Мальчик Мой

***

      Сейчас у Тэхёна урок корейского языка. Преподаёт их классный руководитель — Ким Йона. (Это которой Чонгук понравился.) До этого момента в классе была гробовая тишина, так как дети писали заданное им учительницей задание, но позже начали появляться признаки шума: одноклассник, сидевший рядом с Тэ, начал приставать к нему со своими глупыми вопросами. — Тэхён, а это правда, что твой отец убийца? — на лице ядовитая усмешка, так и желающая, чтоб её стёрли кулаком в морду.       Мальчик настораживается, замирает и перестаёт писать, останавливая взгляд на одной невидимой точке перед собой. Что-что, а такого вопроса он не ожидал. До этого были по типу: «Ты любишь его или его деньги?», «сколько у вас автомобилей в гараже стоит?», «а почему мы ни разу не видели твою маму?», «как думаешь, когда ваша компания рухнет?» и тому подобный бред. — А это правда, что у тебя не всё с головой в порядке? — задаёт ответный вопрос Тэхён, лишь на мгновение кинув на него ледяной взгляд. — Почему ты грубишь, Тэхён~а? Ты же популярный, потому и должен вести себя как правильный мальчик, — почему он пристаёт к нему? Это вы хотели бы спросить? Ну, во-первых, его родители конкуренты Чонгука в плане бизнеса, во-вторых, он неправильно воспитан. — Ну, знаешь, я не грубил бы тебе, если бы посчитал, что ты не достоин этого, — эта фраза у него вышла менее напряжённой, чем предыдущая. Был момент в прошлом, когда папа говорил ему, что не нужно воспринимать всерьёз тех, кто нагло лезет в твою жизнь, поэтому Тэ решил следовать этим словам.       Одноклассник Тэ немного задумался в попытке тоже ответить чем-то умным, но, увы, такой словарь у него пуст. Поэтому он отвечает по принципу: — То есть ты считаешь, что я этого достоин? Это так ты людей уважаешь? Не боишься, что можешь испортить себе репутацию? — начинаем заваливать вопросами. — Я боюсь, что домой ты уйдёшь целым и невредимым, — он накидывается на того, а потом больно бьёт в челюсть, но на этом не останавливается, на что мгновенно реагирует учительница и окликает их: — Ким Тэхён, Пак Минхён, а ну-ка быстро успокоились, иначе я вас прямо посреди урока отведу к директору!       Так названный Минхён не хотел уступать Тэхёну, поэтому тоже начал бить того кулаками. Такими темпами они повалились на пол (грязный, прошу отметить). Тэ не хочет жалеть его, пусть ответит за то, что несёт своим уже грязным и глупым языком. — Тэхён, успокоился! Так и знайте, парни, безнаказанными вы не останетесь! — она подходит к ним, а потом оттаскивает Кима, который напоследок ударил того ногой как можно сильнее в левый бок, отчего Минхён завопел, скрутился калачиком, хватаясь руками за то место, где начала расплываться лужей острая боль, и зажмурился от этого. — Тэхён, да как так можно?! Ты что наделал?! — отводит его от мальчика как можно дальше.       Другие одноклассники смотрят на это затаив дыхание. Они тоже не ожидали этого от вечно спокойного и сдерживающего свои эмоции Тэхёна. Они знают, что Минхён такой приставучий, так что, может быть, он перегнул палку? Тэ не стал бы бить его без причины. — Ёнджун, помоги встать Минхёну, а вы, дети, продолжайте работать над заданием, — грубо берёт Тэхёна за запястье. — Когда я приду, всё должно быть сделано, все поняли меня?       Весь класс сейчас создаёт шум: кто-то угукает, а кто-то говорит «да». — Пошли к директору, — обращается она к Тэхёну. — Минхён, с тобой я тоже позже пойду к нему! — и выходит с мальчиком из кабинета, таща того в нужную сторону. — Твоему отцу я тоже позвоню, так что не радуйся!       До этого мальчик послушно шёл за ней, в голове произнося разные оскорбления, плохие слова, маты, что собой создали кашу, но при слове «отец» он как будто из воды вынырнул и в ужасе распахнул глаза. «Блииин, как я не подумал о нём? Что мне будет? Его сегодня нельзя тревожить, у него важная встреча! Господи, нет!» — и начал сопротивляться, пытаясь вырвать свою руку из чужой. — Тэхён, что с тобой?! Успокойся! — она схватила его руку покрепче и с силой повела к директору.       Теперь Тэ просто-напросто не может вырвать руку, как бы ни пытался. У учительницы хватка словно железная, честное слово, он не думал, что женщины бывают такими сильными. Сейчас ему лишь остаётся смириться со всем этим и молиться, чтоб не было очень плохих последствий. Молиться, чтобы были просто плохие.

***

      Парнишка сидит на стуле перед самим директором, в упор смотря на того и не моргая. Он не будет виновато опускать голову и краснеть, как должно быть в этот момент, потому что не он спровоцировал драку. А директор возмущается. И не из-за того, что мальчик из начального класса подрался со своим одноклассником, а из-за того, что этот мальчик не боится его, как все. — Ты понимаешь, что не должен вступать в драки? Такие проблемы нужно не кулаками решать! — кричит на него. Стоящая рядом учительница твёрдо угукает. — А тем более Минхён сын владельцев компании! — Я тоже сын владельца компании! — заступается за себя. — Крупной компании, — добавляет, — чей телефон сейчас у Вас на столе лежит, — бросает на него короткий взгляд. Директор хотел был даже ударить его за такое неуважение. — И я бы не стал лезть в драку, если бы он не приставал ко мне со своими тупыми вопросами! Вы хоть знаете, что он спросил у меня? — иронично усмехается. — Правда ли, что мой папа убийца!       Если уж началось, считает Тэхён, это нужно закончить. И не важно, какие будут последствия, не важно, что сделает с ним дома Чонгук, но он уверен, что тот поступил бы также на его месте. — А ты не подумал, что он просто пошутил?! — повышает тон. — Всего лишь шутка! — бьёт по столу рукой, отчего всё лежащее на нём даже подпрыгнуло немного. — За такие шутки, знаете ли, отвечать надо! — продолжает Тэхён, во всю доказывая свою правоту. — Как он вообще посмел лезть туда, куда не положено?! У него нет на эти ё*аные вопросы никакого, сука, права! — оу… Он перешёл на мат. Блииин, он ведь никогда не… О, господи, думаю, вы меня отлично понимаете.       Учительница испуганно прикрыла рот рукой, уж точно (все десять тысяч процентов даёт) не ожидая такого от их спокойного Тэхёна. Директор же вытаращился, удивлённо приоткрыв рот. Это первый раз, когда ученик матерится перед ним (не то, что он уже сто раз слышал мимовольно от учащихся, а лично), это первый раз, когда ученик кричит перед ним, это первый раз, когда ученик не боится кричать и материться перед ним. — Йона, быстро звоните его родителям! Я не потерплю такого хамства у себя в кабинете!       Тэхён злится. Он не хамит, а доказывает, мать вашу (не вашу), а этот жирный балбес не слушает его! — Это не хамство! Я должен постоять за себя, потому что это он первый начал, ясно Вам?! Вы должны были его тащить в эту дыру, а не меня! — Поговори мне ещё! Йона, ты там долго?! — вдруг обращается к ней, да ещё и на «ты», отчего она невольно вздрагивает и набирает в контактах не тот номер. — Подождите, я сейчас, — быстро кладёт трубку и продолжает дальше искать Чона. Из всех 358-ми контактов у неё 42 — родители её класса. А остальные знакомые типо…       Через секунд десять она находит его и набирает, прикладывая телефон к уху. Слышится первый гудок, после которого она включает громкую связь, чтоб все всё слышали. — Кстати, у него, — имеет в виду Тэхёна, — только отец. Матери нет. — Да мне всё равно, кто у него там есть или нету, мне нужно связаться с его родственниками любой ценой! — Не говорите так! — вновь начинает Тэхён, потому что эти слова ему были очень неприятны. — Вы бы поставили себя на место того, кто лишился матери! — голос начинает дрожать сам по себе, к горлу подкатывает горький ком, а в уголках глаз виднеются слёзы. Но Тэ не собирается показывать свою слабость перед чужими ему людьми, поэтому отводит голову в сторону, заставляет себя всеми силами не плакать, а после, убедившись, что всё хорошо, поворачивается обратно.       В трубке звучит уже седьмой гудок. Директор вновь заводится: — Ну почему он не берёт… — говорит это на высоких тонах, но его вдруг прерывает учительница резким жестом руки и пальцем у губ, ведь послышался голос Чона: — Алло? — серьёзное такое.       Тэхёну аж в душе полегчало, стоило только услышать эти родные и мелодичные ноты. И он знает, почему это «алло» такое серьёзное: они прервали ему встречу. Очень. Важную. Вы не представляете, насколько. — Здравствуйте, господин Чонгук, — начинает женщина, — вас беспокоит классный руководитель Тэхёна. — Что случилось? — он до сих пор серьёзен. — У нас большие проблемы… — продолжает она, а потом замолкает на пару секунд, ведь директор шепнул: «Пускай в школу приезжает». — Мы сейчас находимся в кабинете директора, и нам нужно ваше присутствие.       «Ой дебилы, ой дебилыыы, — думает Тэхён в этот момент, — спасибо вам большое, мне п*здец дома», — грустная улыбка, означающая, что дома ждёт его «ничего хорошего». — Это обязательно? — послышалось раздражение. — Боюсь, да… — неуверенно. — Ваш сын подрался со своим одноклассником и пару минут назад нагрубил директору.       «А нечего было придираться ко мне, как наглая мартышка», — Тэхён фырчит. — Что? — удивление. Он очень не думал, что его чудесный милашка ТэТэ на это способен… — Если это ложь, Вас ждут проблемы. — Нет, это ни в коем случае не ложь! Приезжайте и сами в этом убедитесь.       Чон молчит пару секунд, будто что-то обдумывает, а после продолжает: — Я приеду через десять минут, — от этого низкого серьёзного тона мурашки пошли у всех присутствующих в этом кабинете. Чонгук положил трубку.       Учительница прячет телефон в карман своего кардигана, а потом смотрит осуждающе на Тэхёна и говорит: — Готовься, Тэхён, потому что сейчас будем разбираться. — Из-за вас он будет вынужден отменить очень важную для него встречу, — говорит Тэхён, скрестив руки на груди и смотря на стоящий настольный календарь перед собой. — Могли бы не лезть не в свои дела. Мы бы дома разобрались. — Ты всё ещё грубишь, Тэхён! — повышает голос учительница, а затем присаживается неподалёку на стул, так как устала уже стоять. — Поздравляю, — пробубнил себе под нос.       А директор, собака ушастая, услышал всё. — Это нам тебя придётся поздравить! — и агрессивно убирает тот календарь, на который смотрел Тэ, кладя его в шуфлядку рабочего стола. — Ишь, какой невоспитанный!       У Тэхёна появляются гениальные мысли в голове, поэтому он натягивает на лицо хитрую ухмылку и отвечает: — Тогда зачем вы стали директором, раз не умеете правильно разговаривать с невоспитанными детьми? — Да ты… — собирался во весь голос возмущаться и выплёвывать наружу желчь, но его опять прервала учительница: — Пожалуйста, прекратите спорить! Хотя бы до приезда его отца подождите.       Мужчина прокашливается и говорит более-менее спокойное: — Да, Вы правы, — вновь вернулся к обращению на «Вы». Спустя 10 минут — Ну и где он? — тишина перестаёт звучать, нарушенная нетерпеливым директором, что только что посмотрел время на смартфоне. — Должен быть здесь, — а она смотрит на наручные часы, что вообще-то служат ей в качестве украшения. — Он, наверное, эту дыру ищет, — со стороны Тэ послышался злобный смешок. — Надо было посреди школы свой кабинет устраивать, а не в жопе мира, — сдерживает смех, рассматривая свои руки. — Мелкий гадёныш, — на этот раз он не сдержал себя.       По кабинету разнёсся негромкий звук пощёчины.       По кабинету, дверь которого открылась как раз в этот момент.       Директор застыл с открытым ртом и повисшей в воздухе рукой, доказывающей вставшему в дверном проёме Чонгуку, что ему это не померещилось.       Учительница, только встав, ещё больше удивилась и приложила к открытому рту сразу две ладони.       Тэхён держится рукой за горящую щёку и всё-таки негромко всхлипывает, не в силах удержать своих эмоций перед папой. Ему было не больно. Ему было обидно и неприятно. Просто даже отец не позволял себе раньше ударить его… А если и случалось такое, то тогда он днями выпрашивал у него прощение.       Чонгук отпускает ручку двери, за которую держался, и входит в кабинет. — Мы переводимся в другую школу, — берёт Тэхёна за руку и тянет на себя, чтоб тот встал. — Ждите проблем, господин директор, — его голос настолько твёрдый и ледяной, что кажется острием ножа, проходящим по их барабанной перепонке.       Тэхёновы глаза в размерах разширяются, когда он это слышит. В смысле переводимся? А как же Ёнджун и Хюнин, с которыми он дружит?.. — А с ним, — имеет в виду Тэхёна, разумеется, — я и без вас разберусь, — вместе с мальчиком за руки выходит из кабинета, громко хлопнув дверью на прощание.       Все вздрагивают, не смея и слова произнести. Тэхён вытирает выступившие слёзы и послушно идёт за папой, который безмолвно ведёт его на улицу, где его ждут охранники и пустующая машина. — Забери его вещи, — говорит он подошедшему охраннику. Тот кивает и идёт в сторону школы.       Чонгук открывает задние дверцы автомобиля, усаживает туда Тэхёна, закрывает за ним и отходит недалеко, где стоял ещё один их телохранитель.       Мальчик понимает, что он что-то говорит ему, но, увы, не может разобрать по движению губ какие-то слова, поэтому остаётся лишь обречённо вздохнуть и опустить голову, смотря на свои руки, лежащие на бёдрах.       Чонгук садится за руль через пару минут, заводит авто и выезжает на трассу, следуя по уже давно выученному маршруту домой.

***

      За всю дорогу никто из них ничего не сказал, не промычал, не подавал признаков общительных людей. Чонгук что-то очень хорошо обдумывал у себя в голове, полностью погрузившись туда, а Тэхён краем глаза смотрел на него и думал, что же его дома ждёт…       Приезжают они через минут пятнадцать-двадцать. Чон останавливает машину перед домом, не заезжая в гараж, так как нет желания (охрана всё сделает), выходит из неё, как и Тэхён, решивший, что нужно быть послушным и не доставлять папе много хлопот. Конечно, это было мелочами по сравнению с тем, что он уже сделал, но да ладно…       На этот раз мужчина больно хватает Тэхёна за запястье, которое, тот уверен, синяками покроется от такой каменной хватки, заводит внутрь дома, снимает обувь, ждёт, пока это сделает и Тэ, а затем приказывает ему, чтоб шёл в его спальню.       А что Тэ? Ну конечно же Тэ будет слушаться. Конечно, можно было бы сбежать, но последствия станут ещё хуже.       Сам Чонгук идёт в ванную. Там снимает с себя пиджак, бросает тот в стирку, подходит к раковине, моет руки, умывается (это, кстати, было самым важным действием, потому что на улице с каждым днём становится всё жарче), вытирается полотенцем и выходит, закатав рукава белой рубашки по локти. Её тоже было бы неплохо поменять, но уже потом. Самое главное сейчас — разобраться с тэхёновыми проблемами.       Собирался он пойти наверх, но к нему подошёл тот самый охранник, который ходил в школу забирать вещи Тэхёна. — Что? — спрашивает Чон, так как мужчина подошёл к нему. — Когда я забирал вещи, его, я так понял, училка ко мне подошла, вывела из класса и сказала кое-что, — хмурится, задумываясь о том, стоит ли это говорить или нет. — Что она сказала?       Охранник решает сказать. Конечно, он понимает, что, возможно, мальчику будет вдвойне хуже из-за этого, но, увы, это его работа. Нужно говорить правду. — Сказала, что Тэхён не только нагрубил и подрался… — Чёрт, Сынхун, ты можешь прямо сказать? — не понимает, зачем тот тянет до последнего момента. — Он матерился в их присутствии.       Представьте, что сейчас и Чонгук вовсю матерится в голове, как сапожник, но это всё зацензурено звуками. Внутри ураган, на лице ни один мускул не дрогнул. — Это правда? — Да, она показала запись с камеры видеонаблюдения. — Можешь идти, — холодно сказал Чонгук и всё-таки пошёл наверх, оставляя мужчину.       А тому показалось, что это не просто холод, а ледяная вода, которой в него плеснули. «Хоть бы спасибо сказал», — фырчит и уходит работать.

***

      Тэхён сидит на кровати, подперев голову руками, и задумчиво смотрит на чёрную ткань своих штанов. Кофту он тоже снял, так как после улицы было жарко, оставаясь в чёрной футболке. Он не знает, что с ним сделает папа, не имеет никакого понятия, потому что тот очень-очень редко поднимал на него руку. Все проблемы решались только выжигающим душу взглядом его тёмных глаз. Там черти самые хитрые живут, ждут, пока хозяин выпустит их наружу, Тэ видел, потому и успокаивал свой бунт. А сейчас вообще один хрен в голове сидит. Что ему будет… Как Чонгук поведёт себя… — фиг. Мальчик знает одно — ему п*зда.       Раздумья прерывает открывшаяся дверь и опять закрывшаяся. Это вошёл Чонгук, да, было бы глупо надеяться на кого-то другого.       Тэхён мигом выпрямился, следя за его действиями: тот закрыл дверь на замок, чтобы никто не входил, расстегнул рубашку ещё на две пуговицы (до этого уже было на две) и пошёл к шкафу, беря оттуда кое-что. От увиденного у Тэ глазки заслезились и сердце застучало в несколько раз быстрее. Это… ремень…       Чон закрывает дверцы шкафа, берёт стул, ставит в паре метров от Тэ и садится рядом, держа в руке сложенный вдвое ремень (уже наготове). — Как думаешь, — резко (нет, это для Тэхёна резко) говорит Чон, отчего мальчик вздрагивает, — что я с тобой сделаю? Ты подрался, являясь зачинщиком драки, нагрубил директору и продолжал грубить, зная, что дома тебя уже ждёт наказание, матерился, — Тэхён удивился, уставившись на него огромными влажными глазками, и думая, откуда он это знает, — прервал своей выходкой мою встречу, во время которой я должен был подписать контракт, но теперь этого не будет, и довёл директора до того, что он тебя ударил, — во время этой ровной речи Чон пытался не удивляться тому, что это всё благодаря его сыну.       Тэхён молчит, опуская голову и шмыгая носом. А Чонгук продолжает: — Я мог бы не наказывать тебя, как обычно это делаю, но это уже слишком, знаешь ли, — в противоречие своим словам берёт его руку и целует в ладонь. — Безнаказанным ты не выйдешь из этой комнаты, — даже сейчас в его словах слышатся ноты нежности. — А сейчас встань и подойди ко мне.       Тэхён медленно встаёт и также подходит, не решаясь выдавить из себя хоть какой-то звук. Между ними тишина образовывается очень тяжёлая, а стук тэхёнова сердца эхом звучит в ушах и отдаётся пульсацией в висках.       Чонгук берёт его за тонкое запястье, сжимает невольно от внутренних эмоций, образовывающих собой смерч, встаёт и поворачивает к себе спиной, толкая к кровати.       Тэхён всхлипывает, роняя первые слёзы на щёки и понимая, что с ним хочет сделать папа. Пускай. Тэ сам знает, что заслужил, ибо нефиг было вести себя, как подросток с переходным возрастом, который не может контролировать приступы гнева.       Чон расстёгивает две пуговицы на его штанах, ширинку, стягивает чёрные джинсы вместе с боксёрами до колен и заставляет нагнуться, что мальчик послушно делает, сжимая в кулачках шёлковую ткань постели.       Тэхён зажмурился, и в этот миг прозвучал звонкий шлепок от ремня по его ягодицам.       Острые ощущения пробежались по телу с ног до головы, поэтому Тэхён громко промычал и зарылся лицом в покрывале. Это… было… так… необычно. Но самое главное, что вызывает у него большое удивление, — не больно. Не больно, но очень ярко, словно на этих местах взрываются петарды.       Чонгук бьёт не один раз, после каждого подготавливает себя морально к новому удару. На ягодицах молочного цвета начинают появляться розовые следы, с каждым шлепком меняя свой оттенок на более тёмный, но Чон удивляется, что Тэ не просит его остановиться, а лишь тихо плачет, позволяя в данный момент делать с ним всё, что ему угодно.       В какой-то момент ощущения становились намного острее, чем раньше. Какая-то приятная тягучая волна потянула внизу живота, заставляя жалко дрожать, отчего Тэ хотелось просто-напросто обессиленно рухнуть на кровати. А ещё… подрочить. Да. (Кхм.) И всё-таки появилось невероятное желание прекратить всё это, потому что Тэ очень чувствует всем нутром, что в скором времени кончит. Это было бы очень неловко. Очень… ужасно… Очень стыдно. — Папа, п-пожалуйста, хватит, — внутри него будто что-то разрастается, вплетаясь в органы, кости, каждую живую клетку, становится неотъемлемой частью жизни. От этого что-то теперь не избавиться. Тэхён может лишь метаться по кровати, терпеть, принимать, смиряться, словно это какая-то мутация.       Чонгук оглушён. Каким-то неведомым ранее чувством. Просьбы Тэхёна — лишь музыка для его ушей, прекрасно дополняющая всю эту идиллию. Что за чертовщина?.. Хочется, чтоб вся его кожа была усыпана отметками боли, нанесёнными Чонгуком, чтоб вся душа была заполнена воспоминаниями о прошлых и желаниями о будущих. Перед чонгуковыми глазами встала пелена под названием «зависимость», но она пока что прозрачная… Потому что Чон должен не просто понять её, а почувствовать всей своей жизнью. — Папа… — глухо звучит внизу, — пожалуйста… — жмурится, всеми силами сдерживая приятные волны, штормом приблежающиеся к вставшему камнем половому органу. — Ты должен ответить за то, что плохо вёл себя, ясно? — резкий удар, отчего Тэ кое-как промычал что-то похожее на «да», что заставило член Чонгука окончательно встать, больно уперевшись в жёсткую ткань джинс. — Я не учил тебя грубить и материться, — ещё раз. Его чувства? Очень дикие и непонятные.       Тэхёну становится очень жарко. Эти последние редкие (но меткие) шлепки из него весь здравый рассудок выбивают. Он не хочет этого… Не хочет этих наказаний. Потому что во время них с ним происходит что-то неправильное, заставляющее ноги подкашиваться и чуть ли не молить Чонгука о том, чтобы он прекратил. — Ты не должен вести себя так, понял меня? — последний удар. Последнее терпение. Тэхён не сдержал себя. Чонгук откинул ремень в сторону и обессиленно лёг на пол, стеклянным взглядом смотря на белый потолок.       Тэ всё ещё всхлипывает, дрожит, стягивает уже грязное покрывало в том месте с кровати, зарывается в нём, пряча заплаканное лицо, и садится на пол. Он не поймёт, что это было. Почему было так невероятно плохо и хорошо одновременно? Хотелось плакать и просить бить сильнее, подставлять себя под ремень нарочно. Его чувства затихают, но после них остался огромный осадок, пеплом осевший на нечистой душе.       Чонгук тяжело дышит, чувствует заметную пульсацию в паху, где виден немаленький бугорок, и поэтому сгибает ноги, чтоб Тэ ненароком не увидел. Нельзя. А после вновь говорит: — Очень важная вещь, которую ты должен запомнить, — никогда не грубить, что бы ни случилось с тобой. Ты должен быть гордым и упрямым, но воспитанным. Это качество позволяет тебе быть уважаемым другими, быть на высоте.       Тэхён вытирает слёзы, слушает очень внимательно и обещает себе, что обязательно будет следовать всем советам, которые даёт его папа. Он всё ещё безумно любит его и считает, что тот лучший из лучших. Даже в такие ужасные (?) моменты. — Я это не всегда соблюдаю, так как бывает совсем край, требующий от тебя дать волю словам, — он молчит некоторое время, а затем встаёт с пола и подходит к Тэхёну, что не решается сам поднять на него глаз. Не может и не будет. Потому что этот человек — его Бог, который создал, воспитал и заботился, которого нужно бояться и слушаться. Чонгук берёт его за подбородок, приподнимает выше, но Тэхён всё ещё не смотрит. — Малыш, — а теперь смотрит. Его глаза — целая вселенная, отражающая каждую миллисекунду жизни своей и чонгуковой. — Я люблю тебя, — целует в лобик и обнимает. — Я тебя тоже, папочка, — а он целует в щёчку. В ответ обнимает и утыкается влажным и прохладным носиком в крепкую шею. — Не злишься на меня? — член всё ещё пульсирует и дёргается, привлекая к себе внимание, но Чонгук плюёт на него, мол, потом, иди в жопу.       Он с этим обязательно разберётся, сходит в больницу к личному врачу, что знает все тайны его организма, весь Интернет перевернёт вверх дном, но обязательно найдёт хотя бы причины этого «явления». Ну последнее не обязательно, конечно, если причины выявит врач. — Злюсь, потому что ты должен был сначала выслушать меня, а потом наказывать, — его носик нагревается, так как шея у папы горячая, им он чувствует его выпирающие вены, проводит нежно, будто пытается разузнать их. А Чонгук от этого плавится, как железо при высокой температуре. — Я уверен, что если бы выслушал тебя, не наказывал бы, — зарывается пальцами в его приятные на ощупь волосы, перебирает их, массирует кожу, а после целует туда же. — Почему же ты тогда сделал всё наоборот? — проводит ладонью вдоль его сильной спины и убеждается не раз, что за ней можно спрятать себя от всего мира. Папа защитит от других. Но не от себя. — Ну я же говорил, что ты не выйдешь из этой комнаты безнаказанным, — чмок в щёчку. — Своё слово я сдержал, а теперь рассказывай мне, почему ты так плохо вёл себя, — дуется, копируя привычку Тэхёна, — так расстроил папочку, — перемещает взгляд на родинку на кончике носа, а потом коротко касается её пальцем. — Папочка, он мне задавал глупые вопросы, поэтому я не сдержался и врезал ему за это, а потом пошло и поехало, — делает грустную моську, не желая отпускать отца, потому что с ним очень-очень тепло душевно и физически. Он — его самый родной и близкий человек. — Какие вопросы он тебе задавал? И о ком ты вообще? — хмурится и заглядывает в его глазки. — Пак Минхён, ты его знаешь… — всё-таки отстраняется, но продолжает сидеть рядом, взявшись за его большую руку и оставляя в памяти каждый сантиметр. — Мне даже показалось, что он бредит. — Конкретнее, малыш, ты же знаешь, — то, что Чон любит прямо. — Ну он задавал вопросы о компании, о нашей с тобой жизни, даже о маме… — опускает взгляд. (Чонгукову «проблему» он пока что не заметил.) — А ещё… спросил, правда ли, что мой отец, то есть ты, убийца… — на последнем предложении громкость его голоса затихла.       Мне показалось, или Чон вдруг дышать перестал?       А, не, не так. Это время остановилось. Чонгук облизывает губы, так как они вдруг резко пересохли, будто их лишили жидкости, отводит взгляд и прикусывает нижнюю. Почему этот Минхён вдруг задал такой вопрос? — А я решил ему умно ответить, — заткнуть, вернее, да, Тэ? — так как он меня уже достал и всё равно продолжал приставать: «А правда ли, что у тебя не всё в порядке с головой?», — Чонгук усмехается, — короче, он потом продолжал лезть, говорил, не боюсь ли я испортить себе репутацию такими словами, типо я весь такой популярный, а я сказал, что боюсь за то, что он выйдет из школы целым и невредимым, и набросился на него… — краснеет. — Но он ведь первый начал, да, пап? — вдруг смотрит на Чонгука огромными глазками. — Я у директора подумал, что ты поступил бы также на моём месте. — Верно подумал, — целует его в макушку, — таких, как он, нужно перевоспитывать, а иначе натворят хер знает что. Я тебя наказывал не за это, а за то, что ты грубил и матерился. Чтоб больше такого не было, понял меня? — серьёзный взгляд. — А то что? — ухмыляется и вызывает у Чонгука абсолютное удивление. — Накажешь меня, как сегодня? А мне было не больно, — быстренько встаёт, а затем делает пару шагов назад. — Знаешь, ты так слабо бьёшь… — папа с каждым словом провоцируется. Ему дадут снять напряжение или нет? Он страдает, вообще-то, из-за своего до сих пор стоящего колом члена. — Силёнок добавить надо, понимаешь? А то вообще как девчонка. Не дело это, папочка, качаться больше надо, — он видит, как Чонгук ОЧЕНЬ серьёзно смотрит на него, превращая в пепел, и встаёт с пола, махнув рукой на какой-то там требующий расслабления половой орган. Потом. — А ты ленишься, — цокает, — надо это всё упорно делать, иначе эти твои удары так и дальше будут по ощущению упавшим на кожу пёрышком, — отходит дальше, а потом кое-как хватается рукой за ручку двери и открывает. — Папа, ты слабый, — проговаривает каждый слог. — Сла-бый. Понимаешь? С-л-а-б-ы-й.       Чонгук рванул в его сторону.       Тэхён мигом побежал от него. Только пятки сверкали. Хотя, нет. Их же одеяло прикрывало. Хаха.

***

— Что со мной, Чонвон? — обращается Чонгук к мужчине, что стоял неподалёку, рассматривая на мониторе компьютера разные диаграммы.       Да, он всё-таки не забросил идею узнать о своём диком состоянии во время наказания Тэхёна у врача. Конечно, он ничего об этом не говорил, так как это слишком личное. Сказал всё как есть, но не задевал главного.       Врач этот — доктор. (Логично.) Но не просто доктор, а доктор наук. Считай, учёный. Изучает анатомию, генетику и нейробиологию человеческого организма, сопоставляет всё по фактам и делает разные выводы. Считай, аналитик. Однако в этой больнице он анестезиолог, психиатр и личный врач Чон Чонгука, которому обязательно нужно знать всё, что происходит у него и у Тэхёна. А Чонвон что? Чонвону на лапу дай — всё сделает без кипиша и лишних проблем. — Знаешь, я уже сколько изучаю тебя, но впервые вижу такое, — временами смотрит в микроскоп, поглядывая на экран. Его взгляд выглядит вроде бы удивлённым, а вроде бы обычным, мол, да брось, ничего такого в этом нет. — Будто оно впервые объявилось, но оно на самом деле объявилось. — Ну это я и сам понял, как бы, — фырчит, закатывая глаза. Кстати, к его голове подключено много проводов. Кажется, именно с помощью них доктор ловит в голове Чонгука разные импульсы, исходящие от нейронов. — Ты мне самое важное скажи, человеческим языком. — Да подожди ты, нетерпеливый, дай мне понять, что это, — увеличивает изображение до точности, прокручивая винт микрометрической фокусировки. И вдруг созерцает, отходя от приборов и хлопая себя по бедру. — Серьёзно? И над этим я сидел с тобой два часа? — неверяще утыкается в графики на экране, а-ля, ну я и лузер.       Чонгука забавляет его реакция и интересует, ведь что он увидел такого необычного или обычного? — Хотя, и не сразу скажешь, что это самая обыкновенная вещь, — хмурится, а затем делает снимок того, что находится в микроскопе. — И что я ожидал её от тебя, — переводит серьёзный взгляд на Чонгука. — А что там? — пытается заглянуть, но мужчина быстро приказывает ему пальцем сесть смирно. А нехрен ему тут провода дорогущие рвать. — Много чего, Чонгук, — подходит к рабочему столу, где стоял компьютер, открывает на нём папку с медицинскими данными своего пациента, что ли, и находит похожую фотографию, которую тут же распечатывает. — Действительно изменилось, — задумчиво всматривается то в одну, то в другую. — Знаешь, был бы ты моим работником, уже давно уволил бы за долгое молчание, — насупил брови, смотря в даль кабинета. — Почему? — надевает очки. — Потому что прямо люблю. — Ну это я уже понял, судя по твоему ДНК, — подходит к Чону, а затем держит перед ним две одинаковые фотографии (это так Чонгук считает). — Видишь? — А что там видеть? — хмурится. — Эх, слепой, вот же, — настойчиво тычет пальцем на фото, — видишь эти гены? — мужчина кивает. — А теперь эти, — второе фото. — Видишь разницу? — Ну цвет поменялся, а я-то что?       Доктору сначала рассмеяться хочется, а потом заплакать. «Так это же ты, Чонгук, твои гены, которые отвечают за тебя, — думается в голове, — а ты спрашиваешь, ты-то что». — Я об этом и говорю тебе, — убирает фотографии куда подальше. Конечно, там было не единственное изменения цвета, но врач сказал именно за то, что хотел услышать Чонгук. — В твоём организме произошла мутация, — Гук хотел бы спросить «я типо мутант, что ли?», но мужчина его опередил, — а если быть точнее, проснулся один ген и пошёл в действие. Ты не обязательно мутант. Тебе не было плохо пару дней назад? — А откуда вы… — замолкает, так как понимает, что перед ним учёный стоит, как бы. — Отлично, — хлопает в ладоши, — всё подтвердилось, — закрывает все вкладки на компьютере и быстро вытаскивает чонгукову флэшку из системника, а-ля, наконец-то закончил. Он подходит к нему, отцепляет провода от головы, кладёт их рядом, а затем говорит: — Начну издалека: этот ген пока что можно назвать девиацией в поведении, но на самом деле он — теперь часть твоего характера, так что придётся привыкать. — Бл*ть, скажи мне, сука, прямо, что за ген? — злится и встаёт с места, подходя к врачу. — Так, тихо, Чонгук~а, не злись. И присядь, потому что то, что я скажу тебе, покажется очень абсурдным. — Насколько? — всё-таки садится обратно. — На много. — Ладно. Говори, я готов, — мило натянуто улыбается, мол, я слушаю. — Это ген садизма. Ты теперь садист, Чонгук. — Что?!