Мальчик Мой

— Это ген садизма. Ты теперь садист, Чонгук. — Что?! — резко встал и крикнул мужчина.       Доктор дотрагивается кончиками пальцев до своих ушей и морщится, будто Чонгук его сейчас хорошенько так оглушил. Ну конечно. Этот учёный уже давно не слышал громких звуков, пребывая в успокаивающей тишине, которая помогает здраво мыслить, а теперь в его мозги будто молния попала и всё там с ног на голову перевернула. — Тихо, тихо, успокойся, — кладёт ладонь на его плечо, — присядь, и дай я всё нормально объясню. Главное, что ты не должен делать с образовавшимся геном, — злиться. Это усугубит положение, — отходит дальше, так как видит, что взгляд у Чонгука недобрый. Вдруг щас биту где-то из кармана достанет и по башке долбанёт. Ну а что? Всякое может быть. — А что я, мать твою, должен делать, когда узнал о таком? — как на зло подходит ближе, выдыхая раскалённый воздух. — Какой, нахер, садист? Пожалуйста, скажи мне, что ты пошутил, — где-то на дне глубин его глаз видна мольба. — Разве похоже на то, что я шучу? Я тебе не комик, Чонгук, а абсолютно серьёзный доктор, который говорит абсолютно серьёзные вещи, — на выдохе произнёс он, а после глубоко вздохнул. Не должен он злить Чонгука. Говорит то, а делает другое. — Прошу, сядь. Когда ты стоишь, ты больше злишься.       Чон сел на то самое место, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что тоже абсолютно серьёзно настроен, и если из уст этого врача выскочит хоть одна шутка, его внутренние динамиты взорвутся и заденут окружающую среду. — Допустим, я сел, — (я от этой фразы посмеялась, а вы?) — Теперь говори. Выкладывай всё, что я должен знать. — Хорошо, — вздыхает, мол, не быть сегодня моему отдыху. Он берёт ту же флэшку и вставляет обратно в разъём, находящийся на системном блоке. — Ты должен адекватно воспринять эту информацию и смириться. — То есть ты говоришь, что… — не успевает договорить, как доктор его перебивает. — Да, Чонгук, смириться с тем, что от этого гена теперь не избавиться. Ты его разбудил, но не усыпишь, — открывает нужную папку, находит те же диаграммы и пока что оставляет их, ставя стул недалеко от мужчины и присаживаясь туда. — Он находился в твоём ДНК и раньше, но скрывался под видом обычного, отвечающего за такие же обычные функции, но теперь ты содрал с него маску, так сказать. — Что за бред? Такое разве существует? — уже в который раз хмурится, пытаясь не злиться, как тот сказал. — Вполне. Этот ген передался тебе либо по отцовской или материнской линии, либо сформировался в утробе, когда твоя мама попадала в стрессовые ситуации: много волновалась, например, — пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного. — Однако что стало причиной его появления, Чонгук? После чего ты понял, что должен обратиться ко мне? — прищуривается, своим взглядом пытаясь высосать из него информацию, а-ля, я детектив Шерлок Холмс¹, приятно познакомиться. — Ну я же говорил тебе, — вздыхает, закатывая глаза. — У тебя встал, когда ты доставлял боль человеку? — скорее утверждает, чем спрашивает. Чонгук кивает, смотря на него истуканом. — А ты раньше доставлял боль людям? — Ну разумеется… И не один раз, и не десять, и не сто, но это первый раз такое случилось со мной. — Возможно, всё дело в конкретном человеке, — вскидывает бровь.       Чонгук аж рот приоткрывает, когда думает, что этот человек Тэхён. Его милый и дорогой мальчик, которому он всегда боялся причинить физический вред. — Я прав, не так ли? — всматривается в выражение чонгукова лица, будто оно всё говорит за своего хозяина. — Ты можешь сказать, кто это?       Чонгук отрицательно машет головой. Кто же ещё скажет, что встал у него на… (если конткретного человека) родного сына… Он теперь всё больше убеждается, что становится невероятно странным, смахивающим на психа. — Хорошо, не буду давить на тебя, раз ты не хочешь. Но мы уже можем сделать вывод, что причина пробуждения твоего гена, — тот или иной человек. Смею предположить, что этот человек тебе небезразличен, раз на других у тебя не вставал. — В каком смысле небезразличен? — не перестаёт хмуриться. — Да во всех: и в сексуальном, и в душевном, и в… — перебывают. — В сексуальном?! — повышает голос, чуть ли не впадая в истерику. — Я же не педофил, раз у меня… — резко запнулся и отвёл взгляд. «…встал на ребёнка». Доктор посчитал это очень подозрительным, поэтому в его голове образовалась целая гора вопросов. — Наверное, ты ошибся. — Чонгук? Почему ты упомянул педофилию? Только не говори мне, что у тебя встал, когда ты бил ребёнка, — очень серьёзный тон, в котором слышны ноты невероятного удивления. Доктор тут же потянулся к снимкам, принимаясь их рассматривать. «Не может быть…» — состояние шока.       Чоновы глаза становятся размером с тарелки, когда он это слышит. В голове все мысли отрицают этот факт, но где-то в далёком подсознании Гук понимает, что всё это абсолютная правда, как бы ужасно и абсурдно ни звучало. «Я не могу быть такой тварью. Нет, я не такой. Этот доктор чокнулся или врёт мне. Я не такой!» — на репите играет в голове, словно назойливая музыка. — Чонгук, что ты скрываешь? — вдруг обращается к тому. — Я не смогу сделать точные выводы, если не будешь говорить мне всю правду. Вся она останется между мной и тобой, — положил фотографии на стол. — Зачем мне рассказывать тебе, если всё равно этот ген будет со мной всю оставшуюся жизнь? — обречённо вздыхает. — Ты же не сможешь что-то предпринять или изменить. — Ты прав, не смогу, так как это является огромным риском и несёт за собой не самые лучшие последствия, но я хотя бы узнаю, изучу, как им управлять. Есть вероятность, что его можно будет «воспитать», пока он не разрушил остальные гены. Это же мутация, как никак, потому что он начал действовать уже слишком поздно. — То есть он вредоносный? — задаёт вопрос Чон, хмурясь ещё больше, чем раньше. Вот это приплыли, называется. Чонгук после этого уже ничему не удивится. — Ну, как сказать… — потирает переносицу. — Возможно, да, а возможно, нет. Я ещё не могу точно сказать… — Тогда почему сказал, что он будет разрушать остальные гены? — гуччи флип флапс. — Я не сказал, что он будет разрушать, я сказал, пока он ещё не разрушил их, — гуччи флип флапс. — Но это подразумевает собой, что он будет разрушать, — гуччи фл… Да хватит уже!!! Вы же не Тэхён, который вас всех тут на колени опустит своими умными фразочками. — Ну вообще да… — задумывается. — Короче! — встаёт со стула, решая сделать окончательный вывод, но в данную секунду его словно стрелой пронзило насквозь. Его взгляд был таким, будто он увидел Бога. — Это же… совершенно невероятно! Господи! Чонгук, — сел обратно, — этот ген, — ты не упомянул ещё некоторые, дядь. (Он не хочет подвергать Чонгука ещё большему шоку, ясно?!), — как я сказал, проснулся не в процессе строения твоего организма, а уже в его завершении, а что это может значить? — Гук вопросительно на него смотрит. — Это может значить, что он может кардинально изменить его, понимаешь?! — Марс открыл, ей-богу. Чон отрицательно машет головой. — Да ну… — хмурится. — Слушай, это невероятное открытие, я впервые вижу такое, — встаёт, а затем ходит кругами, о чём-то размышляя. — У тебя проснулось то, о чём мы раньше и не догадывались. Оно проснулось и пошло в действие… Хотя, оно может не организм подстраивать под себя, а себя под уже готовый организм… — грустнеет. Но опять вспыхивает. — Не-не-не-не-не! Если оно уже мутировалось в тебе, раз ты говоришь, что тебе было плохо пару дней, значит, оно уже подстроило твой организм под себя! — на конец предложения чуть ли не крикнул. — Господи, это же сенсация! — начал нервно учить геометрию (в смысле ходить). — Ты можешь мне нормально объяснить, а не загадки решать? — фырчит, подпирая голову рукой. — Так ты должен прозреть вместе со мной, понимаешь? Ты главное слушай то, что я говорю. Внимательно. — Допустим, — принялся вникать в его слова. — Ген в тебе проснулся, мутировался, тем самым подстраивая твой организм под себя. То есть он — уже неотъемлемая часть твоего тела. Поздравляю, Чонгук, теперь ты садист до конца своей жизни! — смеётся, вытирая пальцами воображаемые слёзы.       Чонгуково лицо — хмурый камень. — Ой, надо же такое, — смеётся сильнее, уже придерживаясь за живот, — ладно там ген идиотизма проснулся, а тут! — чуть ли на пол не падает. — Боже, ген садизма! Твоя жизнь сделала тебе невероятный сюрприз. Но сейчас не до шуток, — его дикий смех будто волнами смыло. — Ты обязательно должен прийти ко мне через год, чтобы я все свои догадки точно выложил перед тобой, ясно? И попробуй забыть. У меня часто бывают случаи, — садится на кресло перед компьютером, — когда я говорю людям, чтоб они пришли через две недели, но приходят они через два-три года, — начинает что-то усердно печатать. — А как же… — вновь является перебитым, поэтому мысленно фейспалмит и вздыхает, мол, пускай уже, ему можно. — Я не говорю, что в течение года ты не должен ходить ко мне. Будешь ходить, как и раньше, но именно этим геном я буду заниматься отдельно, — и не только этим, да?)) — А ещё мне нужно расспросить того ребёнка обо всём, потому что это тоже важно. Стоп, — неожиданно замолкает. Чонгук очень напрягается. — Если ты бил ребёнка, то… О, Господи, ну нет… — обречённо стонет, роняя голову на стол.       Чон уже, кажется, и сам понял, что ничего в секрете уже не стоит, не сидит — вообще пох*й. Его спалили с потрохами. Бл*ть, он ведь один чёртов раз сказал (оговорился) про эту педофилию, а тут уже всё! Никаких тайн! Доктор этот — реально Шерлок. — Это был твой ребёнок? — грустно смотрит на Чонгука, желая услышать «нет», но в ответ: — Да, — и добавляет: — это был мой сын.       Эта тишина длилась целую вечность. Учёный пытался настроить свой мозг на нормальную работу, как и прежде, но тот у него слегка сломался, поэтому и весь организм пошёл под откос. «Окей, Чонгук гей», — сидит в голове мысль, которую он не хочет произносить. Садист, педофил, гей… Балбплыждп. — Так. Сейчас ты отправляешься домой — всё равно, на чём, хоть на самолёте — и привозишь своего сына ко мне. Будет допрос. Кстати, сколько ему лет? — В этом году будет одиннадцать, — рассматривает свои руки, будто они интересные. (Они на самом деле очень интересные!!!) — … — не знает, что сказать.       Чонгук продолжает, так как ему хватило и прошлой тишины. — Он у меня такой хороший, — улыбка сама по себе на лице расплывается, — красивый, милый, умный. Я даже был удивлён тому, что сумел воспитать его так, как хочу, — врач принимается хорошо слушать мужчину, мол, вдруг напряжение головного мозга исчезнет. — А ещё он у меня в математике очень шарит. Недавно был случай, когда я ему неожиданно задал пример, который нужно решить, а он также ответил. — Стой… — хмурится и потирает подбородок. — А какой ты ему пример задал? — Я точно не помню, но он был тяжёлым, даже мне надо было долго думать над тем, чтобы решить его. А Тэхён решил так, будто у него в голове встроен калькулятор… — не верит в то, что был свидетелем этого, а теперь так просто говорит. — Оу, имя красивое у него, но я не могу понять, как он это делает… Теперь ты очень-очень обязан привести его ко мне. Срочно! Прямо сейчас! — берёт Гука за локоть и ведёт в сторону выхода из кабинета. Тот даже осознать не успел, поэтому сейчас страдает от ошибки. — Чтобы через час были у меня! — выталкивает его, закрывает кабинет и вздыхает. — Фууух… Голова сейчас взорвётся… Что за странная семейка? Одна из миллиарда будто…

***

      Чонгук лишь удивлённо хлопал ресницами, когда его выставили за дверь. Всё это произошло так быстро и неожиданно, он даже среагировать нормально не успел. Однако сейчас он понимает, что является самым странным человеком на Земле, которому становится противно от самого себя.       «Так… Сейчас главное — успокоиться и не забивать себя мыслями о том, чего ещё не произошло», — успокаивает себя Чон, поправляя верхнюю одежду, а после идёт к выходу.

***

      Тэхён не может и дня пропустить, не думая о том, что произошло. Во-первых, папа всё же поднял на него руку, но после этого успокоил, во-вторых, он наказывал его не за то, что он отстоял себя и подрался, а за то, что показывал себя невоспитанным. Это напомнило ему одну фразу, которую когда-то тот сказал: «Ты никогда не будешь виноват», отчего Тэ долго забивал себя раздумьями об этом. Типо сказал это, а делает другое… Но после до мальчика доехало, и он в тот момент надел кофту неправильно. Очень.       Этой фразой Чонгук подразумевал не то, что мы обычно воспринимаем, когда слышим, а другое: жизнь иногда ставит нам подножки, отчего мы падаем. Но Чон не пройдёт мимо, проигнорировав это падение, а поможет встать и идти дальше. Это говорит о всех ситуациях, когда ты становишься жертвой жизни, например, недавний инцидент, где к Тэ нагло пристал мальчик, а директор и учитель не стали слушать его (Тэ). Что сделал Чонгук? Выслушал, понял, но наказал не за то, что Тэхён упал, а за то, что позволил упасть ему: грубил и матерился, тем самым показывая папе, что он не воспитывал его всю жизнь, а просто провозился со своими никому не нужными советами и философскими фразами. Тэ никогда не будет виноват в своих падениях, но всегда будет виноват в падениях отца.       И в-третьих, почему он кончил от этих ударов? Ему нравится, когда кто-то доставляет боль? Почему? Неужели он не такой, как все?       Он решил ещё раз проверить, действительно ли ему нравится боль, поэтому перед тем, как ложиться спать, сделал себе пару лёгких порезов на бедре. Ощущения похожие только в том, что было не больно… Но никаких приятностей. Вообще. И это самый главный вопрос, преследующий его. Он типо… мазохист? Или как это называется?       Утвердить это помог поиск в интернете и первая статья, которая принадлежала всем известной Википедии. — Мазохизм… — читает негромко вголос, — склонность получать удовольствие, испытывая унижения, насилие или мучения. Может быть чертой характера или… — дальше продолжил читать в уме. Спустя пару секунд его просветило. — Мазохист, значит, да? Да пошли вы все в жопу, — выключил телефон и бросил его на пол. (Уж может себе позволить.) Сейчас просто сидит и дуется, скрестив ручки на груди.       То есть эта жизнь (судьба) хочет, чтоб он страдал, да? Чтоб получал удовольствие, когда его бьют, режут, вообще хрен знает что с ним делают? Ага, щас. Уже побежал, как супермен навстречу великим подвигам. Ну уж нет. Ничего она от него не получит, как бы ни пыталась. Вот вообще ни-ни. Тэхён ей даже фак не покажет. Нихрена не заслужила.       Тишину и громкие раздумья Тэхёна прерывает Чонгук, который резко, фиг знает почему, открыл дверь и вошёл в комнату, как внезапная буря. Тэ молча уставился на него, ожидая услышать тоже что-то такое внезапное. Чон уже собирался открыть рот, чтобы выпустить оттуда слова, но запнулся, когда увидел на полу телефон (тот самый). — Это что? — указывает на него пальцем. — Ну как что? Телефон, — Тэ сама невозмутимость. Будто он там и должен лежать. — Я вижу, что это телефон, но почему он валяется на полу? — Ну, значит, ему так надо, — натянутая улыбка. — Почему ему так надо? — хмурится и тоже улыбается. Вот эту милую моську как увидит, так сразу лыбится, как идиот. Она сама по себе на лице ползёт. Да. — Потому что я так захотел, — эта милая улыбка так и кричит о том, что её хозяина достал этот пустой разговор. — А почему ты так захотел? — всё же доё… докапывается. Иногда любит он так поиздеваться над своим милашкой. — Потому что так надо, — держится, чтоб не психануть. — А почему… — является перебитым.       «…Я хоть когда-то скажу всё полностью?!» — его грустные мысли выражаются взглядом «всё хорошо, да, конечно, лучше не бывало» и поджатыми губами. — А ты зачем пришёл сюда? — решает сменить тему. — А что, нельзя? — вскинул бровь, присаживаясь к нему на кровать.       Тэхён намного отчётливее слышит запах его шикарнейшего, о господи, матюшки-батюшки одеколона или духов. Хочется задохнуться в этом запахе. Но не просто в запахе. А в запахе, находящемся на Чонгуке. (Это его самые тайные фантазии, так что ничё такого, (не)обращайте внимания.) — Конечно же можно, я просто спросил, — посмеивается. То ли от съехавшей крыши, то ли… Не важно. — Так чего ты хотел? И почему одет так нарядно? Был где-то? — И опять буду. С тобой. Так что собирайся, поедем в больницу. — Что? Зачем? — хмурится. — Я же ничем не болею, — агакнш, я так и поверила. — Это другое, но мы через час должны быть там, так что быстро собирайся, — собирается вставать, но… — Ооой, так это ещё долго ждать надо, я, наверное, посплю немного, — залезает под одеяло, отчего Чонгук фигеет конкретно так, и показательно зевает, мол, ой как устал я. — Ты там свет выключи, ок? — указывает пальцем на выключатель, что находится возле двери. — Тэхён, — тот молчит с закрытыми глазами, а-ля, уснул. — Тэхён, — произносит чётче, чтобы тот понял, что если не встанет, ему будет крышка. От огурцов, да, та самая. — Я сплю, так что не мог бы ты, пожалуйста, закрыть на часик свой ротовой аппарат? — укладывается поудобнее. И нихрена, бля, ему не нужно. Даже Чон, жёсткий диск которого (в смысле мозг) выдаёт самую серьёзнейшую ошибку в мире.       Итак, дамы и господа, сегодня будет конференция о самых опасных ошиб… *Чонгук неожиданно кинул в голову автора свой тапок.* ДА ТЫ АХУ… *Вырубил автора тем же тапком.*       Чонгук мило улыбнулся, будто ничего такого не видел и не слышал, и нагло взял Тэхёна на руки вместе с одеялом. (Оно когда-то мечтало, чтоб его также поносили на руках, а теперь ¡-¡… Его мечта сбылась… Вещь, которая смогла.) — Эээй, — вопит недовольно Тэ, ведь ожидал всё, но только не это. Надо теперь настроиться на «ожидание «не этого», но только не всего».— Ну и куда ты несёшь меня? — Собирался людям показать, какой у меня милашка сыночек, но потом передумал, поэтому сейчас мы идём сразу к гардеробу, — путь туда недолгий, как оказывается, потому и Тэхён уже давным-давно стоит на полу перед открывшимися дверцами. — Выбирай, — не посмотрев внутрь, показывает на… целое ничего. — Оу, знаешь, ну выбор тут очень огромный, боюсь, за один час не справлюсь, — берётся одной рукой за подбородок, делает подходящую позу и задумчиво (типо) смотрит внутрь пустого гардероба.       Чон же и сам захотел посмотреть, поэтому повернулся, но… — Ааайщ, блин, я забыл, что всю твою одежду выкинул, — неловко усмехается, почёсывая затылок. Выкинул, потому что большинство были уже не тэхёнова размера. — Значит, поехали по магазинам, — не успел Тэ ничего осознать, как вновь оказался на его руках. В одеяле. Это тоже не успел осознать.       Чонгук выносит Тэхёна из комнаты, несёт сразу на улицу, вообще никак не одевает, на обувь забивает, садит в машину на заднее сидение и сам садится за руль, закрывая за собой дверь и смотря время на телефоне. У них есть ещё пятьдесят минут. Когда появилась та самая тишина, Тэхён заговорил: — Папа, ты хоть бы одеяло оставил, — закатывает глаза. — За мной толпа взглядов была, когда ты выносил меня на улицу, а что же будет в магазине? — он старается об этом не думать. Очень. — А что там будет? — вскинул бровь. — Ничего там не будет. Люди и не такое видали, — заводит машину. — Не забывай, что и не такое они видали только в комедийных фильмах, а в реальной жизни это совсем другая тема, — смеяться? А может, лучше плакать? Тэхён очень надеется на папино милосердие. (Не забываем, девочки, что он — его Бог.) — Ничего страшного, — невозмутимый тон. Ворота автоматически открываются, машина выезжает на трассу и вливается в обычные городские вайбы, никак не выделяясь из толпы. Ну разве что маркой автомобиля — изящный белый внедорожник лексус. — Им не привыкать, — усмехается. — Знаешь, раньше ты таким социопофигистом не был, — фырчит и обречённо вздыхает, а-ля, на что мне ещё надеяться, если этот ох*енный ахрененный вы таких никогда не видели самый настоящий Бог шикардосик мужчина является буквально самым упрямым человеком в мире. Да-да, человеком, не ослом. — Что я слышу? — издал смешок, в котором едва заметны издевательские ноты. — Новое слово или отрицание части моего характера? — Раз ты любишь прямо, то я скажу, что и то, и другое, — всё, Тэхён дуется насупив брови, как чёрная туча посреди ясного неба. Его обидели. (Чуть-чуть.) Даже возмущаться не хочется. Пусть папа уже его молчанием осознает свою вину. — Оу, — приятно удивлён, — значит, ты действительно отрицаешь мой социопофигизм? — хитрая улыбка. А ещё Тэхён начал принимать чонгукову любовь к прямолинейности. Очень хорошо. — Отрицаю, — мысли младшего: «Окей! — типо ударил рукой по столу, а потом типо сморщился от пронзившей её боли. — Хочет прямо? Будет ему прямо! Всё прямо буду говорить!» — Он мне не нравится, потому что таким образом ты будешь казаться для людей некультурным эгоистом. — Как думаешь, как я отвечу на этот вопрос? — и его мысли: «Наконец-то начал прямо говорить, это была моя мечта. Теперь не буду париться насчёт того, что он там пытается мне донести». — «Мне всё равно, кем я для них буду казаться, — Чонгук улыбается, потому что Тэ плывёт в верном направлении, но закатывает глаза, когда тот продолжает: — потому что я социопофигист?» — Тэхён глупо улыбается. — Значит так, — делаем по-своему, — давай ты больше не будешь повторять по несколько раз в одном предложении это слово? А я объясню, почему я такой. — Ну давай, удиви меня, — усмешка. — Не уверен, что сделаю это, но уверен, что докопаюсь до того, что ты перестанешь задавать глупые вопросы. — Это не глупые вопросы! — почему. папа. его. так. раздражает. в данную минуту? Или он просто ставит его на место? Это ли называется воспитанием? «Пфф, бред», — Тэ недовольно скрестил руки на груди. — Я не буду искать подходящие слова для этого рассказа, — переводит тему, чтоб больше к ней не возвращаться, — просто буду говорить то, что придёт на ум, — не считая матерных слов, конечно же. — Я не считаю людей чем-то особенным, что покорило мир и так далее, не думаю, что они заслуживают всего того, что есть на земле. Я не воспринимаю их за людей, они для меня те же животные, думающие не мозгами, а инстинктами самосохранения.       Тэхёну срочно нужно его перебить: — Так ты ведь тоже человеком являешься, не забыл? — типо с хрена ли ты тут на нас гонишь, сам же такой. — Тэхён~а, давай я сначала договорю, а уже после ты будешь задавать мне интересующие тебя вопросы, ладно? — Валяй, — вновь насупился. Ну конечно бля! Эти его слова были слегка грубоватыми! Вам вот не кажется?       Вот Чонгук так не считает. Здесь нет никакой грубости и её подобия. Если хочешь заставить человека что-то сделать — делай это, как властный и доминирующий человек, и он без особых усилий подчинится. (< Один из инстинктов самосохранения под названием «Хочу сохранить свою задницу, а то вдруг пострадает, поэтому буду слушаться и делать, как он говорит».) Это также является психологическим трюком. (Учите психологию, детки.) — Они умные, да, сделали невероятный прорыв в истории человечества, но это не доказывает того, что они люди. Есть и другие качества — дружелюбие, мир, терпение, принятие, которые им не свойственны. Всё, что они изображают из себя в социуме, — лишь чёртова маска, помогающая выжить. За это я их не воспринимаю как что-то серьёзное. Что с ними случится, когда они увидят это? — имеет в виду Тэхёна в одеяле, как в коконе. — В принципе, ничего, кроме сменившихся эмоций и воспламенившихся стереотипов, устроенных ими самими. Они подумают, что мы дикари, чокнутая семейка, странные, раз не вошли в список их стереотипов, верно? Хотя главное, что ты видишь, не снаружи, а внутри, в душе. Людям на душу плевать хотелось, — замолкает, так как сказал то, что Тэ хотел услышать. Тот сзади сидит тихо-тихо, не смеет издать какой-либо звук, полностью погрузившись в чонгуковы слова.       Он был прав, когда сказал, что не удивит, но всё же донёс до мальчика всю суть, просветил. Тэхёну теперь кажется, что перед ним сидит отдельный вид человека, исскуства — всего вместе взятого, короче. Он и не думал, что папа такой… другой, такой особенный, такой поистине уникальный. С таким человеком хочется жить, общаться, любить, хочется слушать его, спрашивать любые советы, не боясь о том, что они неправильные. Такого человека хочется. — Да, Тэ, ты верный сделал вывод обо мне: я действительно эгоист, но вполне себе культурный, как ты понял по моим словам, — лёгкая улыбка. — Но я не тот эгоист, думающий только о себе, я эгоист, думающий о том, чтобы мой несовершеннолетний сын, требующий родительского внимания и тепла, не отверг меня, не перестал считать отцом, — слёзы усердно рвутся наружу, но он пытается их контролировать, потому что сейчас не время и не место для плача. Да и вообще… К чёрту его. Людям на грустные эмоции, исходящие из души, тоже наплевать. — Для этого я сделаю всё, что угодно, и никакое общество не станет мне преградой на пути к цели.       Окей, всю душу изложил на блюдечке перед Тэхёном. Теперь тот знает его самое уязвимое место. Отлично. Однако он надеется, что этот мальчик с чистым сердцем не станет пользоваться им.       Тэхёну надоело сидеть на задних сидениях и не видеть папино лицо перед глазами, поэтому он отстегнул ремень безопасности и быстренько перелез на переднее сидение, застёгивая себя уже там.       Чонгук нахмурился. Теперь Тэ сама невозмутимость. — Да что ты так смотришь? — вернее глазами дыру сверлит. — Никаких полицейских не будет. Да и что нам они? Штраф влепили, мы заплатили, они свалили, — смеётся из-за двух причин: всё невероятно просто; слова в рифму.       Ой, а что это там у Чонгука на лице? Кака? Ага, щас, не дождётесь. Это гордость, ребятки. Именно она.       «Весь в папочку», — плачет в его мыслях любящий отец и платочком сопли со слезами вытирает.

***

      Короче, в магазинах всё было так, как и говорил Гук: люди во всю таращились на Тэхёна. Но ничего страшного. Все всё купили, расплатились и забыли. А после этого сразу же поехали к доктору, что ждал их в больнице уже… *Посмотрела на часы.* Ах, да, они немножко опоздали. Ждал их в больнице уже сорок минут, не считая первого часа. — А почему они с нами идут? — спрашивает Тэ с леденцом во рту.       Охранники сзади тихо разговаривают между собой, не подозревая о том, что их принялись обсуждать. — Кто? — впал в ступор, поворачиваясь, а потом резко останавливаясь. Один охранник немножечко врезается в Чонгука, а потом с извинениями отходит. — Кстати, да, вы чего это с нами идёте? — Ну так Вы же не сказали нам, что делать, поэтому и идём следом.       Чонгук истерически бьёт своё лицо ладонью (в уме, конечно же). — Валите обратно и запомните, что за мной не надо ходить, если я не приказал, — уже собирался дать одному из уходящих подсрачник, но потом передумал. Забыл, что он культурный эгоист. — Всё, пошли, — берёт Тэхёна за руку.

***

— Извините за опоздание, доктор Чонвон, но мы успели хорошо провести время вдвоём, — говорит Чонгук, закрывая за ними дверь кабинета. Он поворачивается, тоже чуть-чуть врезается в замершего Тэхёна, что смотрел не моргая куда-то вперёд, а потом и сам смотрит. И резко прикрывает глаза мальчика ладонью. Тот же начал кривиться и фукать, а-ля, меня ща стошнит. — Извините, мы выйдем, — открывает дверь и выходит вместе с сыном. — Тэхён, ты этого не видел, — присаживаются на кресла возле кабинета. (Типо там, где люди ждут, когда занимают очередь.) — Я видел, но хотел бы не видеть, — даже леденец облизывать перестал. — Почему они так странно целуются, а? Фууу, — изображает блевание. — Я много поцелуев видел, но это что-то. — Где это ты их видел? — конкретно так не понял, нахмурившись. — Ну включи логику, па, — тыкает пальцем на свои мозги, имея в виду чонгуковы. (Часто они что-то имеют в виду, вам не кажется?) — Аа, ну да, — в голову приходят варианты того, где Тэ мог их видеть: фильмы, сериалы, по… порно. А Чонгук и забыл, что Тэхён у него уже знаком с взрослыми темами. — Давай-давай, выходи, — звучит голос доктора из открывшейся двери. Оттуда выходит молоденькая медсестра, что вся покраснела из-за того, что их спалили такие… богатые и красивые… отец с сыном. Она мигом убегает, а врач поправляет свой белый халат, откашливается неловко и обращается к ним: — Ну что сидим? Заходите, раз пришли, — уходит внутрь, оставляя дверь открытой.       Тэхён входит первым и тоже кашляет неловко, заставляя дяденьку почувствовать вину из-за того, что позволил это увидеть ребёнку, а Чон прыскает. — Доброе утро, господин… — вспоминает его имя, — Чонвон? — вопросительно смотрит на Чонгука, который кивает. — Господин Чонвон, — утвердил свои слова, а потом сел на свободное место, скрестив руки на груди и глазея на доктора, что убирает после себя (кушал недавно).       Чонгук сел рядом, закинув одну руку на его плечо, мол, это мой сын, да-да, это я его воспитал. — Доброе утро, Тэхён, — ставит напротив них стул и садится туда. Конечно, сейчас давно не утро, скорее вечер, но он решает влиться в приколы мальчика. Да и как он уже понял, тот забавный. — О, а он что, моё имя знает? — усмехнулся Тэ, смотря на Гука. Тот вновь кивает, улыбнувшись и поправив ему чёлочку. — Да, я знаю твоё имя, потому что твой отец успел познакомить меня с тобой, — а сам краем глаза смотрит на отца, который аж светится в присутствии своего ребёнка. А ребёнок, вообще-то, очень прекрасный, мужчина искренне не может понять, как Чон поднял руку на это чудо. — А зачем? Что-то случилось? — Да. Что-то случилось, и я пытаюсь с этим разобраться. А для этого попросил Чонгука привести тебя, — хмурится, ведь тот вообще не здесь будто. Кажется, забил хрен на этого доктора, отдавая всё своё внимание Тэхёну: то воротник поправит, то несуществующую козявку на плече уберёт. Папам это не нужно, думает врач, папы моргают, когда смотрят на своего ребёнка! А этот забыл, наверное! — Скажи, это правда, что он недавно бил тебя? — осторожно спрашивает, но когда видит, что Чон вообще в космос улетел, не кипишуется. — Почему он это делал?       Тэхён и сам хмурится, не понимая, откуда этот ЧонХрен(вон) (извиняйте) это знает и почему задаёт такие вопросы перед самим Чонгуком. Когда Тэ повернулся к нему, тот ослепил всех сидящих в этом помещении яркой улыбкой. — Эмм… Допустим… Да, он типо бил меня, но не он, а ремень, — отводит взгляд. А с хрена ли он тут должен что-то рассказывать сторонним людям? Вообще, что ли, охренели? — А почему? Была какая-то причина? — Ну разумеется, — закатывает глаза. — Он меня не бьёт без лишнего повода, да и прям так… Это первый раз было так сильно, — поджимает губы и вздыхает.       Чонгук проснулся, когда увидел грусть, и начал внимательно слушать их разговор, пытаясь понять, отчего настроение его мальчика поменялось. — Ты не будешь против, если я сделаю тебе анализ ДНК? — ДНК? — доктор кивает. — Серьёзно? — ещё один кивок. Тэхён в восторге, ведь давно хотел узнать все прелести своего организма. — Нифига себе. Конечно же сделайте, — тянется к пиджаку на Чонгуке. Тот них…чего не понимает пока что. — А это быстро будет? — Минут тридцать. — Оу, ну нормально, — берёт во внутреннем кармане пиджака бумажник, достаёт, а затем открывает и смотрит на деньги. Одни стодолларовые купюры. Три штучки хватит точно, думает Тэ и вытаскивает, отдавая те врачу. Глаза его и Чонгука — тарелки. Мысли абсолютно разные. — Сдачи не надо.       Доктор уходит с купюрами к своим препаратам, куда-то их засовывает, а-ля, заначка, и улыбается довольно, как чеширский кот.       Папа забирает своё и прячет обратно. — Тэхён, ты офигел? — А что? — не понял вдруг появившейся грубости. — Почему берёшь чужое? Разве я тебя такому учил? — берёт его за подбородок и приподнимает выше, чтоб эти красивые чистые глазки смотрели только на него в данный момент.       Тэхён вспомнил, за что Чонгук его наказывает, поэтому избил себя мысленно за такую оплошность. Он действует аккуратно, но не оставляет в покое свою словесную способность «Убивать по фактам»: — Но это же не чужое, пап, — берёт его за руку, которая держала подборок. — Ты вспомни, что все эти деньги благодаря мне, — а Тэхён хорош, думает отец, знает, за какие ниточки дёргать.       У Чонгука сердце сжимается и стыдлыво тулится в угол от этих слов. Да, всё имущество Чона — лишь заслуга родного малыша, что позволял ему жить на этом свете, как человек. Да и весь папа собран заново, возрождён после своей моральной смерти благодаря этому чуду. Он создан вновь, научен всему, что делает человек. Они оба создали и дополнили жизни друг друга.

Полные противоположности, как Инь и Ян, но вместе — идеальная неразделимая гармония.

      Чон сжимает его небольшую руку в своей, целует в лобик заботливо и прижимает к себе. Тэ с радостью обнимает его в ответ, утыкаясь носом в пахнущую тем самым шикарным одеколоном (или духами) грудь и глубоко вдыхая его, словно наркотик. Он — его отец. Самый родной, самый близкий, самый лучший. — Что, голубки, — неожиданно звучит голос доктора рядом, — дома не обнимались? — смеётся, когда оба отстраняются друг от друга с разочарованными и растроенными мордочками. — Всё готово, можно идти делать анализ. Так что придётся вас разлучить на минут тридцать. Это будет в другом кабинете, Чонгук, но посторонним туда нельзя, ты же знаешь. — Даже родным нельзя? — имеет в виду себя. — Нельзя, — он берёт Тэхёна за руку, уже собираясь отвести его в лабораторию.       Гук хмурится, смотря на соединённые ладони (ему это не нравится) и расцепляет их, натянуто улыбнувшись и посмотрев на врача. Тот вскинул бровь, но повторять свои действия не стал. «Ревнует, значит», — думает он. Чонгук же закатывает глаза (сто раз это делал) и вздыхает. — Идите уже, пока я не передумал. — Не передумаешь. Всё равно не ты разрешил, а твой сын. — Пап, не скучай, — говорит Тэ, улыбаясь и быстренько чмокая того в щёчку. После этого учёный уводит его в свою лабораторию.       Чонгуку что-то вдруг захотелось тут весь кабинет разнести из-за радости, но он сдержался, позволив себе лишь глупо лыбиться. А сердечко в груди не «тук-тук-тук», а «бах-бах-бах» о грудную клетку. Опять сальто учится делать, наверное. Быть может, когда-нибудь научится.

***

— Тэхён, а ты случайно не пробовал себе как-то навредить? — учёный смотрит в микроскоп, изучая кровь мальчика. — В смысле? — замер. Руки начали своевольно дрожать, но Тэ пытался их контролировать. — Ну, например, порезать себя или ударить чем-нибудь? — Н-нет, — заикаясь произнёс мальчик, но надеялся на то, что доктор не услышал. — Зачем мне это? — Потому что твой организм этого желает, — резко посмотрел на него глубоким взглядом, вызывая стаю мурашек. — В смысле? — прикусывает нижнюю губу.       Мужчина возвращается к микроскопу и отвечает: — У тебя совсем мало рецепторов, отвечающих за боль, но из-за этого повышенная чувствительность других рецепторов, например, тактильных, то есть осязания; давления и вибрации; температуры, движения. Ты замечал это? — Повышенную чувствительность? — уточняет. — Да-да. — Замечал, но не придавал особого значения. Ну типо у каждого человека по-своему… — немного неуверенный тон. — Давай я сейчас кое-что проверю? — отходит недалеко и берёт какое-то устройство, что надевается на голову. — Что? — хмуро смотрит на него. — Уровень твоей чувствительности, —надевает эту штуку на голову Тэ. Конечно, он мог похожее надеть ему на руку или на ещё что-либо, но сейчас они исследуют импульсы его мозга.       Тэхён чувствует себя кроликом подопытным, если честно… Ах да, папа Чонгуки прикупил ему ещё дюжину плюшевых любимцев. Ну а что? Нельзя? — Так, а сейчас расслабься, — достаёт откуда-то что-то, но пока что не показывает Тэ, что это. — А зачем? — наоборот насторожился. — Так надо, — а после этих слов быстро расслабился и приказал себе держать себя в руках. Врач нажал enter на клавиатуре и подошёл к мальчику. — А сейчас тебе нужно выставить свою руку, всё равно какую, и закатать рукав до локтя.       Тэхён всё послушно делает, а потом ждёт.       И в какое-то мгновение мужчина довольно сильно ударил его стеком по руке, отчего мальчик промычал и зажмурился, прижимая ту к себе.       Главное для учёного — результаты и новые открытия. А подопытный должен лишь терпеть. Так что не сказать бы, что чувства Тэхёна ему важны. А тот, вообще-то, расстроился, да и чувство то самое появилось, что было в кабинете директора. Ему неприятно, когда другие поднимают на него руку. Приятно, когда это делает Чонгук. Хочется выбежать из этого кабинета, плюнуть на всё и обнять папу, чтоб успокоил и больше не позволял никому трогать его. — Невероятно, — с выдохом произносит врач, смотря на высокие показатели, что рядом выстроились на экране компьютера. — Зачем вам это? — всхлипывает Тэхён, аккуратно потирая краснеющую полосу на предплечье. — Это не мне нужно, а твоему отцу, — принимается печатать. — Зачем? — вытирает рукавом слёзы. — Он беспокоится о вашем здоровье и хочет знать всё, что скрывают ваши организмы. — Почему? — смотрит на экран и пытается что-то для себя понять, но пока что ничего не получается. — Я не знаю, Тэхён, это его желания и мотивы. Я не могу залезть в его голову и читать мысли, как обычную книгу. — Ясно, — расстроился. Почему Чонгук это делает? Разве это так важно? Все эти исследования… Ладно, если он считает нужным это делать, пускай, Тэ не будет возражать. Да и к тому же, действия папы всегда продуманные. Значит, ему можно доверять.       Хорошо всё-таки, что доктор не позвал Чонгука бить Тэхёна, а сам ударил. Просто у мальчика абсолютно разные чувства и ощущения. Должно быть, это зависит от того, какой человек его бил, и насколько он важен для Тэ. Если с Чонгуком Тэхёну хотелось покорно вести себя и без всяких слов терпеть удары, то с чужим человеком это очень неприятно. Хочется оттолкнуть его как можно дальше и накричать.       Да и младший уже сам давным-давно понял, что он особенный мальчик. По-настоящему особенный и не такой, как другие. И он знает, что является мазохистом. Только вот Чонгуку об этом не обязательно говорить. (:))

Спустя 4 года

      Тэхёну стало скучно и почему-то захотелось посмотреть телевизор в гостиной на первом этаже. Примерно два часа назад он пришёл домой после школы, принял душ, переоделся, а сейчас смотрит какое-то развлекательное шоу 16+. В основном самый годный контент начинается с этих цифр, поэтому парень с удовольствием проводит время возле плазменного друга. Чуть позже приходит уборщица, протирает везде пыль, пылесосит (хорошо, что почти беззвучно) и уходит дальше. Тэ предлагал ей помощь от скуки, но та отказалась, мол, это лишь моя работа, и ты беспокоиться ни в коем случае не должен. Поэтому он вернулся к телевизору, удобно располагаясь на большом диване.       Домашнее задание он сделал быстро, потому что в конце учебного года задают совсем мало, и ему не составило никакого труда посидеть минут тридцать-сорок возле учебников. Единственное, чего хочется больше всего, — возвращение папы с работы. Ну или где он там шляется… Тэхёну он никогда не надоедает, всегда хочется говорить с ним без умолку обо всём, что на ум придёт, рассказывать о своей успеваемости в школе, чтоб тот его похвалил и обнял, спрашивать интересующие его вещи и так далее, и так далее, и так далее… С ним хочется делать всё. Буквально.       Громкие раздумья прерывает звук открывшейся входной двери, поэтому Тэхён мигом перевёл туда взгляд, заметив… «О, господи.» …Чонгука в почти белой рубашке и дядю Сынхуна рядом (охранник), но это второстепенное. Вернёмся к Чону. Тот, кстати, уже успел где-то скрыться за углом. Итак, рубашка. Белая рубашка. Но она не белая, мать вашу!!! (Не вашу.) Она вся в крови!!! (Почти.) Либо у Тэ галлюцинации, либо это просто такой дизайн.       А это он сейчас решит. Надо просто встать и пойти туда, что он и делает.

***

      Чонгук возвращается домой опять в таком себе состоянии. Хочется пить, хочется в воду, хочется отдохнуть, потому что жара на улице жуткая. Сейчас конец мая, но такое чувство, будто середина июля, когда солнце превращается в машину для убийств всего живого. Ну и мёртвого тоже.       Когда они заходят в дом, все облегчённо выдыхают, а Сынхун забирает у него окровавленный пиджак и уходит в ванную комнату.       Чон разувается, идёт в сторону гостиной, но резко останавливается, когда видит Тэхёна, смотревшего на него самого. А когда вспоминает, что у него рубашка пропитана кровью, быстро направляется за Сынхуном. Догоняет того и толкает в ванную, закрывая за ними дверь и неожиданно давая отрезвляющую, как он считает, пощёчину. — Ты же сказал мне, что Тэхёна ещё нет дома, так какого хрена он сейчас сидит на диване и видит меня в таком виде? — забрал свой пиджак, сразу же бросил в стирку и подошёл к мужчине, укладывая ладонь на его шею и толкая ближе к стене. Когда тот затылком уткнулся в твёрдую поверхность, Чонгук продолжил: — Ты, бл*дь, не должен врать мне. — Я не врал, господин, его действительно не было дома в то время, — оправдывается. — А в это время? — сжимает жилистую шею в крепких пальцах сильнее, заставляя мужчину вдыхать глубже и сильнее. — Почему не предупредил меня, тварь? Неужели забыл? — усмехается. — Всегда помни, что в моём доме болеющим склерозом не место. — Но я н-не… — пытается возразить, глотая с усердием воздух, но Чонгук давит на шею сильнее, не давая этого сделать. — А ещё не место тем, кто любит перебивать, ясно? — его усмешка искажается, превращаясь в что-то дикое, животное. Он скалится и говорит твёрдое: — Пошёл вон из моего дома. Передай всем, что ты был слишком хорош, раз я тебя на месте не прихлопнул, — напоследок бьёт того кулаком в челюсть и отходит, снимая грязную рубашку.       Бывший охранник вытирает кровь, брызнувшую из разбитой губы, и выходит из ванной. По пути видит Тэхёна, который направлялся в их сторону, и останавливает того, заставляя посмотреть на себя. — Он тебя любит, Тэхён, — говорит о Чонгуке. — Никогда не разочаровывайся в нём, ладно? — криво улыбается. — А что случилось? — опускает взгляд на его разбитую губу, а после и… шею с алыми следами от пальцев. — Это уже не важно, потому что я возвращаюсь домой, — собирается уходить, но Тэ остановил. — Вас уволил мой отец? Почему? Вы же хороший, — грустные чистые глазки, думает Сынхун, так не годится, надо чтоб были радостными чистыми. — Небольшая оплошность, — а на самом деле большая. И даже очень. Ему очень повезло, что Чон оставил его в живых. — Пока, Тэхён, — нарочно оттолкнул его, а затем пошёл к выходу из дома.       Тэхён нахмурился, расстроенным взглядом провожая его, а затем пошёл к отцу.       Дверь ванной была открыта (Чон специально не закрывал), поэтому парень не задумывался о том, что сейчас туда нельзя, и вошёл, увидев папу, который смывал со своих рук и лица… кровь. Тот его тоже увидел в зеркале, но не спешил поворачиваться, обдумывая в своей голове правильные слова. (А ещё он с голым торсом, да-да, такой сильный, красивый…) — Почему ты уволил дядю Сынхуна? — подходит ближе. — Тэхён, он тебе не дядя и тем более не родной. Почему ты его так называешь? — игнорирует его вопрос, но задаёт свой. Берёт полотенце и вытирает мокрые участки тела. — Разве это сейчас важно? Ответь мне.       Теперь Тэхёну не приходится сильно поднимать свою голову, чтобы посмотреть в глаза Чонгука. Он подрос. Стал стройнее, умнее, красивее… Его рост уже 170 сантиметров, это точно. Но взгляд у него тот же. Милый и невинный.       Чонгук засмотрелся. Но после всё же ответил, подходя к нему ближе и поправляя упавшую на глаза чёлку. — Потому что он оплошался, позволив тебе увидеть меня в неподходящем виде.       Между ними жар, Тэхён очень хорошо ощущает его поверхностью своей кожи. Но он родной, хоть и дикий. Хотелось бы утонуть в нём… Или хотя бы погрузиться с головой. А ещё очень смущает то, что отец с голым торсом. Если раньше Тэ об этом особо не парился, разрешая тому ходить в таком виде каждые выходные, то сейчас это стоит много усилий… — А в каком это неподходящем? Будто облитым ведром крови? — Именно, — улыбается. — И что ты хочешь этим сказать? — хмурится, прикусывая нижнюю губу. Чон как бы невзначай смотрит на это. — Что ты присутствовал во время массового расстрела людей?       Чонгук улыбается шире. — Тэхён-а, ты идёшь в верном направлении, — но не учитывая то, что он пятится, хоть и очень медленно, назад. — Но если ты жив и весь в крови, то… — он ужасается и прикрывает рот рукой, роняя на щёки первые слёзы и отходя всё дальше от отца. Вспоминаются слова охранника о том, чтобы он не разочаровывался… — То что, малыш? Что? — а он подходит ближе, переставая улыбаться, резко хватая его за запястья и прижимая к стене, чтоб не убежал.