Спустя 4 года
Тэхён тихо ругается себе под нос, перешагивая через только что разбитый им бокал. Он решает просто тихо уйти, типо его здесь вообще не было, но потом его совесть появляется и начинает душить со словами: «Убери это говно! А то тебе будет 3,14здец от папы!» Он же под этим давлением подходит к бокалу, садится на корточки и начинает собирать, молясь о том, чтобы папа где-то из-за угла не появился. Через пару секунд он случайно режется об осколок, и как раз в этот момент звучит
его голос:
— Для этого есть веник и совок.
Тэхён краснеет до кончиков ушей, ведь отец вообще здесь не вовремя. «Я, кажется, просил, чтоб он
не появлялся из-за угла», — проговаривает парнишка в уме, уже готовясь во всю обматерить чёртову судьбу за такую подножку под названием «предательство».
— Положи всё на место, я сейчас всё уберу, — продолжает Чонгук, серьёзным взглядом окидывая порезы на пальцах Тэхёна, из которых сочилась алая кровь.
— Но разбил же я, а не ты, — он как папе на зло не заканчивает собирать эти осколки руками.
— И что? Ты же поранился. Я на твоём месте ушёл бы обрабатывать раны.
Тэхён на это молчит. На самом деле, ему не очень больно, как ожидалось, всего лишь интересно покалывает и жжёт.
— Тэхён! — говорит громче. — Ты меня слышишь? Выкинь эту херню и иди в мою комнату.
— Ладно, ладно, — недовольно бубнит, отпуская всё то, что насобирал. — Так уж и быть, послушаюсь, — и обходит Чонгука, который вскинул бровь в знак непонимания тэхёновой дерзости и проследил за ним взглядом.
Покинув папу, Тэхён приподнял свои руки на уровне живота и раскрыл ладони, удивлённо и восторженно смотря на множество небольших порезов.
— Охренеть, — делает он вывод, а потом задумывается: «А почему мне это нравится? Какой-то я странный…»
Мальчик заходит в чонгукову комнату, сразу же начинает искать аптечку в шуфлядках тумбочки. В первой нет, во второй тоже, а в третьей…
— Охренеееть, — ещё более удивлённо протягивает гласные, смотря на красивый чёрный пистолет перед собой.
Уже собирается взять в руки, чтобы рассмотреть детали, но слышит отчётливый звук шагов, приближающихся к этой комнате. Есть вероятность, что это папа, поэтому Тэхён быстро закрывает шуфлядку и вновь открывает вторую. Почему вторую? — типо Тэхён ещё не успел дойти до третьей и посмотреть, что внутри. Заходит Чонгук, как и ожидалось, замечает сына, который усердно роется в поисках чего-то, а потом прерывает его достаточно громко:
— Ты что там делаешь?
— Ээ, аптечку ищу, — ну типо да. У него есть полное на это право.
— Она не там, — подходит, закрывает шуфлядку, пока в уме нервно перекрестился со словами: «Повезло».
— А где?
— В шкафу, — Чонгук достаёт аптечку оттуда и думает, что надо бы выбрать отдельное место для оружия, а не тумбочки, где Тэхён может запросто их увидеть. — Садись, — кивает в сторону мягкой кровати.
Тэхён молча садится на неё, что делает и папа, а потом смотрит, как он берёт перекись водорода и вату.
— Давай сюда руки, — говорит Чон, когда смочил ватный диск в прозрачной жидкости.
Мальчик даёт тому сначала первую ладонь. Чонгук в шоке ахает, а потом спрашиват неуверенно и обеспокоенно:
— Тебе сильно больно?
— Не сильно.
— Не ври мне! — повышает тон, а потом смотрит на Тэхёна, у которого… ни один мускул на лице не дрогнул, когда он приложил вату к ране.
— Я не вру, — обиженно опустил голову, уставившись в пол.
— Тэхён, я, конечно, понимаю, что ты хочешь показаться сильным, но мне должен говорить правду, — настаивает на своём, вытирая кровь.
— Так я её и говорю, — он с грустью смотрит на Чонгука, так и пытаясь тому доказать, что не врёт. От этого просто горький ком стоит в горле, который вытечёт наружу в виде слёз, если папа не поверит.
Чонгук же вздыхает.
— Ладно… Я тебе поверю. Но знай, что я беспокоюсь, и чтоб решить любые проблемы, нам обоим нужно говорить друг другу правду, — притягивает одной рукой за затылок и целует нежно в лоб.
— Тогда что это за пистолет у тебя в тумбочке? — Тэхён сразу же решает задать прямой вопрос, интересующий его.
Отец замирает, прекращая все свои действия. «Значит, он видел?» Придётся говорить правду, потому что сам начал разговор об этом.
— Он не должен там лежать на самом деле. Это я вчера по глупости его туда положил и забыл, — небольшая пауза. — Этот пистолет для защиты.
— От кого?
— Ну, знаешь… Всякое бывает, — нервно посмеивается, увиливая от честного ответа. Ну не будет же он говорить Тэхёну, что пришло то самое время, когда на него начнут охотиться все, кто пожелает отобрать компанию? Нет, конечно.
— Аа… Ну да, — понимающе кивает, украдкой смотря на подозрительное поведение отца.
— Теперь
ты говори правду. Тебе больно? — всю кровь он вытер, осталось лишь просто помочить раны перекисью и смазать специальной мазью.
— Когда я порезался, было не больно, а, наверное, странно… — вспоминает эти ощущения. — Ну вот оно так пощипывало интересно, поэтому я хотел увидеть, что будет дальше, и продолжал собирать осколки, — а теперь произносит то, что действительно хотел и чувствовал в тот момент.
Чонгук молчит пару секунд, обрабатывая полученную информацию и задумчиво кусая нижнюю губу, а потом собирает все лекарства и грязную вату. Первое кладёт в аптечку, а второе держит в руке.
— Ты не должен так делать, потому что это не нормально, — осуждающе смотрит на теперь чистые царапины и розовую кожу вокруг них. «Хоть бы шрамов не осталось». — Это не увлечение какое-то, а серьёзные вещи, впоследствии которых можно занести инфекцию.
— Да какая тут инфекция, пап? Бокал же чистый был, — аккуратно, будто изучая, проходится пальцами по мелким ранам. Зато так круто выглядит, думает он.
— А откуда ты знаешь, что он был чистый? Вдруг из него кто-то пил тысячу месяцев назад, а потом тупо забил, м? — тысячу? Мгм, да, Чонгук~и, тысячу месяцев назад. Ну, а если ты это сказал всерьёз, то всю вину можно стопроцентно скинуть на… тебя, да. Ты же у нас тут алкаш?
Тэхён прыснул, а потом прикрыл рот ладонью (типо ржать вголос — некультурно), поражаясь тому, насколько неточным и легкомысленным иногда может быть Чонгук со своим же математическим умом.
Чонгук вскинул бровь, мол, что? я же верно сказал, с чего ты смеёшься?
— Тысячу месяцев назад здесь, наверное, даже этого дома не было, — продолжает смеяться, с неотрывным интересом наблюдая за тем, как меняется мимика чонгукова лица.
Тот сначала задумчиво хмурится, походу, переводя тысячу месяцев в года, а потом с явным удивлением смотрит на радостного Тэхёна.
— Сколько это в годах?
— Примерно… восемьдесят три. А вообще — восемьдесят три с мелочью.
Папа рывком встал с кровати, схватив на комоде свой смартфон. Зашёл в калькулятор и поделил тысячу на двенадцать. Ответ его привёл в шок. «Да ну нах*й», — где-то скачет не произношенная в реальности фраза в голове.
— Сколько я пребывал в своих фантазиях, Господи? — устало потирает переносицу, блокируя телефон и откладывая его в сторону. — У меня просто мозг взрывался, когда я пытался это посчитать, даже с учётом того, что почти всю свою жизнь отдал математике. Но как это сделал ты?
— Не знаю, — пожимает плечами, наконец, переставая улыбаться. — Просто взял и посчитал.
— И почему я об этом не знаю? Меня же оповещают о всех твоих школьных оценках, — озадаченно кусает губы. — И я слежу за твоей успеваемостью — она обычная, как и у всех. И по математике у тебя отметки не всегда сладость.
— Ну иногда я просто не делаю её, потому что слишком легко, а тратить свободное время не хочется, — осторожно выговаривает предложение, надеясь на то, что папа не будет его ругать. Тот в агрессии страшный, вообще-то. Она у него редко, но метко.
— Знаешь, что? Умный ты мой, — Чонгук, кажется, воспринял слова Тэхёна как самовосхваление, поэтому уже начал свои поучения в виде спора с ним, — делать надо всё и хорошо, — на этих словах Тэхён фыркает, закатывая глаза, а-ля, ты мне не учитель, — несмотря на сложность. И не надо делать такой взгляд, будто то, что я говорю, — чушь собачья.
— Да я не делаю… — это случайно вышло, да?
— Но у меня же не упало зрение, чтоб уже перед глазами галлюцинации были, — недовольно складывает руки на груди, в очередной раз выкидывает бровь.
— А вдруг и упало… Ты же вон сколько сидишь за своей работой, вдруг у тебя уже там минус двадцать, например, — сначала задумчиво смотрел на красивый пол с разными узорами, а потом поднял взгляд на папу, вид которого прямыми многочисленными словами говорил
«ах ты ж засранец мелкий, не прих*ел ли часом? где-то там в штанах мой ремень кожаный заправлен… хочешь достану и испробую его на тебе? я уверен, на твоей заднице он будет лучше смотреться», что Тэхёну будет несладко. С его уст слетает негромкое «ой», и он резво вскакивает с места, бежа в сторону выхода из комнаты.
Чонгук спохватился бежать за ним, да потом думает: «А зачем? Себе энергию тратить?» — и решает пойти за ним не спеша, ну типо чтоб больше припугнуть.
Хотя через пару секунд он не видит Тэхёна в коридоре, который, возможно, уже где-то спрятался, и решает всё-таки сменить свою медленную походку на бег.
— Тэхён! Ты где? Это вообще-то обидно было, знаешь ли! — громко говорит, чтоб сын услышал, ведь дом их — огромный, а эха почти нету, потому что в нём много людей (считая охранников и несколько уборщиц (да, чонгук их всё-таки нанял), что сейчас где-то убираются) и вещей.
— Если бы тебе было обидно, то не бежал бы за мной! — в ответ кричит откуда-то Тэхён, что очень жаль, потому что Чонгук не может понять, откуда именно.
— Я бегу за тобой, чтобы ты оправдал свою вину! — ответ умного человека на ответ умного человека. В принципе, их споры так и проходят. Каждый скажет что-то умное.
— Это была не вина, а всего лишь предположение!
«Откуда он такие слова знает? Них*я себе, бл*ть», — да-да, Чонгук понял, что его сын оказывается довольно сильным словесным соперником. Понял, но не обработал…
— Предположения должны быть обдуманными!
— Кто сказал?! — было громче прежнего, поэтому до чонгукова слуха дошло, откуда этот звук.
Он рядом. Хитрая улыбка растекается на лице мужчины, и он идёт к шкафу, что стоял неподалёку.
— Я! — и открывает его дверцы, видя вжавшегося в угол мебели Тэхёна, который явно не ожидал увидеть Чонгука возле себя так быстро.
— У тебя нет права менять общее понятие, — тихо отвечает он.
Чонгук сейчас окончательно офигевает, ведь даже в такие напряжённые моменты «щас обосрусь» мальчик доказывает своё мнение. Даже злость куда-то улетает. Он выводит Тэхёна из шкафа за руку, закрывает за ним дверцы, а потом поднимает того на руки. Определённо тот стал
немного тяжелее, примерно на пару килограмм, но это не беда.
— Ты откуда всё это знаешь вообще? — совсем спокойный тон, будто минувшей (минувшей ведь?) перепалки и не было.
— Что именно? — перехватывает поудобнее крепкую шею Чонгука своими руками, а потом смотрит в его — ну это он уже давно заметил, ребят — красивые глубокие глаза.
— Все эти слова и высказывания. Я поражён, если честно, — оставил на
нечужом лбу короткий поцелуй, наполненный гордостью и любовью.
— Так я видео в ютубе смотрю научные. Там таких слов много, а я запомнил парочку и загуглил их значение.
Чонгук решает не стоять на месте, а идти обратно в свою комнату. Там, вообще-то, до сих пор на кровати лежит грязная вата. Хотя, почему грязная? Кровь — это достаточно чистое вещество (соединительная ткань). Может, грязная потому, что испачкана в крови и облапана руками Чонгука? Да что за… Короче! Не будем разговаривать о глупостях.
— А как ты сумел так умно отвечать мне? Я даже злиться перестал, — хмыкает, понимая, что его Тэхён особенный, в конце ж то концов.
— Ну я не знаю… Всё как-то само собой вышло… О, стой!
— Что? — остановился.
— У тебя что-то на волосах, — ощутимо приближается ближе (даже папе как-то неловко стало, но да ладно), а затем указательным и большим пальцами цепляет какую-то пушинку на локонах Чонгука. — На пёрышко похоже, — показывает старшему, а потом бросает на пол в надежде быстрого и точного полёта, но тот только летит медленными надоедливыми зигзагами.
— Где я тут тебе пёрышко возьму? Это, наверное, уже подушки просроченные, — смеётся со своей же фразы, — менять надо, — и открывает входную дверь своей комнаты ногой (она была приоткрыта, но не открыта).
Тэхён издаёт смешок, ведь папа у него юморист ещё тот, конечно, а потом почему-то на ухо шепчет ему такое неожиданное:
— А ты мне пистолет свой покажешь? — отодвигается, смотря на непонятные эмоции. — А то я не рассмотрел, — и невинно мило улыбается.
Чонгук офигевает уже в который раз… И всё сразу свалилось на него в какой-то момент этого дня тяжёлой кучкой кирпичей, походу. Он обрабатывает его слова и спрашивает, пытаясь не растаять в лужицу воска под действием огня — милого Тэхёна:
— А ты разве не должен пугаться? Это же оружие, а тем более заряженное.
— Ну и что? Мне же интересно, и я хочу посмотреть.
— А подержать ты, случаем, не хочешь? — предлагает с милой улыбкой. Но весь этот вопрос, к сожалению, — сплошная ирония.
— Хочу, — шире улыбается, восприняв эти слова всерьёз.
Чонгук делает каменное лицо, а потом также каменно отвечает:
— Обойдёшься, — и сажает Тэхёна на кровать, который тут же встал, шагая по пятам за папой, что пошёл к ноутбуку, лежащему на столе.
— Ну папа! Ну покажи! — крепко сцепляет свои руки замочком на его животе, обняв за талию, типо не отстанет. — Ну, пожалуйста.
— Да я и так покажу, Тэ, — смеётся с тэхёнового попрошайничества. — Я говорю, что потрогать не дам.
— Почему? — дует губки.
— А вдруг ты не там потрогаешь, и пуля мне прямо в голову полетит? — поворачивается в его маленьком кольце рук и тоже приобнимает. Боже, как он любит, когда они так обнимаются. Так спокойно на душе становится, ничего не тревожит, не беспокоит. Словно Тэхён — это его отдельный мир, в который он с удовольствием погрузился бы с головой.
— Ну, а ты мне скажи, где можно трогать, а где нельзя, ладно? — решает применить свою способность под названием «щенячьи глазки, что вызвут у тебя жалость».
Чонгук целует Тэхёна в носик, говорит доброе «ладно», а потом отходит к той самой тумбочке, в третьей шуфлядке которой лежит его пистолет. Он не один у него, вообще-то.
У него там (не в шуфлядке)
целая коллекция, — это я вам на ушко сказала, если что.
Тэхён садится на кровать, уже во всю приготавливаясь рассматривать самое настоящее оружие, а папа берёт его, достаёт патроны (а то мало ли что) и идёт к сыну, присаживаясь рядом.
— Вот, — положил на кровать, тем самым разрешая мальчику взять его.
— Значит, можно потрогать всё-таки? — в его глазах искры радости пляшут, и это жуть как нравится Чонгуку, который в ответ на этот вопрос кивает.
Парнишка берёт вещь в руки, и из его рта от восторга вылетает на выдохе милое «вау».
— А он тяжёлый.
— Ну да, он же из железа сделан, а железо тяжёлое, — его рука сама по себе тянется к волосам Тэ, а потом аккуратно ложится, нежно опускаясь вниз — на шею, которую Чонгук тут же начинает бережно разминать (это его привычка, что образовалась примерно год-два назад).
Тэхёну нравится такое внимание к себе, определённо, но тут он немного замешкался: лучше будет прислушиваться к действиям чонгуковой руки или продолжать рассматривать офигенный пистолет? Надо бы научиться сосредотачивать своё внимание на двух вещах хотя бы, думает Тэ.
— А где пули? — хочет и на них посмотреть.
Чонгук раскрывает вторую ладонь, что смирно лежала у него на бедре, и на ней тут же красуются
несколько интересных на вид маленьких железных штучек, своей формой чем-то напоминающих ракету.
Тэхён берёт одну из них и рассматривает вблизи, а потом задаёт интересующий его вопрос:
— А почему они не круглые, — имеет в виду пули, — как показывают в фильмах?
— Ну это другой вид, — отвечает, забирая её у Тэхёна, а после дополняет: — более опасный.
— То есть от него будет ранение хуже?
Чонгук ещё больше убеждается в том, что Тэхён у него действительно очень умный мальчик, отличающийся от своих ровестников.
— Именно, — довольно улыбается, щёлкая кончик тэхёнова носа. — Ты уже насмотрелся, я так понял? — видит, как Тэхён, кажется, забыл, что у него в руках оружие.
— Нееет, я хочу ещё, — мигом обращает всё своё внимание на пистолет. — А он как-то называется или нет?
— Каждое оружие имеет своё название. Этот — файв-сэвэн.
— Пять-семь? — решает уточнить, правильно ли перевёл, потому что эти слова вроде английские.
— Да.
— А почему именно пять-семь? — он его пытается взвесить, как на весах, и получается сделать какой-то вывод — пистолет весит около килограмма.
— Ну есть два варианта ответа: первый — пять целых семь десятых (5,7) — калибр пистолета; второй — это аббревиатура фирмы, которая производит подобные оружия.
Два неизведанных слова… Звуки сверчков?
— А что такое калибр и аббревиатура? — а после он вспоминает, что второе слово знает , поэтому исправляет себя: — Хотя, нет, что такое калибр?
— В данном случае это диаметр канала ствола, — берёт пистолет в руки, а потом уточняет свои слова, — вот он, — показывает на ту самую дырочку, откуда вылетают пули, и что-то чертит пальцем.
— Ничего себе, — хотелось бы сказать «них*я себе», но он воздержался. — А ты откуда это всё знаешь?
— Я это в университете учил, когда собирался становиться директором компании. Там за эти занятия надо было платить, потому что они не входили в общие предметы учёбы, что-то типо вип, — всё-таки забирает пистолет, который на этот раз Тэхён точно рассмотрел, а потом заряжает его обратно.
— Ого, первый раз о таком слышу, — удивляется.
Чонгук издаёт смешок, а потом отвечает:
— Разумеется, ведь об этом знают даже не все преподаватели, а что уж говорить о студентах?
— А зачем ты это учил?
— Ну для самообороны. Там было таких, как я, несколько. Они, наверное, тоже были детьми влиятельных личностей.
— А что именно вы там учили?
— Сначала нас, вроде, учили пробовать стрелять из разных огнестрельных оружий, применять холодное и тому подобное. А затем мы влились в эту тему более подробно: нам показывали разные тактики, приёмы, советовали лучшее оружие.
Тэхён напрягает свои мозги, переваривая огромное количество полученной информации, а затем спрашивает неуверенно:
— А ты не… убийца?
— Что? — ожидал всякого, но только не этого, поэтому смеётся. — Нет, конечно. Хотя, я бы мог им быть… — задумывается. — Но я не стал, потому что меня устраивает спокойная жизнь, когда я ни о чём не переживаю. Да и людей убивать нехорошо.
— А у тебя есть ещё пистолеты? — очередной прямой вопрос.
— Есть, — кусает губы, ведь осознаёт, что скоро всё равно Тэхён докопается до самых дальних уголков его жизни. — Но не только они.
— А что ещё?
— Думаю, об этом ты узнаешь чуть-чуть позже, — пожимает плечами, улыбаясь.
Тэхён обиженно дует губы (эта привычка на всю жизнь, походу), а-ля, облом/видно не судьба, но всё-таки смиряется со словами отца и перестаёт задавать уйму вопросов.
— Ты уроки сделал на завтра?
— Ну… Почти, — невинная улыбка.
— Как это почти? — не вдупляет.
— Я английский не сделал.
— Ты серьёзно? — удивляется, ведь английский — не сложный, особенно в программе тэхёнова класса. — И почему же?
— Ну я не знаю, как там упражнение делать одно.
— А вам училка разве не сказала?
— Та я прослушал, — видя хмурый взгляд Чонгука «ну ты чё меня позоришь?», Тэхён оправдывается: — это случайно вышло, я не хотел.
— За случайно бьют отчаянно , — на эту фразу парнишка фыркает, мол, это выражение уже устарело. — У меня свободное время есть, так что пошли, разбираться будем, — встаёт с кровати, кладёт пистолет обратно — в третью шуфлядку, а потом протягивает Тэхёну ладонь, за которую тот должен взяться.
Мальчик это и делает, а потом они выходят из чонгуковой комнаты. Интересно, сколько ещё секретов она хранит? Наверное, дохрена, думает Тэ.
Они идут к Тэхёну, так как все его вещи находятся там. Иногда Чонгук размышлял, что надо бы сына уже в более взрослую и просторную комнату перевести. Заходя внутрь, отец удивлён и не удивлён одновременно, а младший фейспалмит — забыл прибраться.
— Тэхён, это что? — спокойным тоном говорит Чон, хотя на самом деле немного разочарован. Ну да, блин, каждый родитель будет разочарован, увидев бардак в комнате своего ребёнка!
— Это временно, я потом уберу. Ты иди, не стой на одном месте, — толкает папу ближе к своему рабочему столу, чтоб не смотрел на беспорядок.
«Ну хоть здесь убрано», — думает он, присаживаясь на стул, а потом поворачиваясь боком к Тэхёну, что побежал за рюкзаком. Глаза сами плывут на кучку одежды, валявшейся на полу возле шкафа, но Тэ это прерывает:
— Да ну уберу я всё, хватит туда смотреть, — ставит рюкзак на стол, открывает, а потом достаёт оттуда английский язык, кладя его на твёрдую поверхность.
— А почему оно там валяется? — берёт учебник в руки, открывает и медленно пролистывает страницы, знакомясь с материалом.
— Ну я себе нормальный прикид выбирал в школу. Просто не хочется каждый день ходить в том, что уже было.
Чонгук понимающе кивает, ведь с ним тоже такая фигня раньше была.
— Тогда мне стоит купить тебе больше одежды?
— Ну не знаю, может быть, — берёт ещё один стул, а потом садится возле отца.
— Тэхён, говори прямо, что тебе нужно, чтоб я точно знал и не парился разгадывать твои мысли, — потирает переносицу. Его действительно кумарит, когда люди ему пытаются намекать, а не просто сказать в лицо всё, что тревожит. Он ненавидит загадки, ох, как же он их ненавидит…
— Купи. А ещё мне пластилин на труд надо. Мы там какой-то проект должны лепить, а я не делал ещё, поэтому училка требует, чтоб я до конца недели принёс его.
— Ну вот ты серьёзно, Тэ? — сын увидел, как Чонгук почти что закатал глаза, и это выглядело так угарно. Был бы неплохой мем, который по-любому разлетелся бы по миру. — Лучше бы ты так за математику переживал, чем за этот труд.
— Так я и переживаю, — ага, конечно, — но училке это надо, поэтому я и сказал тебе.
Чонгук на это выпалил прямое (прям как он любит):
— Да пошла она нах…фиг, — круто выкрутился. — Зачем этот труд нужен, если однозначно тебе не пригодится в будущем? Ты что, из пластелина технику делать будешь?
Тэхён заржал, представляя это всё, а потом ответил:
— Но она же двойку поставит, а потом тебе жаловаться будет, что я ничего не делаю на её уроках.
— Какая придирчивая… Ну я с директором, если что, поговорю об этом, и он быстренько всё уладит, — улыбается.
— А о чём именно? — наконец, открывает учебник на нужной странице, ведь задолбался зря терять время.
— Ну во-первых, чтоб она не заставляла тебя ничего делать, а во-вторых, у меня была идея о том, чтоб этот предмет исключить из твоей программы. То есть на уроки ты ходить будешь, но не будешь заниматься.
Тэхёнов взгляд говорит всё за него: «А чё, так можно было, что ли?!»
— Но не радуйся раньше времени, — продолжает Чон, увидев эту эмоцию у Тэхёна на лице, — потому что я ещё ничего не сделал. И вообще, давай инглиш делать. Какое упражнение? — смотрит на Тэхёна, что также это делает, только хмурясь. — Что?
— А наша учительница говорит энглиш.
Чонгук уже готов был сказать: «Она кукухой у вас поехала или не доучилась в школе?», но из уст вылетает это:
— Так мои одноклассники в начальных классах говорили, — разочарованно поджимает губы, мол, в какую школу я своего сына отдал? — А она не прикалывается, случаем?
— Она всегда нам так говорит.
«Ну п*здец, конечно…» — делает вывод Чонгук.
— Я сомневаюсь, что она вас нормально научила, так что и об этом я с директором поговорю, — натянуто улыбается. — А если он не согласится, то и на английский язык ты тоже ходишь не будешь: либо я тебе на дом найму преподавателя, либо буду учить сам, — «ну, а какого х*я, простите, щас такие долбанутые учителя пошли?» — это Чон так оправдывает свои решения.
Тэхёну нечего сказать, он просто молчит.
— Ну какое упражнение? — меняет отец тему, наконец-то.
— Вот, — показывает на пятое упражнение сто тридцать четвёртой страницы, что продолжается на сто тридцать пятую.
— Пфф, легкотня, — по-дерзкому выдаёт Чон. — Ну, слушай… — начинает рассказ, который длится почти два часа, ведь они слишком увлеклись…
***
Тэхён за весь семестр столько не узнал, как сегодня за два часа, если честно. Сейчас у них заканчивается второй, после которого следуют летние каникулы. В конце разговора Чонгук сказал ему, чтоб тот хоть немного подтянул свои оценки по важным предметам, поэтому уже завтра Тэ собирается выжать из себя все воды и хорошо потрудиться. Ну, а пока на улице ещё тепло и светло, он решил пойти туда. Одного его туда не пустили, конечно, а то мало ли что, и теперь дядя Хэджун (охранник) проветривается с ним, играя в футбол или что-то подобное: они просто мотаются, пасуют друг другу и вроде отлично проводят время. Иногда мужчина переживает за то, лишь бы своими мощными ногами случайно не поламать тэхёновы — они у него ещё хрупкие, но через пару лет, разумеется, станут крепче.
После этого Тэхён просит Хэджуна сделать ему эксурсию по автомобильному гаражу Чонгука, покатать на той машине, что ему понравилась (определённо папа жаловаться не будет), и вернуться домой с хорошим настроением под вечер. Только начало темнеть, так что ещё не поздно.
Мальчик благодарит охранника за отлично проведённое время, и они расходятся кто куда. Тэхён решает пойти в душ, так как на улице сегодня было жарко как-то, и он немного перегрелся. После этого он с всё таким же довольным личиком идёт в папин кабинет.
Не стучится, не извиняется — ну, а зачем? тут же все свои уже как десять лет — и подходит к Чонгуку, который во всю посвятил себя компьютеру.
— Папа, ты ещё долго? — всматривается в экран монитора, но ничего там не понимает: какие-то непонятные английские слова, символы и цифры, что печатает без остановки отец.
— Нет, а что?
— Я уже успел погулять и сходить в душ, а ты тут до сих пор сидишь, — недовольно косится на старшего, ведь тот даже голову не повернёт, чтоб посмотреть на него.
— Важные дела, которые, к сожалению, я не могу отложить.
Тэхён смотрит в его глаза, в которых оторбражается то, что происходит на мониторе, и в этот момент у него в голове появляется странная мысль, которую он тут же проговаривает:
— Ты сейчас выглядишь так, будто тебя загипнотизировал компьютер.
Чонгук с этой фразы смеётся, однако понимает, что тот отчасти прав.
— Ну я просто не хочу сделать ошибку, поэтому смотрю не отрываясь.
— Может, ты уже отдохнёшь? — дуется, ведь волнуется за чонгуково здоровье. — У тебя уже, наверное, спина болит.
— Ты прав, — усмехается, — но я уже привык, так что ничего страшного. Да и я уже заканчиваю, мне осталось совсем немного.
— А немного — это сколько в минутах?
— Ну минут пятнадцать-двадцать.
— Это много, а не немного, — расстраивается.
— Прости, малыш, но я должен доделать это сегодня, чтоб на завтра ничего не оставалось.
Тэхён радуется в этом предложении двум (не буквально) словам: «малыш» и «на завтра ничего не оставалось».
— То есть завтра ты будешь полностью свободен?
— Именно, — улыбается. — Завтра у меня выходной, что ли, не считая работу. Но и рабочий день короткий. А что по поводу тебя?
— А у нас завтра три урока, — и думает, почему же и у него, и у Чонгука короткие дни.
— А что завтра? — хмурится, приостанавливая свои дела.
— Девятое мая.
— Аа… Так завтра же международный День Победы, вот поэтому у нас дни короткие.
— А что в этот день произошло? — им в школе, вроде бы, говорили, но что-то Тэхён не припоминает.
— Закончилась война там одна, — хрустит шеей, так как та уже немного затекла.
— Оу, ну круто, — улыбается.
— Да, — он дописывает последние строчки, а потом нажимает на кнопку «Завершить», сохраняет в папке для работы и выходит из всех приложений, выключая компьютер. — Я закончил, — и теперь он — ну, наконец-то, бл*ть! — смотрит на Тэхёна, улыбаясь тому. — Вышло намного быстрее, чем я ожидал.
— Это, конечно, всё классно, но теперь пошли со мной отдыхать, — берёт Чонгука за руку и выводит из кабинета.
— Куда? — удивляется. Ему, кстати, очень тепло на душе от того, что Тэхён не забил на него, а дождался и теперь ведёт отдыхать.
— Телевизор на диване смотреть. Я ещё попросил Юну́ сделать нам покушать, так что сейчас ты ещё и подкрепишься, — улыбается.
— А ты почему её по имени называешь? Она же намного старше тебя, — удивился. Юна́ — это их домработница, ну или слуга другим словом.
— Она разрешила.
— Точно?
— Да.
Как только Чон сел на мягкий диван, выдохнул от блаженства, потому что от долгого сидения на не совсем мягком стуле у него все кости теперь болят.
Тэхён взял пульт и нажал на нём кнопку треугольной формы (воспроизведения), после чего сел рядом с папой. Тот сразу же удивился, ведь с первых кадров узнал свой любимый фильм. За такой приятный сюрприз он поцеловал сына в щёчку, а затем приобнял его одной рукой, чтоб был ближе.
За ними наблюдала Юна, что чуть ли не плакала от этой милоты, а потом пошла рассказывать своим подругам по телефону о том, какой у Тэхёна шикарный отец и какой у Чонгука шикарный сын.
