. Но папа тоже почему-то хочет спать раньше обычного. Наверное, этот день вымотал их обоих.       Чонгук поправляет одеяло на Тэ, чтоб лучше сидело, а потом выходит из комнаты. За ней стоят виновные дяденьки, а особенно… — Минхо! — кричит недовольный (да, опять) Чон, когда не видит того в своём поле зрения. — Неси сюда свою задницу! — а потом он морщится, потому что вспоминает, что рядом спит Тэхён, но снова расслабляется, ведь у них же звукоизоляция есть в паре комнат.       Минхо появляется перед ним из ниоткуда. Весь такой взволнованный, словно избитый, до сих пор мокрый, на что Гук раздражённо цокает. — Во-первых, дорогой, пошли сядем, потому что ты уже достал протекать этой грязной водой и вымазывать мне полы, — они прошли в ближайшую пустую комнату, и охранник сел на стул. — Во-вторых, я уборщиц ещё не нанимал, поэтому это всё, — указывает на капли, лежащие на полу дорожкой, — убирать будешь ты, — тон его спокойный, но серьёзный.       Минхо сглатывает, не переставая нервно перебирать свои пальцы. — В третьих, в качестве извинений передо мной ты будешь днями вымаливать прощения у Тэхёна. Всё равно, если он простит тебя намного раньше, ты будешь это делать, — охранник отмечает про себя, что если бы Чонгук был бы сейчас в костюме, как обычно, а не в домашней одежде, его нервы полетели бы на край света. — В четвёртых, я бы мог тебя избить до полусмерти и уволить, но Тэхён просил пощадить, поэтому тебе крупно повезло — я ничего из этого не сделаю. Знаешь, ТэТэ считает виноватым себя, а не тебя, и из-за этого мне хочется нахрен вырвать тебе мозги и отдать на съедение собакам.       Что? — думает Минхо. Его сердце замирает, а потом, кажется, делает прям триста ударов в минуту. Почти инфаркт. Кажется, первый разговор охранников в этом доме насчёт Чонгука сбывается. «Уйдите все нафиг, я пошёл прыгать с самолёта», — говорит разум Минхо. — Мне в этом доме не нужны сопляки, ты это знаешь? — Да, сэр… — негромко произносит он, опуская виновато голову. — Тогда какого х*я ты раскис? В первый день своей работы выглядел таким серьёзным, практичным, опытным, я чуть ли не охнул от того, какие мне достались работники, — и Минхо понимает, что эта похвала могла бы быть реальной. — А сейчас что? Что на тебя так влияет? Неужели Тэхён? — Н-нет, господин Чонгук, я… — пытается оправдать себя.       А господин Чонгук договорить не даёт, перебивает: — Стоит ли мне всё-таки уволить тебя и не возиться, как с маленьким ребёнком? Хотя, нет, стой, даже с Тэхёном я так не вожусь, — вскидывает бровь, складывая руки на груди и ожидая от охранника возражений. — Пожалуйста, не надо, мне нужны эти деньги…       Вот и песенка спета. Как оказывается, Минхо не настоящий в своём деле. Так зачем такие нужны? — Я бы с радостью оставил тебя, но увы, — «грустно» поджимает губы, пожимая плечами. — Да простит меня Тэхён. Но частично его желание я исполнил — не сильно ругал тебя, — улыбнулся. — Что ж, был рад поработать с тобой, можешь идти собирать вещи. Зарплата, что ты заработал, придёт на твой банковский счёт через три дня, — выходит, оставляя Минхо наедине с самим собой и позволяя ему выпустить из глаза первую, полную надежды слезу.       Через пару секунд из его уст вырывается обречённый вопль, который эхом разносится по комнате.

***

      Утро Чонгука происходит так: лучи солнца, беззаботно бредящие по его сонному лицу и будто говорящие не «вставай, паренёк, тебя встречает хороший день», а «подъём, лохопедина, сегодня ох*енная днина». Парень жмурится, отворачивается от яркого света, а потом вытирает тыльными сторонами ладони следы сегодняшней ночи, хотя уже можно сказать вчерашней. Зевает, а потом еле открывает глаза, пытаясь сфокусировать свой взгляд на окружающем его мире. Поняв, что ничего нового не происходит, он расслаблённо остался лежать на кровати. Как говорится, ещё пять минуток, мам. Но. Кто это рядом с ним шевелится? Сначала Чонгук напрягается, мигом проснувшись, а потом поворачивает голову к источнику движения. Перед ним самый настоящий человек с тёмной макушкой, после которой следует вздрог парня и негромкий вскрик. Чонгук убеждает себя, что вчера ничего не пил и никого в дом не приводил, травку не курил и…       «Аа, это Тэхён… А я обосрался» — облегчённый вздох и нежная улыбка.       Перед ним мирно спящий малыш Тэхён. Видимо, вчера Чонгук не хотел его будить, чтоб отнести в другую комнату, поэтому просто лёг рядом. Однако, сон был довольно тёплым и уютным.       Папа желает того не будить и просто рассматривать каждый миллиметр красивого детского лица. Возможно, когда-нибудь он возмужает, станет ещё красивее, изящнее, прекраснее; подружится с кем-то… будет ходить на вечеринки… там найдёт себе красивую девушку и заведёт с ней детишек......., Чонгук будет дедушкой.......       «Никем я, бл*ть, не буду. И Тэхёна своего никому не отдам, — делает он выводы. — Но он посчитает меня плохим отцом и бросит навсегда, — кривит рожицу плача, — а я останусь один и сдохну… Так! Них*я, бл*ть! Я, сука, жить без него не смогу просто, он мне нужен. Я буду для него таким же отцом, как и сейчас, да», — целый поток мыслей, после которых Тэхён шевелится и приближается к Чонгуку, утыкается тому… влажным носом (какого х*я?) в грудь и крепко обнимает.       Чонгуковы мысли резко прерываются, сердцебиение учащается, и он чувствует себя так… так хорошо, чувствует себя защитой Тэхёна. Внутри какое-то тёплое чувство разрастается.       Но Тэхён всхлипывает, чем опять словно будит папу от мыслей. — Малыш, ты чего? — обеспокоенно начинает отец. — Что-то случилось? — Вот тут б-болит, — как оказалось, тот недавно проснулся. Тэхён показывает пальчиком на ушко, покрытое алым цветом.       Чонгуку теперь плохо морально становится, ведь он очень помнит эту ужасную детскую ушную боль, что пронизывает всё тело. — Сильно болит? — Д-да, — снова всхлип, и он зарылся носом в чонгукову грудь ещё сильнее, будто это поможет. — Ты подождёшь меня тут? Я схожу за лекарствами. — Нет! Не иди никуда, — прижимается ещё ближе, крепче обнимая. Казалось, если Чонгук уйдёт, боль усилится. — Ладно, я никуда не пойду, — целует в лобик и гладит по макушке. — У тебя температура, ты весь горишь, — взял телефон, лежащий на комоде, и набрал охранника Хуна. Тот взял трубку сразу же. — Да, господин? — Дуй ко мне в спальню. Только не забудь аптечку прихватить. — Слушаюсь.       Хун пришёл через пару минут с аптечкой в руках, которую поставил на комод возле чонгуковой кровати. Увидев состояние Тэхёна, он понял, зачем она нужна была. — А что с ним? — У него ушко болит. Острый отит, наверное, но я не уверен, поэтому ты сейчас немедленно должен вызвать оториноларинголога на дом.       Охранник же уставился на него с застывшим «кого?» на губах. — Ну позвони в скорую и скажи им, что нам нужен врач, который лечит боль в ухе. Теперь понятно? — Да, сейчас, — набирает номер скорой, после которого следуют гудки. — Дай мне, а то вдруг не так скажешь, — на просунутую руку Чонгука охранник кладёт телефон. Как раз в этот момент трубку поднимает девушка со словом «Алло». — Доброе утро, простите, что так рано, но нам нужно вызвать врача на дом. — Именно врача? То есть одного? — Да. — Хорошо. Говорите свою проблему. — У ребёнка болит ухо, говорит, что сильно. — Ладно… Значит, вам нужен оториноларинголог, — а это слово, как оказывается, она произносит так же чётко, как и Чонгук. — Сейчас у него там один пациент, вроде, но я спрошу, когда он будет свободен. — Да, хорошо.       Медсестра на том конце провода кому-то звонит, не прощаясь с Чонгуком, а потом спрашивает у этого самого, как он понял, оториноларинголога, когда он будет свободен. Через пару секунд она обращается к парню: — Врач сказал, что его пациент только что покинул кабинет. Говорите свой адрес. — ###. — Хорошо, я записала. У вас же достаточно средств? — Более чем. — Тогда ждите врача, который прибудет через тридцать минут. — Ладно, спасибо. До свидания. — До свидания.       Положив трубку, Чонгук отдал телефон его владельцу, а после этого и сам прижал к себе малыша как можно ближе. Сейчас вообще не важно, что вся его футболка пропитывается нечужими слезами. — Жди, мой мальчик, скоро тебе будет лучше, — целует в мокрую щёчку. — Спасибо, Хун, можешь идти. Кстати, через тридцать минут приедет врач, поэтому впустишь его. — Слушаюсь, — сказав это, выходит из комнаты.

Спустя 30 минут

      Врач приезжает спустя тридцать минут, как и говорила медсестра, однако, все думали, что он приедет позже. Его пустили и проводили к спальне Чонгука. Тот за это время успел привести себя, Тэхёна и кровать немного в порядок.       Когда мужчине открыли дверь в чонгукову комнату, перед ним предстала такая картина: маленький мальчик вцепился руками и ногами в правую ногу, как он понял, отца, а тот пытался его убрать и сказать: «Ну и чего ты там висишь? Может, ко мне на руки пойдёшь?» А после этого этот же отец заметил пришедшего врача, откашлялся и поприветствовал: — Ой, извините, здравствуйте, — и поднимает Тэхёна на руки. — Здравствуйте. У кого тут болит ушко? — аптечку, что была у него в руке, он положил на тумбочку, открыл её, и перед Тэхёном, что не вовремя повернул голову, чтоб посмотреть, кто вошёл, появились какие-то страшные на вид… оружия.       Его это испугало очень, и по телу словно со скоростью света растеклась чёрная жижа под названием «страх». — Нет! Нет! Я не хочу! — он расплакался сильнее, пытаясь прятаться за папой, который защитит от всего.       Чонгуку даже показалось, что он его задушит такими крепкими объятиями…       Врач же улыбнулся и выдал: — Это нормальная реакция, я когда-то в детстве также пугался этого всего, — показывает на медицинские инструменты. Оттуда что-то достаёт, а потом подходит к Чонгуку. — А можно как-то сделать, чтобы он не пугался этого? — гладит Тэхёну голову и целует в щёку, таким образом пытаясь хоть немного успокоить. — Ну я не знаю… Я не психолог, который успокаивает, а оториноларинголог, у которого задача — избавить пациента от его проблемы.       Чонгук хмурится, а потом недовольным (не опять, а снова) взглядом окидывает охранника, мол, ты кого в дом впустил? я просил врача, а не пугателя детей. — Ну посадите его на кровать, так будет удобнее и мне, и вам, — продолжает страшный, по мнению Тэхёна, дяденька. — Тэхён~а, давай ты сядешь? Это всего лишь на короткое время, — чмок в лобик. — Я н-не хочу, — тихо отвечает малыш, шмыгая носиком, а потом вытирая тот рукавом чистой (…) кофты. — Я боюсь. — А чего именно ты боишься?       Эти двое сейчас как будто погрузились в свою атмосферу и личный тихий разговор, который даже рядом стоящий врач не может нормально разобрать. Будто все, кто стоял рядом, испарились, и остались лишь они. — Он б-будет делать м-мне больно этими вещами.       Чонгук смотрит на них словно осуждающе, а потом продолжает: — Зайчик, это не будет больно, разве что чуть-чуть щекотно. — Точно? — снова вытирает рукавом сопли. Папа решает на это забить. — Да. У меня в детстве тоже болело ушко, и приходил доктор с такими вещами. Я боялся, но на самом деле это не было страшно, поверь мне, — вытирает большим пальцем его слёзы, а потом целует то место, где они были. — А ты не шутишь? — Ни в коем случае, солнышко. Ты должен поверить мне. Это не будет больно. — Обещаешь? — Сейчас, — теперь он выходит из их личного мира и обращается к доктору, который терпеливо ждал окончания их беседы. — Извините, это будет больно? — Нет, не будет, — улыбнулся.       Чонгук вновь возвращается к Тэ и отвечает на его поставленный вопрос: — Обещаю.       Теперь все удивлённо приоткрыли рты, ведь Тэхён самостоятельно отпустил папу и слез, смирно садясь на кровать. Чон гордится и собой, и сыном.       Доктор садится рядом, а потом спрашивает у мальчика: — Расскажи мне, что тебя беспокоит. Что ты чувствуешь в ушке? — Ну сильно болит… А когда зеваю, то болит ещё сильнее. — А что ты чувствуешь, когда я делаю вот так? — надавливает пальцем на козелок. — Ай! Больно! — убирает чужую руку и снова плачет.       Чонгук в сторонке нервно наблюдает за всем этим, покусывая ноготь большого пальца. Если бы на месте врача был бы кто-то другой, то лежал бы уже где-то в канаве. Отец просто ненавидит, когда Тэхёну делают больно, а особенно на его глазах. Сейчас остаётся только терпеть. Но терпение когда-то лопнет, и Чонгук нагло надаёт этому оторинаг… — Ну отлично! Теперь он опять не может произнести его название правильно! — по рукам!!! — Хорошо… — он подставляет какую-то светящуюся штуку к уху Тэхёна.       Тот удивляется, спрашивая: — А это что? — Это называется отоскоп. С помощью него я сейчас посмотрю в твоё ухо и сделаю выводы.       Обследование проходило нормально и, как говорил папа, не страшно. А когда врач капнул внутрь какое-то лекарство, что ли, было и в правду щекотно, ведь ухо в такие моменты очень чувствительное.       Чонгук, наконец, успокоился и начал невесомо улыбаться.       Через время все начали прощаться, охранник заплатил чонгуковой наличкой доктору за осмотр и помощь и проводил того на улицу.       Тэхёну становилось лучше, вроде, поэтому он меньше плакал и меньше цеплялся к Чонгуку, однако тому понравилось такое внимание к себе, поэтому теперь он стал сам липнуть к мальчику, забивая на все недоделанные рабочие дела и т.п.       Доктор оказался не таким уж и страшным, даже дал Тэхёну конфетку, что лежала у него в кармане. Чонгук, разумеется, эту «херню» забрал и выкинул, а то вдруг просроченная. На обиженные вопли сына сказал, что купит больше и лучше. Через время послал охранника в аптеку за лекарством, написанным мужчиной на бумажке, и пошёл готовить что-то, ведь не дело это — голодными ходить. Тэхён пошагал за ним хвостиком, потому что одному не хотелось оставаться в комнате. Чонгук на этот раз и сам был не против, поэтому взял малыша на руки и понёс на кухню. — Как твоё ушко? — оно уже не такое красное, как было раньше, а слегка розоватое. — Уже лучше. — Это хорошо, но ещё не хорошо. Надо, чтоб было вообще шикарно, — оставил на нём чмок, ощущая губами его температуру, и Тэхён засмеялся, ведь было немного щекотно. — Что тебе приготовить? — Кексики хочу, — довольная улыбка. — Кексики? — немного удивляется. — Тогда мне нужно поискать их рецепт в интернете и хорошо постараться. — А ты что, не умеешь их готовить? — теперь он поддельно удивляется, ну типо за компанию. — А я думал, ты всё умеешь. — Я и правда всё умею, если научусь, — смеётся. — Тогда научись летать на самолёте, — всего лишь детская шутка… «На самолёте, говоришь?» — хмыкнул.