Мальчик Мой

— То что, малыш? Что? — он подходит ближе, переставая улыбаться, резко хватая его за запястья и прижимая к стене, чтоб не убежал.       Тэхён смотрит на него испуганно, разбито, как выброшенный котёнок, который плачет и умоляет, чтоб его забрали с собой и накормили. Чонгуку не нравится это, ни в коем случае. Он любит видеть его счастье, а не страх, созданный впоследствии его действий. Этот мальчик не должен бояться того, кто воспитывает его пятнадцатый год. Надо поскорее решать проблему, чтоб не появились другие.       В глазах опять те самые черти. Но на этот раз они с дикой жаждой просятся вырваться наружу — это заметно по сильной хватке чонгуковых рук на его предплечьях. На и без того молочной коже парня появляются белые следы.       Тэхён не может поверить в то, что его папа уже не тот, кем был раньше. Его папа теперь абсолютно другой. Что стало причинами таких изменений? — Почему ты молчишь, Тэ? — Чон смотрит в его глаза не моргая. Они — его клетка. Тэхён загоняет его в тупик, держит на привязи, играется, как с марионеткой. И сам об этом не подозревает. — Скажи мне всё, что на уме, — его взгляд смягчается, хватка немного ослабевает, отчего Тэ даже невольно расслабляется, и тон становится нежным, — я же твой папа, — и аккуратными движениями стирает влажные следы от слёз на его лице.       Действительно, чего бояться и молчать? Надо спрашивать прямо. Если папа любит его, значит, всё будет хорошо. — Давай пойдём в мою комнату, — отводит взгляд и глубоко вдыхает раскалённый воздух, пытаясь собраться с мыслями, ураганом летающими в голове, — и там обо всём нормально поговорим. Мне некомфортно стоять здесь… — «…и в таком положении» — остаётся непроизнесённым.       Чонгук молчит пару секунд, будто чего-то выжидает, рассматривая детали его красивого лица — как же давно он так не делал — и всё также держа за руки (он не хочет их отпускать, хочет держать вечность и оберегать от других, но не от себя), а после громко вздыхает, будто соглашается с тэхёновой просьбой, и отпускает его, отходя на шаг в сторону.       Тэхёну хочется выдохнуть с облегчением, но ещё рано, никаких выдохов. Пока не решит — не будет спать ночью, подвергая себя атаке диких мыслей. Он действует осторожно: кинул на отца нечитаемый взгляд и вышел из ванной, оставляя её дверь открытой.       Чонгук всё понял. Он должен пойти следом за ним, но… осадок какой-то непонятный на душе сидит, давит, заставляет делать необдуманные шаги. Тэхён его тоже понял, не глупый ведь, однако им правда нужно разобраться со всем, рассказать друг другу свои тайны, доверившись, и понять.       Отец сначала идёт в свою комнату, берёт в гардеробе какую-то красную футболку, натягивает и уже со спокойной душой (будто футболка ему помогла скрыть её внутренние прелести) пошёл к Тэхёну. Пора заканчивать с секретами. Их больше не будет.       Тэ уселся в кресло поудобнее и начал ждать его, подперев рукой голову и смотря расплывчато в одну точку. Думает. Вернее, пытается. Всё перемешалось между собой, создавая беспорядок и кашу, и не даёт сосредоточиться на чём-то одном. Даже тихо открывшаяся дверь показалась громким звуком для тэхёновых ушей.       Чонгук закрыл её на замок, чтоб никто не входил и не прерывал их важный разговор, и также негромко присел на кровать, находящуюся напротив Тэ. — Мне кажется, у тебя много вопросов, — начинает отец, когда слышит эту тяжёлую тишину и невыносимое молчание. — Тебе не кажется, — посмотрел на него серьёзно и скрестил руки на груди. — Но я хочу услышать всё из твоих уст без них. (Без вопросов.) — Что ты хочешь услышать? — его тон спокойный, ровный. Будто сейчас самый что ни на есть обыкновенный разговор. А-ля, погода сегодня чудесная. — Правду. — С чего мне начать? История длинная, — усмехнулся, вскинув бровь. Да, его сердце делает кульбиты, вырывается наружу, хочет улететь от них подальше, лишь бы не мучили. Рассказывать всё Тэхёну, что ты так долго хранил в тайне, невыносимо. Хочется как можно сильнее растянуть резину. Но, увы. — Ничего, я буду слушать хоть целый день, начинай с самого начала.       Чонгук вздыхает, потирает виски, будто его уже всё зае…достало, и встаёт. Не может он спокойно сидеть, когда нужно рассказывать всё. Буквально. — Ладно. Хочешь правду? Будет тебе правда, — и его тон становится каким-то уж слишком серьёзным, вызывая у Тэ табун мурашек вдоль позвоночника. — Какую правду ты желаешь услышать? Супер-правду или просто правду?       Тэхён цокает и закатывает глаза. Вот нет ни секунды, где Чонгук не влепит свои изысканные шутки и не испортит момент. — Просто говори мне всё, ясно? Мне надоело ходить вокруг да около и ничего не знать о твоих занятиях, — и добавляет: — это бесит.       Чон просверливает дыру в нём несколько секунд своим острым взглядом, а после вновь садится на кровать (странные причуды есть у всех). Он молчит какое-то время, Тэхён терпит, и уже потом начинает с самого начала: — Помнишь, я тебе рассказывал про занятия V.I.P в моём университете? — его жизнь вмиг пролетает перед глазами, вспоминаются самые забытые в памяти моменты. — Ну помню, и? — Так вот… Всех, что там были, подготавливали к иной стороне бизнес-жизни. У нас был девиз, благодаря которому продолжали проводиться занятия: «Если ты не убьёшь их, они убьют тебя», — Тэ застыл с немым шоком на губах, рассматривая картинки и надписи, всплывшие в голове, — оружие и кровь. — Да, Тэ, мы учились убивать.       У парня внутри что-то сорвалось с цепей и рухнуло в пустоту, пуская дрожь по всему телу. Он нервно облизывает губы и перебирает в руках края своей безразмерной футболки. Молчит. Готов слушать дальше.       А Чонгук говорит: — Некоторые из нас бросали всё это, не желая вступать в такую жизнь, оставались лишь бесстрашные единицы. — А ты… — Тэ прерывает его, задавая неуверенно интересующий его вопрос. — Конечно же у меня было много страхов, из-за которых появлялись позывы бросить всё это так же, как и другие, не рискуя спокойной жизнью… Но… — он задумчиво смотрит в другую сторону, перебирая весь материал, что как в обновлённом приложении появился снова и с плюсами. Эти моменты из его существования — самое прекрасное, не считая Тэхёна, потому что… — Я вечно задерживался из-за одной девушки. Она точно была бесстрашной, прям как настоящий самурай, — глупо смеётся, но быстро прекращает. — Это была Ким Ёнджу, Тэхён, твоя мама, — смотрит на сына, пытаясь уловить в его эмоциях на лице что-то особенное.       И улавливает. Удивление? Ещё бы. Элементы гордости? Конечно. Но не презрение, как ранее преполагал Чонгук. Знал бы, рассказал бы намного раньше. — У неё были серьёзные родители, учитывающие все варианты сохранения и разрушения их бизнеса, потому и отдали учиться в место не для девушек, ведь она единственный наследник в семье… Прям как я, — улыбается уголками губ, опуская взгляд на недавно вымытые руки. — Она не была такой, как другие: ничего не боялась, рисковала всем, чтобы достигнуть цели, упрямо двигалась вперёд, разрушая стереотипы о слабых девушках, ни на что не способных. Я на тот момент сторонился её, хоть и уважал, тайно восхищаясь её пуленепробиваемостью, — в тогдашнем Чонгуке Тэхён узнаёт себя. Он ведь тоже искренне восхищается своим отцом. — Она была лучшей в университете во всём, отчего многие завидовали ей. А я, глупый, думал, что она очередная популярная шлюха, которая просто притворяется сильной на наших занятиях, — горько усмехается, потирая переносицу. В сердце иголки колят от этих воспоминаний.       Тэхён, конечно же, удивляется, что папа при нём произносит такие некрасивые слова, однако понимает его, ведь других не подобрать. — Но она оказалась не такой, когда мы познакомились поближе, а очень даже правильной, вечно повторяющей о том, что хочет найти именно своего человека, создать с ним настоящую семью и жить до последнего, чёрт его дери, вздоха, несмотря на уже выложенную лестницу неудовлетворительной судьбы, — молчит пару секунд. Перед глазами — давно забытое лицо с искажающейся улыбкой, что потерянным взглядом своих чистых глаз забивает живую чонгукову душу в угол, заставляя чувствовать вину. — Это те её качества, которые стали причиной моей необратимой влюблённости и восхищения. Поэтому я ничего не бросил, а брал пример с неё — бесстрашно оставался до последней секунды.       Чонгук замолчал. Она была его мотивацией, гидом по жизни. Сын очень на неё похож, как бы кто-то ни старался это отрицать. Он буквально взял из их ДНК самые лучшие качества и собрал воедино, создавая прекрасного и обаятельного мальчишку, способного на очень многое. — Нас учили стрельбе, борьбе и самообороне — всё, что нужно для сильного человека, который может подвергнуть себя небезопасноти в сфере крупного бизнеса, — Тэхён вопросы не задаёт, как и сказал, а Чонгук медленно выкладывает всё по полочкам. — Людей мы тогда не убивали, пробовали на маникенах, — он смеётся, а Тэ чувствует лавину мурашек, пробежавших по телу.       Тогда? А сейчас что? — У меня хорошо получалось, знаешь ли, — хмыкает, вскинув бровь, — особенно, когда говорили представить глупых людей на их месте. Ну а ты ведь знаешь моё отношение к ним, — бросает на Тэ короткий взгляд, так как долго — в упор — смотреть не может. Неловко как-то. — Но эти маникены создавались по человеческому подобию: твёрдость, материал, внутренние органы, даже кровь, — Тэ напрягся. — Искусственная, разумеется. Бред, не правда ли? — младший неуверенно кивает, отчего Чон улыбнулся. — Будто тот, кто это придумал, страдал психическими расстройствами, будучи гением. Но главное не это. Главное было то, что у Ёнджу с этим были проблемки, которых я вообще не понимал… — хмурится. — Вот же она была такой сильной духом, уверенной, но когда мы дошли до «убийств», будто растерялась и опустила руки. После этого случая её долго не было на занятиях… Оказалось, она всё бросила. Мы с ней не были друзьями, лишь иногда перекидывались парочкой фраз… — но не договаривает, каких именно. Я скажу: маты да оскорбления. — Но я почему-то продолжил заниматься, будто она вдохнула в меня свою уверенность. А потом… Потом почти весь универ собрался на вечеринке у какого-то популярного пацана, у которого была днюха, и там была она. Ну мы, знаешь, были ещё глупыми… Напились и давай играть во взрослые игры. Одна из таких была «Бутылочка». Ну а мы что? Мы оба согласились, мол, а почему не провести хорошо время?       «Этой мой отец был таким несерьёзным тогда? — думает Тэхён. — Он тогда и сейчас — два совершенно разных человека будто». — Короче, бутылочка у неё выпала на меня, мы же типо… целоваться давай … — а тут Чонгук уже понижает голос, потому что с Тэхёном он давно не говорил на темы любви. — А дальше… мы не сдержались и… Короче говоря, утро было интересным. — Вы переспали? — очень невозмутимо говорит Тэ, вскинув бровь.       Чонгук аж рот приоткрывает. Помнится ему, это он любитель прямолинейности. Так что исправлять это надо. — Да. И без презервативов. Она забеременела. — Мной? — Тобой.       Звуки сверчков слышат оба. Сейчас не ночь, вроде…       Тэхён неловко кашлянул. — Ну а дальше что? — Дальше?.. Дальше мне тоже пришлось бросить занятия, чтобы уделять Ёнджу больше времени, — делает паузу, вспоминая всё-всё-всё из своего прошлого. Не думал он, что когда-то будет возвращаться к нему. — Кстати, как оказалось, она тоже была влюблена в меня, поэтому проблем с женитьбой не было. Жениться меня заставили родители, ну а я и не против был… Сначала мы учились, как и всегда, ходили в университет, сдавали экзамены, а потом Ёнджу оставалась дома, потому что было слишком тяжело что-либо делать, не говоря уже о походах куда-то. Ну а дальше роды, разумеется. Там уже мы придумали тебе милое имя, разобрались с документами всякими и уже были женаты несколько месяцев. Отец мой подарил нам много чего в честь женитьбы и твоего рождения. Этот особняк — также его подарок.       Тэхён приятно удивляется. — Но… — начинает горько усмехаться. Нервы уже подкатывают к горлу, заставляя Чонгука облизывать пересохшие губы, — не успели мы и пожить нормально, как она попала в аварию, где насмерть разбилась, утягивая за собой ещё и моего отца… А как ты знаешь, у него было больное сердце. Два моих самых близких человека умерли, а мать… Мать бросила. Она была доброй, вежливой, культурной, как подобает настоящей женщине, но меня и отца не любила. Она оставила какую-то странную записку и пропала, будто под землю провалилась. Её до сих пор никто не нашёл. Я остался один. Один со своим разбитым к чертям собачьим сердцем и душой. Хотел суициднуться, но вовремя вспомнил о тебе, — он смотрит на Тэ нечитаемым взглядом, а после встаёт, подходит ближе и кладёт ладони на подлокотники по обе стороны от него. Тот еле сглотнул, прикусывая губу. Напряжение. Учащенное дыхание. Приглушённый стук сердца в груди. — Я продолжил жить ради тебя, мать твою, — переходит на серьёзный тон. В его голосе Тэ слышит ноты агрессии. — Ночью убивался от съедающих меня заживо чувств, а днём медленно шёл вперёд, терпя все позывы вновь вернуться на чёртов обрыв, спрыгнуть и наконец-то сдохнуть.       Тэхёну кажется, что Чонгуку хочется заставить и его чувствовать вину из-за того, что родился и доставил столько хлопот. Внутри всё сжимается болезненным комком, выедает внутренности, переворачивает верх дном здравое сознание, заставляя слёзы быстрее подступать к чистым глазам, перед которыми образовываются ужасные картинки:       Острый нож… Вены на руках… Кровь. — Всё, что накопилось у меня за последние четырнадцать лет, по праву принадлежит тебе, потому что ты, считай, — делает паузу, беря его нежную руку в свою и рассматривая, как самое драгоценное в этом мире, — спас мне жизнь, и я должен тебе своей, — мягко целует в тыльную сторону. — Ты не был для меня нежеланным ребёнком, — Тэхён чувствует, как все клетки его тела облегчённо расслабляются, а сильная хватка невидимой руки на шее исчезает, будто и не было. — Ты не доставлял мне лишних хлопот. Ты был, есть и будешь тем, ради кого я продолжу жить и дальше. Не просто существовать, а по-настоящему счастливо и полноценно жить.       Тёплая волна растекается в тэхёновой душе приятным наркотиком. Это не просто слова, это — его всё. И ужасные картинки перед глазами расплываются, навсегда выедаясь из памяти, а взамен — предложения, несущие за собой только радость, уверенность, уют и комфорт. Слёзы встали плёнкой, не давая видеть, поэтому Тэ моргнул, и все они как искусство потекли по щекам. Чонгук залипает. — Ты не должен плакать: из-за меня, из-за других, — его тёплое дыхание оседает на тэхёновых влажных щеках. — Твои слёзы делают мне больно, — большими пальцами он аккуратно вытирает их. А Тэ прикрывает глаза, на микроскопическом уровне ощущая с годами появившуюся шершавость. — Каждая слеза отличается друг от друга, так как имеет разную причину своего появления, — по-философски вставляет Тэ, не смелясь посмотреть на Чона, который взгляда от сына не отрывает ни на секунду и находится очень близко. — Грусть.       Тэхён вопросительно смотрит на него. (Осмелился.) — Слёзы с грустной причиной делают мне больно, поэтому никогда не грусти и не плачь, — продолжает Чонгук. Отходить почему-то не хочется. Его тянет к Тэхёну, как железо к магниту. — Я сейчас не из-за грусти плачу, а из-за счастья. — Тогда почему не улыбаешься? Улыбку твою я люблю. Очень. — Людям не обязательно улыбаться, когда они чувствуют счастье, — вот нет чтобы просто взять и улыбнуться, так он в своей манере начинает что-то доказывать. Оххх, Тэхён такой Тэхён… — А для меня обязательно. Улыбнись. — Нет, — отрицательно машет головой и отводит взгляд в сторону, чтоб вдруг не натыкнуться на лицо папы и не улыбнуться. — Улыбнись, а то ничего рассказывать дальше не буду, — его руку он сжимает покрепче, а Тэхён ойкает да пытается вырвать её, потому что больно (ага, конечно). Чон мигом опомнился и расслабил хватку. — Ну и ладно, — как кисейная мадам произнёс Тэ, отвернувшись, и скрестил руки на груди.       У Чона что-то щёлкнуло в груди странное, заставив невольно ухмыльнуться и в самом дальнем уголке головы подумать «капризный мальчик». Рука сама по себе (отвечаю вам) потянулась к чувствительному ушку напротив.       Чонгук лишь на секунду дотронулся, а Тэ чуть ли не в космос полетел, откидывая его руку и смотря испуганными глазками в чужие. — Ты зачееем? — обиженно вопит. — Я уже подумал, что это паук по мне ползает, — дуется и показушно выдавливает из себя слёзы. — Прости, — нежно произносит Гук, всё же обхватывая ушко указательным и средним пальцами. — Просто я впервые вижу у тебя здесь родинку. Очень мило смотрится.       Тэ на секунду улыбнулся, принимая комплимент, а Чонгук цепочкой тоже. — Мне продолжать? Осталось немного, — усмешка. — Конечно продолжай, зачем спрашиваешь? — Тэ вновь дуется.       Папа, как в детстве, целует его в лобик, убрав ладонью чёлку, а после не сдерживается и растрёпывает всю копну волос, вызывая у сына удивлённый вид и явно недовольный. Из-за этого смеётся и, наконец, отходит, снова садясь напротив на кровати. — После того обрыва я быстро вернулся, потому что ты был дома один-единственный, в окружении всех этих неодушевлённых предметов и пустоты. Ты плакал громко, я очень распереживался, когда услышал это ещё не войдя в дом. Когда прибежал к тебе, ты тянулся ко мне ручками, в объятия просился. А мне тогда так плохо стало, что я чуть ли вновь не пошёл делать суицид, но на этот раз из-за того, что оставил тебя одного. В тот период мне было очень тяжело: нужно было вытягивать компанию, тебя кормить, следить за наличием денег, за своими моральными и физическими проблемами… Я перевёлся на заочное обучение, вовсе забыл те занятия, и у меня буквально началась новая жизнь… — тяжело вздыхает. — Но я опять вспомнил про них, когда начали появляться враги: тираны и террористы, жаждущие отобрать у меня всё и убить. Тогда у меня началась серьёзная жизнь, момент взросления. Я обновил свои навыки, закупился всеми нужными принадлежностями для атаки и самообороны, отточил все умения до мастерства, и все проблемы ускользали от меня так же плавно и быстро, как и появлялись, поэтому ты ни о чём не знал. Возможно, лишь догадывался. — О чём ты говоришь, па? Какие проблемы, какие навыки и атаки? — от незнания этого Тэхёна почти что бросает в истерику. Слёзы опять наружу просятся. — Дослушай меня, — твёрдо выдал Гук, заставив Тэ напрячься, а после тишины продолжил: — и пообещай, что не изменишь своё отношение ко мне в отрицательную сторону. — Всё так плохо? — грустно усмехается. — Пообещай, — настаивает на своём. — Ладно, обещаю. Я всё равно буду на твоей стороне, потому что ты — мой самый близкий человек и тем более родной отец.       От этих слов душа греется. Но Чон серьёзен, как и прежде. Слова не всегда правдивы, но он верит… — Да, я убиваю людей, — звучит как гром посреди ясного неба. Сердце Тэхёна застыло в готовности вызвать самый яркий и красочный адреналин, который перевернёт весь его мир с ног на голову. Это будто подтверждение его мыслей, ведь в начале предложения стояло «да». — Это самый верный вариант решения проблем. — Н-но… — пытается возразить Тэ, но лишь запинается и прикусывает нижнюю губу, стараясь сдержать новый поток слёз. — Помнишь, я говорил тебе, что я эгоист, жаждущий дать тебе счастливую жизнь и получить взамен любовь? Мне не составляет труда убить кого-либо, чтобы ты жил в безопасности и покое.       Тэхён не выдерживает. — Да какая безопасность?! — встал с кресла, повышая голос. Чонгуково сердце замирает. — Как думаешь, какой бы у меня был покой, знал бы я, чем ты занимаешься всё время?! — в истерику он всё-таки впал, и в душе сейчас буря, шторм. — Знаешь, как больно становится, когда узнаёшь, что твой отец делает всё ради тебя, — он плачет навзрыд, прикрывая лицо ладонями и отходя в сторону окна, чтобы не показывать свою слабость, — в том числе и убивает, — немного тише. Папа встаёт с кровати, медленно подходя к нему. — Ты и в правду эгоист, раз не подумал о моих чувствах.       Чонгук подошёл вплотную, а после обнял со спины, сцепляя руки замочком на его животе и негромко говоря возле уха: — Иногда, чтобы уберечь своего ребёнка, родители делают по-своему, — у Тэхёна приятные мурашки от этого голоса, — потому что любят, — оставляет мягкий заботливый поцелуй на задней стороне шеи. — Я тоже люблю, — кладёт руки поверх чужих. Чон раскалённо выдыхает на ухо, сжимая узкую талию в кольце своих рук сильнее. Тэ сглатывает. Неведомые чувства берут верх над разумом. — И волнуюсь. Что, если бы они всё-таки убили тебя? — Это невозможно. — Почему? — Потому что я уже не мастер, а профессионал в этом деле, — регулярные гости Тэхёна сегодня — мурашки. — Так что ты можешь не волноваться за меня. Твой папочка улаживает всё быстрее, чем кто-то успевает сообразить, — довольно, как чеширский кот, лыбится. — Это неправильно… — вновь всхлипывает Тэ, вытирая тыльной стороной ладони влажные следы под глазами. — Я помню, когда мне было десять, я спросил у тебя прямо: «Ты убийца?», ты ответил, что нет, и что людей убивать нехорошо… Почему ты солгал мне? — опускает голову, так как давление, сидящее в ней, будто воздействует на вес.       Чонгуку открывается весь вид на светлый затылок с тёмными блестящими волосами, пахнущими приятными для нюха цветами, и он не сдерживается, зарываясь в копну волос носом и вдыхая родной запах глубже, до приятных «ультрафиолетовых» волн в солнечном сплетении. Это его мальчик. — Хотел дать тебе правильный пример, — слышится сзади приглушённо. — Как подобает правильным людям. — Я не хочу учиться на примерах правильных людей, — ещё один всхлип. Чонгукова душа постепенно взрывается. Тэхён повернулся к нему лицом в кольце крепких рук, позволяя влюблённым взглядам поймать друг друга. — Я хочу учиться на примерах настоящего тебя. — Настоящий я испугает тебя. Уже одна из его характеристик сделала это только что, — серьёзные вибрации в его голосе пробираются Тэ под кожу, въедаются в каждую живую клетку и своевольно мутируются с ними. — Я не хочу пугать тебя. — Ты не напугал, ты шокировал… — неуверенно начинает отвечать, но после вновь опускает голову под пристальным взглядом и прячет её в изгибе чонгуковой шеи. — А из-за этого в моём организме поднялся уровень адреналина, я начал истерику и… — его перебивают. — Тэхён. Перестань оправдываться. Я тебя напугал, — своим уверенным взглядом он выжигает в нём дыру. А Тэ опять всхлипывает, подтверждая его слова: — Напугал, — и пропускает сквозь своё тело дрожь, что заставляет его резко спохватиться и пытаться отстраниться. Чон не даёт, прижимая к себе хрупкое тело сильнее. — Отпусти меня!.. — и вновь начинает плакать от осознания своей моральной слабости перед отцом. — Ты не такой… Т-ты… Ты не можешь…       Чонгук зарывается пальцами правой руки в его волосы на затылке и нежно массирует кожу, будто пытается успокоить. Тэхён тулится к нему ближе, хоть и понимает всю небезопасность, исходящую от родного человека. — Я не плохой, ТэТэ, ты не должен бояться. Я не убиваю тех, кто этого не заслужил.       Зато убиваешь вообще, думается Тэхёну. От этого факта теперь не убежать, как от плохого сна. Это реальность. Его отец убивает. Его отец убийца. Все динамиты в душе сына уже взорвались, так что теперь он смирно принимает действительность, поддаваясь успокаивающим ласкам Чонгука. — Как давно? — задаёт встречный вопрос Тэ, голос которого вдруг стал серьёзным. — Что? — Как давно ты убиваешь? Как давно ты всё это начал? Как давно я не знаю твоей жизни?! — а, нет, ещё одна бомба осталась. Только что она взорвалась, выбивая из Тэхёна остатки спокойствия и сил. — Ты же сам говорил… — его голос становится слабым, еле слышным, — что мы должны доверять друг другу все секреты… — и Чонгук чувствует, как футболка возле шеи пропиталась влагой. Это слёзы Тэхёна. Но ему кажется, что это кровь. Собственная. Появившаяся после того, как совесть беспощадно пырнула его чем-то острым, раскалённым, ядовитым. — Я ничего не скрывал от тебя кроме этого, — заботливо гладит по голове, то и дело мимолётом вдыхая любимый приятный запах. — Ты мог и можешь просто задавать мне вопросы, на любой отвечу.  — Ты начал всё это, когда мне было девять лет, верно? — в противоречие своим чувствам тоже обнимает его, тулясь ухом в район сердца на груди. Стук умеренный, плавно раздаётся внутри, успокаивает. Тэ прикрывает глаза. — Но откуда ты знаешь? — удивился. — Ты же только через год мой пистолет в тумбочке нашёл.       Младший от долгого плача устало вздыхает, вытирая его же остатки на лице. Теперь хочется уснуть крепким сном, скрутившись в удобную позу эмбриона и уткнувшись носом в тёплую подушку. — В десять я нашёл целых три пистолета, — исправляет его, — и два боевых ножа, а чуть позже увидел ещё и бинт в крови… Это доказывает, что ты этим не первый год занимался. — Но как? Где это ты их находил? Я же всё прятал от тебя, — в его жизни случился поворот. Теперь он в шоке и не знает, как правильно реагировать. — Ну первый пистолет у тебя в тумбочке, второй в мусорнике на кухне, третий под сиденьями в машине. — А ножи и бинт? — мысленно даёт себе отрезвляющую пощёчину. «Хэджун, — думается Гуку, — дорогой мой. На свалку увезли, значит?..» — вспомнил их разговор. — Один нож лежал в обычном лотке вместе с остальными ножами, второй в крови я нашёл в гараже, а бинт у тебя в комнате на комоде возле кровати, — Тэ зевает, будто в этом нет ничего такого. — Кстати, шрамы свои покажи мне, а то я не разглядел в ванной, — кладёт подбородок на его плечо.       Чонгук выпал из реальности на несколько секунд, обрабатывая его невозмутимые слова. — Чёрт, как я мог забыть о них… — нахмурившись, говорит себе под нос. — Ты просто привык к ним. А вот я нет, так что показывай, — хоть он и говорит это очень спокойно, в его душе война между противоречивыми чувствами, ощущениями и решениями. А если бы эти шрамы были его последним вздохом? Что, если бы были последним воспоминанием о глупо прожитой жизни и пролитой зря крови? Сердце Тэхёна не перестанет и дальше разрываться на мельчайшие части от этих мыслей. — Ты правда хочешь увидеть их? Я же сказал, что не хочу пугать тебя. Я уже и так сделал тебе невероятно больно… — целует в висок, поглаживая его по спине. — Больнее, чем сегодня, мне больше не будет.       Они отстраняются. Чонгук сверлит его тяжёлым взглядом не моргая, а затем стягивает с себя футболку через голову и откидывает её на кровать. Резкий холодок заставил кожу покрыться мурашками, а Чона напрячься, отчего Тэхёну предоставилась возможность увидеть каждый изгиб подкаченного тела и рельефных мышц. Если в десять Тэ смотрел на это более спокойно, то сейчас он буквально чуть ли не падает на подкосившихся ногах. Ему как будто перекрыли проход кислорода в лёгкие и на пару сотен градусов повысили температуру. Заметные рубцы на загорелой коже лишь добивают его.       Он падает на колени, стыдливо закрывая лицо руками, где прячет возобновившийся поток слёз. А если бы он не родился, этих шрамов не было бы?       Чонгук реагирует мгновенно, также встав возле него на колени и взяв в свои руки нечужие и целуя их ладони. Тэхёна будто сжигают морально, пытают, ужасно и медленно убивают, но одновременно с этим заставляют чувствовать счастье за то, что близкий человек жив, гордость за то, что столько всего сделал ради него и благодарность за то, что всё это время был живым и здоровым. — Тэхён, в этом нет ни малейшей твоей вины, — сын не хотел смотреть на отца сквозь мешающие слёзы, не хотел смотреть вообще из-за того, что как раз ощутил себя виноватым, поэтому закрыл глаза, слушая его взволнованный мелодичный голос с нотками хрипотцы, что создаёт собой приятную вибрацию, исцеляюще действующую на душу Тэхёна. — Я сам выбрал для себя такой путь. Я эгоист, и ты должен навсегда запомнить это. — Я стал причиной твоего выбора… — всё-таки открывает глаза, но отводит взгляд, чтобы не видеть родное лицо перед собой. Ему стыдно за себя. — Тэхён, посмотри на меня, — властным тоном приказал Чонгук.       Сын с невероятным усердием поворачивает к нему голову, а после поднимает глаза, встречаясь с отцовскими и улавливая в них доминирующие непонятные искры.       Чон продолжает делать выговор: — Ты никогда не будешь виноват¹, ясно? Если ещё хоть раз посчитаешь себя моей проблемой, я терпеть больше не буду, — и опять рефлекторно сжимает его ладони в своих сильнее, будто хочет показать всю серьёзность ситуации.       Тэхён прикусывает нижнюю губу, каждой клеткой ощущая эту каменную хватку, а после обессиленно падает в объятия Чонгука, тулится лбом к плечу и мычит невнятно. Кожа к коже — вот она смерть. Ужасные муки и райское наслаждение. Тэхён мазохист, раз ему нравится пытать себя. — Тебе больно? — негромко говорит он, следя за своими аккуратными движениями пальцев правой руки на затянутых ранах. Теперь мурашки у Чона. — Не больно, Тэ, — физически — нет, морально — да. Ему больно морально, что Тэхён всё это видит сейчас и так нежно, будто залечивает, боясь задеть, проводит подушечками пальцев вдоль шрамов. Отец тяжело вздыхает, расслабив хватку на тэхёновой левой руке. — Даже тогда не было больно, потому что я знал, что делаю это ради тебя и должен был терпеть. — Они украшают тебя, — под нос говорит младший, но Чонгук всё слышит. — Твою душу, твои поступки. Смотря на них я всегда буду помнить о том, как дорог тебе. — Верно. Ты дорог мне, — целует в макушку, обнимая его за талию обеими руками. — Настолько, что ты даже представить себе не можешь.

Зависимость.

      Тэхён обнимает его в ответ, но более неуверенно, так как ему немного неловко ощущать голую кожу у себя под ладонями. Это смущает, что ли… Но если не считать это, ему очень тепло и уютно. Будто он находится в каком-то комфортном уголке, который не хочется покидать, в котором нет времени и настоящего мира, где каждый что-то требует от тебя. — Могу я узнать, что случилось перед тем, как ты приехал домой? Почему ты был весь в крови? — от всплывшей перед глазами картинки с наилучшим качеством, где Чонгук одет в пропитанную кровью белую рубашку, ноги подкашиваются и кружится голова. Это так ужасающе, но и одновременно… страшно красиво, как одно из лучших произведений искусства.       Отец громко вздыхает и отстраняется, вставая, что делает и Тэхён, пытаясь не смотреть чуть ниже, но когда тот поправляет ремень, заправленный в брюках, миссия успешно проваливается, а температура тела резко летит вверх. — Расстрел. Как ты и предполагал. — Что случилось? — нервно облизывает губы.       Чонгук следит за этим, но особого значения не придаёт. — Среди моих людей нашлись предатели, которые пытались слить врагам секретную информацию компании за большие деньги, но не успели, так как мне об этом быстро сообщили и… — на пару секунд делает паузу, потому что думает, говорить правду или не говорить. Первый вариант превалирует, поэтому озвучивается: — И я их всех убил. Каждого поочерёдно пулями в голову… — Тэхёну хочется упасть в обморок и проснуться с минимумом воспоминаний об этом. Увы. — После работы я сразу же отправился в то место, где их всех собрали: связанных и обезоруженных. Никто не хотел признавать свою вину… А я… А я разозлился, приказал моим развязать их, мол, пусть почувствуют свободу в последние секунды своей жизни, но никто не сделал этого. Не было ни единого мужика с железными яйцами, который осмелился бы встать и попробовать сбежать. Вот и получили по заслугам. А позже я со спокойствием вернулся домой, так как Сынхун предупредил меня о том, что тебя нет, но, как оказалось, ты есть, поэтому и увидел меня в таком ужасном виде… — неловко усмехается. — Я пришёл домой примерно два часа назад, потому что у нас не было три урока. — Почему так много? — удивился и нахмурился. — Может, это ты ушёл раньше времени? — Ага, конечно, а все остальные за компанию, значит, — истуканом смотрит на него, а после продолжает: — Нас отпустили, потому что начальные классы устроили какое-то выступление в честь приезда мэра города в школу, а нам типо не надо было мешать, и… — косо глядит на Чонгука, который вскинул бровь, кивал и усмехался, — это было только детское выступление, так что все мы отправились домой и… — папа смеётся. — Да что ты ржёшь, это правда! — Я так и поверил, — продолжает смеяться. — Тэхён, мэру города нахрен ваша школа не сдалась, ты лучше бы подумал об этом, прежде чем говорить мне ложь. — Да ну что ты за отец такой, а? — легонько бьёт его по плечу и дуется, хотя и сам посмеивается. — Мог бы и подыграть. — Подыгрываю только в важных ситуациях, — подмигнул ему, по-дружески хлопнув ладошкой по попе. Тэхёновы щёки мигом вспыхнули румянцем, а внутри Чонгука что-то проснулось, проявляясь на его лице хитрющей ухмылкой. — Давай говори, почему вернулся домой так рано? — Ну захотел я… — густо краснеет, отводя взгляд в сторону. — Всё равно не важные уроки оставались. Так что ничего страшного… — прикусывает нижнюю губу, опуская голову от стыда. — Эх, ты, и никого ведь не предупредил. Ты, вообще, как домой добрался?       Тэхён удивляется от того, что отец никак не осуждает его за это. Повезло. Это ещё один повод назвать его самым лучшим. — Да такси по дороге поймал… — неловко почёсывает затылок.       А вот за это Чонгук его осуждает: — Никогда так больше не делай, понял меня? Сейчас хрен поймёшь, какие таксисты по улицам разъезжают. Если хочешь возвращаться домой без предупреждения, я найму тебе личного водителя — проверенного и доверенного.       Тэхён фырчит, закатывая глаза. — Ну вот не надо этого, я уже не маленький мальчик, не способный защитить себя. — Тэхён, я серьёзно, всякое может быть, — берёт свою футболку, лежащую ранее на кровати, — и вот эти твои отговорки не принимаются. Я найму тебе водителя, который будет везти тебя в разрешённые мною места, но не более. Если узнаю, что ты опять возвращался домой сам, тебе будет плохо, я это гарантирую, — накидывает на себя вещь обратно.       А вот перед таким серьёзным папой, который оказался ещё и убийцей, дышать страшно, не говоря уже о стоять. Это, конечно, бесит, но Тэ понимает, что Чон любит и бережёт его, раз делает всё по-своему. С этим теперь не поспоришь. — Ты всегда так будешь меня опекать?       Молчание Чонгука. Тяжёлая тишина. Напряжение. Тэхёну уже кажется, что он глупость спорол. Ответ прозвучал резко, твёрдо и уверенно: — Всегда.       Тэхён сглатывает застрявший в горле ком, облизывая губы. Ему с каждым годом будет всё тяжелее устоять на ногах перед отцом.       Чонгук уже собирался выйти, чтоб закончить этот раскалённый разговор, но Тэхён его задержал, отчего он успел открыть лишь замок. — И тебе всё также будет плевать на мои чувства?       Мужчина подошёл к нему почти что впритык, а после ответил: — Если понадобится, то да.       Эти слова опять заставили Тэ расплакаться и обречённо кинуться на Чонгука с объятиями. — Какой же ты эгоист, — прошептал сквозь слёзы и безысходно утыкнулся лбом в широкую грудь. — Привыкай, — заботливо гладит по голове.       Спустя пару секунд эту идиллию прерывает резко открывшаяся дверь, в проёме которой стоял взволнованный и набегавшийся охранник. Тэхён нехотя отпустил папу, а тот повернулся к нему. — Господин Чон, это срочно, — постепенно переводит дыхание. — Говори.       Если мужчина разрешает говорить здесь, в присутствии Тэхёна, думает охранник, значит, он уже успел познакомить его с другой стороной бизнеса, и если он сейчас выложит им всю информацию, ему не будет пипец за длинный язык от Чонгука. — Вчера ночью в 23:30 подорвали штаб-квартиру Joyent в Сан-Франциско, — на автомате.       А Чонгуку кажется, что и его мозги только что подорвали. — Бл*ть, кто?! По каким причинам?! — его вид сам за себя говорит «как же вы меня все, сука, за*бали» (не считая Тэхёна, конечно же, Тэхён солнышко, который в данный момент весь скукожился от резкости папы). — Восьмого мая произошла утечка данных Samsung Electronics, поэтому этим сразу же воспользовались в Калифорнии и взорвали Joyent. — Да когда они перестанут е*ать мне мозги? — сразу же выходит из тэхёновой комнаты, потому что, во-первых, тот не должен слушать его некультурную брань, во-вторых, ему уже нужно собираться в путешествие, нах*й (ехать в Сан-Франциско).       Охранник уже собирался пойти за ним следом, но Тэхён остановил: — Подождите, вы можете, пожалуйста, объяснить по-человечески всю ситуацию?       Мужчина кивает, собравшись с эмоциями, и отвечает: — Samsung Electronics — одна из дочерних компаний, которая была подвержена кибер-атаке со стороны Даркнета, то есть чёрных хакеров. Её засекреченные данные были слиты в сеть, одно из них — коллаборация с Joyent в 2016 году, калифорнийской компанией, занимающейся программным обеспечением и услугами. Кто-то из американских врагов господина Чона узнал об этом и разрушил все его планы, решив подорвать штаб-квартиру. Возможно, случится что-то такое ещё, потому что информация разлетается по миру с дикой скоростью. Это может нанести большой ущерб материнской компании, так что нельзя терять времени, — наконец, выбегает из кабинета.       Тэхёнов мозг ещё никогда так не перегружался, как в прошедшие секунды. Он решил сесть на кровать, чтобы не упасть на пол ненужной тряпкой. Получается, папа покинет его на какое-то время, уехав в один из штатов США? Весело же будет…       Всё это, конечно, очень здорово, но Тэхёна уже сколько времени мучает один вопрос: что это за родинка у него на ухе, которая мило смотрится, по словам Чонгука?       Он подошёл к зеркалу, осмотрел все уши, за ушами, везде, где только можно было, но не нашел ни единой родинки, кроме тех, что были на шее. — Что за…