Мальчик Мой

***

      Конечно, смех — это в какой-то степени хорошо, но после него Тэхён долго думал о том, что сделал. Раны на предплечье довольно глубокие, возможно, будут шрамы, и это является для парня самой большой и главной проблемой. Как он теперь будет на глазах Чонгука показываться в футболках и тому подобном с коротким рукавом? Долго скрывать не получится, как бы он ни старался. Вот это вот реально «чем ты думал?!». А хрен его знает. Может, чем-то, что находится в глубине души? Настоящими чувствами? Но что это за чувства?       Да, Чонгук ему очень дорог и близок. Настолько, что можно смело рассказывать ему про все свои моральные недостатки, изъяны, боли, делиться всеми переживаниями. Он его любит, восхищается им, тем, что внутри него: характером, умениями, абсолютно всем от макушки до пят. Он — будто Бог в прямом смысле, которому очень важно поклоняться.       Ладно там, Тэхён кончил от слишком приятных для него ощущений, но чтоб во время этого вырезать имя того, кто о тебе заботился, ухаживал, воспитал, любил, помогал… Это безумие. Просто вот никак по-другому это не назвать.       И… «Доверять друг другу все секреты»… Тэхён ему расскажет о себе. Всё-всё. Но не сейчас, не в такое тяжёлое для него время. (Наверное.) Быть может, это просто последствия полового созревания. Так что не факт, что Тэ действительно видит в нём кого-то ещё ближе.

Спустя 10 дней

      …       Тэхён сдыхает.       Ему ещё никогда так плохо не было. Двадцать два дня. Почти месяц! Что там можно так долго делать в этих грёбаных США, в этой грёбаной Калифорнии, в этом грёбаном Сан-Франциско? Чтооооо… Теперь он волнуется каждую секунду, думая о том, что же с Чонгуком, как он, что делает. Но, если бы случилось что-то плохое, ему об этом уже давно сообщили бы. Так что… Может, не стоит накручивать себя лишний раз?       Пока тот пребывал за границей, Тэхён успел провести праздник Последнего звонка, так что теперь можно спокойно отдохнуть от ненавистной ему школы, которая его уже, честно говоря, агрессивно достала. Хотелось бы попросить папу подорвать её, но да ладно, это останется его мечтами.       Сейчас Тэхён валяется на диване, рассматривая белый (…) потолок, будто там есть что-то интересное, но позже ему надоедает, поэтому он решает пойти на улицу: погулять возле дома, отдохнуть, подышать свежим воздухом, проветрить мозги, послушать возможное пение разных птичек и покачаться на качелях, так как график в школе на конец учёбы у него был сумасшедший: контрольные и ещё раз контрольные. Ну хоть на уроках им позволяли немного передохнуть от них.       На улице ветерок, как он любит, но всё равно жарко. (Логично, кофту же на себя напялил, чтоб шедевра «Чонгук» на руке никто не увидел.) Хотя, если пойти в тенёк за домом, будет как раз хорошо. А там как раз расположена удобная скамья-качели в подобии сада, чтоб можно было сесть нескольким людям, ну или прилечь, беспардонно наплевав на остальных.       Тэхён, конечно же, предупредил, что он пойдёт на заднюю сторону двора, чтобы отдохнуть, поэтому никто из охранников больше вопросов не задавал, продолжая исполнять поручение в виде охраны этого дома и его хрупкого жителя — малыша, если можно так сказать, ТэТэ.       Присев на скамью, Тэ решил глянуть на другие шедевры, что он сотворил, а точнее — на шрамы. У него они не такие заметные, как у папы, а едва видные, сливающиеся с кожей и её цветом, так что уже есть объяснение тому, что Чонгук до сих пор о них не знает.       Парень снял кофту, отложил в сторону, а после начал всё детально рассматривать: у него не было полос на запястье, где располагаются вены, а там, где их очень мало — тыльная сторона. Тэхён не суицидник, он делает всё это от странного и дикого желания, без суицидальных намерений. Как сказал ему доктор Чонвон четыре года назад, его тело желает этого. Всё связано с тем, что, это тоже было упомянуто в их разговоре, у Тэхёна мало болевых рецепторов. Не на каком-то отдельном участке тела, а вообще, везде. Поэтому организм создал защитный механизм, а-ля, не забывать о боли, которая очень важна, в виде тэхёнова «селфхарма», которым тот изредка занимается. Также доктор ему говорил, что если очень долгое время не делать это, организм «поглотит» все оставшиеся болевые рецепторы, и парню можно будет навсегда забыть о боли, поэтому был чёткий совет — «делай это, иначе в будущем будет очень плохо». Да, очень плохо. Лишение боли звучит в каком-то смысле хорошо, типо не придётся терпеть всё, страдать, но она важна, потому что так наше тело себя защищает и предупреждает мозг, чтоб его нейроны успели включить важные функции для поддержание гомеостаза, то бишь здоровья. Но, думаю, вы хотите задать вопрос, почему же Тэхёну приятно резать себя. Всё очень просто было разложено по полочкам тем же доктором Чонвоном: болевых рецепторов мало, впоследствии чего много других: тактильных, то есть осязания — кожа Тэ очень чувствительная; давления — парень уязвим к силе тяжения; вибрации — каждое прикосновение к коже ощущается на микроскопическом уровне. Эти рецепторы — главная причина острых чувств во время тэхёнова увлечения, их много, а это значит — много и нейронов, то есть повышенная чувствительность кожи. Эти ощущения можно немного сравнить с ощущениями в паховой зоне во время возбуждения и/или мастурбации, поэтому парню так приятно доставлять себе боль. Ну, эти рецепторы связаны с мазохизмом, а есть ещё два: температуры — уязвим к высоким и низким показателям на градуснике, отчего может болеть немного чаще, чем другие; и движения — всем знакомая «машинальная» скорость и чёткая координация в воздухе, позволяющая ему делать множество разных трюков, свойственным профессионалам. Это всё было проверено в кабинете доктора на протяжении прошедших четырёх лет. Эти элементы ДНК ему передались по наследству от конкретного человека, только никто не может понять, от кого именно: то ли от родственников по отцовской линии, то ли от родственников по материнской линии. Если эти гены были заложены в его ДНК ещё с самого появления зиготы (смесь яйцеклетки и сперматозоида), то можно сделать прямой вывод, что мальчику ничего не мешает спокойно жить, так как его организм уже приспособлен ко всем своим функциям, не таким, как у обычных людей. И, например, если его температура тела будет высокой или низкой, всё равно с ним будет порядок. Разобрались?       Почти.       А вот у Чонгука история с генетикой совсем другая. В возрасте двадцать восемь лет у него была мутация, потому что появление нового гена в ДНК по-другому назвать никак нельзя. (У Чонгука — мутация, у Тэхёна — нет.) Это стало для его организма «подножкой», после которой произошли пожизненные изменения. Разные. Ген садизма, проснувшийся впоследствии наказания Тэхёна (ЧТО?! А, ну да, этот точный вывод также сделал доктор Чонвон через год, как и говорил Чонгуку, чтоб посмотреть на то, как меняется мужчина под влиянием появившейся теперь его частички.), увлёк за собой и других, а, как говорится, с кем поведёшься, того и наберёшься (:)), они же повлияли на характер отца в целом, поэтому можно понять, почему же тот теперь какой-то «другой», более серьёзный, чем раньше, более «взрослый» во всех значениях, более несдержанный в плане эмоций. (Цитирую: «В большинстве случаев не контролирует свою агрессию».) Но, как подумал Тэхён однажды, факт остаётся фактом, то есть — Чонгук есть Чонгук — папа есть папа. Как бы сильно он ни менялся, он всегда будет его самым классным и неидеальным отцом в мире. Разобрались?       Почти.       Конечно, рассматривать свои шрамы очень увлекательно, но Тэхён боится увидеть чонгукову реакцию на новый. Там же его имя, как никак. За эти десять дней вместо ран образовались корочки, которые уже начали сдираться и доставлять парню дискомфорт. Надо было головой думать, а не головкой. Или в крайнем случае вырезать всё на одном из бёдер, так как там не было бы видно.       Кстати, о бёдрах. Там тоже есть шрамы от ножей, но они почти не видны, так как в том месте раны быстро затягиваются, а шрамы на протяжении взросления растягиваются. Тэхён в шортах чуть выше колена, так что может и на них посмотреть. Там действительно почти ничего не видно, поэтому можно не волноваться о том, что кто-нибудь заметит.       Чуть позже он надел кофту обратно, лёг всем телом на скамью-качели и закрыл глаза, позволяя себе насладиться приятной для тела температурой воздуха в теньку и тёплым ветерком. В душе тепло, уютно, приятно. Но с папой было бы намного лучше. Он засыпает.

***

      Чонгук выходит из самолёта и вдыхает свежий воздух полной грудью, надевая солнцезащитные очки. Сзади охранники выносят все его вещи, ну как вещи… оружие. Его там много, магазины всех полностью пусты, а папа уставший и измотанный до предела. На левой щеке красуется небольшая свежая ранка, синяк рядышком, чуть выше — рассеченная бровь, чуть ниже — разбитая губа. Да, он ещё и подраться успел. Но всё это не важно. Важнее другое — хотя бы одним глазком увидеть целого и невредимого сына, который, он надеется, не натворил ничего постыдного.       Самолёт целиком принадлежит Чонгуку, поэтому у него нет никаких проблем с тем, что он перевозит в нём ружьё. Все всех знают, никто ничего не требует, молча исполняют свои обязанности. — Весь груз отвезти на склад, — делает поручение Чонгук телохранителю рядом, шагая в сторону чёрного, как уголь, джипа и смотря на время на наручных часах — 15:34, — оружие перезарядить, запастись патронами… — после этого слова его резко перебивает голос кричащего сзади молодого, как думает Чон, бездельника. — Господин Чон! — …ножи наточить или купить новые, — стиснув зубы, продолжает мужчина, а после нехотя останавливается и поворачивается в сторону бегущего к нему парня. — Господин Чон, — повторяет тот в последний раз и останавливается возле хозяина, позволив себе немного отдышаться, — там в одном багаже, — начинает свою речь, оперевшись руками о колени и тяжело вдыхая воздух, — рука. Кто-то подкинул не из наших, — и выдыхает, принимая ровное положение.       Чонгуку хочется ударить себя ладонью по лбу. Очень-очень. — Какая рука? — Ну, по локоть отрезанная, — показывает на себе.       Смеяться или плакать? Парень продолжает: — Ещё там на ней какие-то цифры вырезаны, мы с парнями выяснили, и это оказались координаты местоположения какого-то заброшенного города в области Пекина. Видимо, кто-то хочет с вами встретиться лично, господин. — Ни с кем я не собираюсь встречаться, пока вы не изучите это место до иголочки, — строго говорит Чонгук, подходя к парню почти что впритык. — Ту дрянь, — имеет в виду руку, — не забудь выкинуть, мне в самолёте дохлятина не нужна. Координаты сохрани, улик за собой не оставляй, понял меня? — Да, господин, — опускает взгляд, не смелясь посмотреть в режущие его совсеть глаза напротив. — Но что, если встреча с этим человек срочная? — А там есть ещё что-то, кроме руки с цифрами? — Нет. — Тогда не пудри мне и себе мозги всякой чушью. Если ничего больше нет, значит, у меня есть неограниченное количество времени до этой встречи, — парень кивает. — Иди, не появляйся у меня на глазах, пока не исполнишь все поручения до конца. — Да, извините, — поклонился и быстро исчез из их поля зрения.       Теперь к Чонгуку подходит Хун, охранник с прозвищем «олд». Папа начинает разговор (?) первым: — С Тэхёном всё хорошо? Ничего не начудил? — Я поговорил с теми, кто был с ним, и все до единого сказали: «Вроде нет».       Чонгук хмурится. Нет-нет, что-то тут не так. Тэхён обязательно что-нибудь да учудит во время его отсутствия, это уже аксиома, которая всем давно известна. — Ладно. Поехали домой.       Отец договаривает до точки то, что говорил телохранителю, а после уже со спокойной душой садится за руль джипа, заводит его, жмёт на газ и, наконец-то, едет домой.

***

      Приехал он спустя минут тридцать, потому что путь от аэропорта до особняка огромный, а тем более ехал он некоротким путём — не хотел попадать в городские пробки. Машину завёз в гараж, приказал это сделать и охранникам, а после пошёл внутрь дома.       Как же он скучал по этому родному запаху, по уютной атмосфере, по знакомому интерьеру. Здесь какой-то тихий уголок, где он может позволить себе немного забыть об окружающем его мире и людях, не считая Тэхёна. Тэхён — главная часть его спокойствия и умиротворения. Успокоительное, другими словами. — Чоншин, — окликает он охранника, что задумчиво смотрел внутрь холодильника на кухне. Тот вздрагивает, мигом закрывает всё, а после невинно смотрит на… «Это что, Чонгук?» — думает он. Не что, а кто, дорогой. — Где Тэхён? — Он за домом, господин Чон.       Отец после этих слов пошёл на улицу в нужное место. И уже вдалеке на скамье-качелях он увидел его. От этого сердце в груди радостно запрыгало, а нежная улыбка сама по себе появилась на лице. Как же он скучал, господи. Как же ему не хватало этой красивой мордашки.       Подходя ближе, папа замечает, что его чудо спит, поэтому старается быть тише, присаживаясь рядом и беря в свою слегка шершавую руку его нежную и хрупкую, с этими длинными музыкальными пальцами, к которым Чон будто в прострации приблизился и мягко поцеловал. Своими губами он ощущает каждый миллиметр молочной кожи, её температуру, абсурдную гладкость, очевидную бесценность. Как же он скучал…       Не отпуская его руки, он потянулся свободной к чужому лицу, на глазки которого спадали тёмные блестящие локоны. Их Чонгук заботливо убрал. Реснички под ними начали трепетать, словно крылья бабочки, заставляя мужчину не моргая смотреть на это, как на самое залипательное зрелище в мире. Но его прервали… Тэхён несильно сжал крепкую руку, сгибая колени, и начал лениво открывать глаза, глубоко вздохнув после хорошего сна — ему снилось, что папа уже приехал. — Как спалось, малыш? — нарушает тишину Чонгук, целуя парня в милую родинку на кончике носа и легко улыбаясь.       Тэхёнова лень резко испарилась, поэтому он открыл глаза, надеясь на то, что ему этот прекрасный мелодичный голос не послышался. Перед самим носом — он. О, господи, не послышалось. — Папа! — он накинулся на него с объятиями, сцепляя руки на мощной шее, которая удержит, казалось, всю Землю.       Чонгук обнимает его за тонкую талию, прижимая ближе к себе, и глубоко вдыхает любимый и родной запах, как самый сильный наркотик, поглотивший его сознание целиком и без остатка. Как же он скучал… — Как же я скучал, малыш, — произносит мысли вслух, не переставая дышать его запахом. Впитывает в себя, отпечатывает в памяти, заставляет течь в своей крови к сердцу.       Тэхён нежится в его руках, тулится носиком в горячую шею с выпирающими венами и не хочет отпускать родного человека. Ему было так плохо без него, так одиноко, так грустно. Будто он умер морально без него. — Почему ты не сказал, что вернёшься? — запускает пальцы в длинные волосы на затылке и нежно перебирает, будто пытается расслабить отца, но успокоить самого себя. — Хотел сделать сюрприз, — довольно мурлычет на ухо, вверх-вниз медленно проводя ладонями по его спине и приближаясь ещё ближе, не оставляя между ними просветов. — У тебя получилось, — целует в щёку, но замечает там то, что ему не нравится, поэтому отстраняется, заставив Чонгука разочарованно вздохнуть. Руки с тэхёновой талии он не убрал. — Откуда это? — аккуратно дотрагивается пальцами, детально рассматривая глубокую, но маленькую рану и синюю гематому. Позже его взгляд поднимается выше, и он видит рассеченную бровь. — А это? — и разбитая губа. — Паааап, — грустно смотрит в его глаза и дуется. — Подрался, малыш, ничего страшного там нет, — чмок в лобик. — Не волнуйся. — У тебя есть ещё что-то? — Ну пару синяков. А так я как огурчик, — широкая улыбка. — Это не весело, — легонько бьёт его ладонью по плечу. — Где они? Покажи мне. — Прямо здесь и прямо сейчас? — хочет утвердить. Тэхён уверенно и твёрдо кивает. Чонгук вздыхает, расцепляя руки на чужой талии и потянувшись к пуговицам на чёрной рубашке. Парень тут же замер, готовясь к своему обмороку. Папа расстегнул всё и оставил ткань нараспашку. — Ну вот. Как я и говорил, ничего серьёзного.       В первую очередь Тэхён замечает матьвашукакойжеох*енный шикарный торс, а затем его глаза разбегаются, и он видит подтянутую грудь, линии ключиц и чётко очерчённые кубики пресса (а чуть ниже ровная, едва заметная дорожка волос, идущая к… неважно!). Ну и пару синяков, разумеется. Конечно, не так уж и страшно, как ожидалось, но всё равно так себе видок. Тэхён вздыхает и — «чем ты думаешь, долбо*б?! опять головкой?!» — аккуратно, боясь сделать больно, дотрагивается до тёмных пятен. И рассматривает, как что-то волшебное.       Чонгук тяжело молчит, хмурым взглядом следит за его движениями — Тэ проводит пальцами возле ключиц, где были небольшие покраснения — и начинает пытаться контролировать своё дыхание, которое норовилось стать учащённым и глубоким. — Всё, хватит, — он резко берёт его за ту руку, заставив парня вздрогнуть и смотреть в налитые огнём глаза.       Он не понимает, почему так реагирует на эти, казалось бы, самые обычные прикосновения… Но они такие… раскалённые. В сердце что-то странно защемило, а в голове всплыли разные мысли. — Прости, — Тэ виновато опускает голову. Сейчас внутри так невыносимо больно было… Вот бы отец знал, как. И почему? — Я больше не буду, если тебе неприятно…       Чонгуков взгляд смягчается, хватка на руке ослабевает. — Это ты прости, я просто немного отвык, — обнимает и гладит по голове. — Всё хорошо.       Тэхён понимает, что это правда, ведь у папы уже много лет нет близкого человека, который мог бы сделать эти прикосновения повседневной привычкой. Да, сын ему близок, но они скорее обнажили друг перед другом свои души, нежели тело. Это хорошо, даже очень. Однако физическая близость тоже нужна. Её у Чонгука нет. Вот поэтому и остро реагирует на… Стоп. (…тэхёновы руки на своей голой груди…) Младший ведь беспардонно лапал его в детстве! Так почему сейчас он не может спокойно ощущать это?! Окей, неважно. — Пошли в дом, — предлагает Тэ, отстраняясь от папы.       Чон соглашается, и они оба встают со скамьи-качель, но перед этим: — Я хотел спросить, — подаёт голос Чонгук, — почему ты в кофте? Сними её. Жара на улице.       Тэхёнов мозг завис. На парочку секунд. Вот этого он и боялся, дамочки! Не-не-не, ничего он снимать не будет, пока его «Чонгук» на самом видном месте окончательно не заживёт. Ну а там уж можно где-то найти тональный крем цвета его молочной кожи и всё замазать. Попытаться. А-ля, визажист. Что же, мозг, не висни больше. — Ааа… Да мне что-то прохладно стало, вот я и надел, — невинная милая улыбка. — Тэхён. — Что? — ресничками хлоп-хлоп. — Я похож на того, кто в это поверит? — вскинул бровь, ухмыльнувшись. — Ээмм… — отводит взгляд. А ещё лучше — отвернуться, что он и делает. Что-то ещё жарче стало. А, ой, это же его уши горят.       Чонгук на эти действия смеётся, подходит к нему, приобнимает одной рукой за плечи и мягко целует в висок. — Носи, если хочешь, только, смотри, тепловой удар не подцепи. А ещё и близко не пытайся врать мне, — звучит как-то грубо… или Тэхёну кажется? — Я тебя слишком хорошо знаю, — он собирается идти, но: — Ты уверен?       Чонгук нахмурился, как туча посреди ясного неба. — А ты от меня что-то скрываешь? — щурится, своим острым взглядом заставляя совесть Тэхёна появиться со словами «вы не ждали, но я припёрся». — Нет. Я просто так вопрос задал, — улыбнулся. А сердечко в груди от инфаркта подыхает. Это я ещё молчу о том, что творится в его голове. Хаос, мягко говоря. — Пошли, — взял его за руку, ведя в сторону входа в дом.       Что-то тут определённо не чисто, думает Чонгук.

***

      Папа пошёл в душ, чтобы освежиться после тяжёлого дня, а Тэ умостился на диване в гостиной ждать его. На кофейном столике увидел какой-то журнал, поэтому взял, решив, что как раз посмотрит, пока Чонгука нет.       Мода. Внутри — красавцы и красавицы, одетые в стильную и модную одежду от разных брендов. Ну, например, Версаче, Луи Виттон, Гуччи… Кстати о гуччи. Неплохая там одежда, Тэ считает. Но на чём-то одном он зацикливаться не хочет, поэтому пробует разную одежду от абсолютно разных брендов. Носит то, что просто понравится, или то, что удобно сидит на нём. Как вы уже поняли, футболки безразмерные любит. Летом они самое то.       Тэхёну надоело сидеть и смотреть на эту бессмыслицу, поэтому он решил встать и немного побродить в гостиной с мыслями «а вдруг что интересное найду».       В принципе, здесь искать не надо, всё уже на самых видных местах стоит и лежит. Допустим, фотографии папы с мамой Ёнджу, которые стоят на камине. Там есть разные, но в основном — день свадьбы: вот они надевают друг другу кольца, вот они улыбаются в камеру, вот они получают подарки от родителей, и вот они… целуются. Даже закрыться ладошками ото всех не подумали. Чонгук крепко держит за талию Ёнджу, наверное, немного подзабыв о том, что она была в положении, а та обняла его за шею. Засосались тогда, короче, ничего интересного. Тэхён идёт смотреть дальше — есть несколько фотографий, где он ещё совсем малюсенькая бусинка. Такой милаш, думает он, смотря на себя, который несильно укусил кого-то из родителей за большой палец, скорее всего Чонгука, потому что у женщин не могут быть такие пальцы. (Логично.) Дальше он спит у мамы на руках; не хочет сосать эту тупую соску, поэтому сердится; улыбается прямоугольной улыбкой; пытается вытереть размазать пляму от еды на своей белой одежде и так далее. Жизнь скучной не была, короче говоря.       А ещё он никогда не видел своих бабушку и дедушку со стороны мамы. Они что, прекратили контактировать с Чонгуком после того, как она умерла? Что за глупости? Они наоборот должны были сблизиться, чтоб поддерживать друг друга в трудные времена. А тут хрен пойми что.       И маму папы он не видел. Если с его отцом всё понятно (умер от сердечного приступа), то с этой вообще ниху…чего. Даже папа никогда не рассказывал о ней. Хотя, может он и сам ничего не знает? Но должен ведь! Это же его мама, как никак!* — Что делаешь? — неожиданно звучит голос отца со спины, отчего Тэхён вздрагивает, чуть ли не уронив на пол фотографию в рамке.       Сын поставил её обратно, тяжело вздохнул и повернулся к Чонгуку, недовольно испепеляя его своим взглядом и скрестив руки на груди. — Я смотрю, ты любишь людей пугать, да? — и он старается контролировать своё дыхание вместе с подкосившимися ногами, потому что человек перед ним — Бог с влажными волосами, который, кажется, забыл застегнуть свою чёрную рубашку. (Или он специально сюда в таком виде пришёл?!) (А ещё самое главное — не смотреть ниже, на мощные бёдра, иначе Тэхён просто рухнет на пол.) — Не людей, а тебя, — прямо говорит Чонгук, ухмыльнувшись и взяв его за руку, толкая в сторону дивана. Что за намёки… — Ну хоть не скрываешь, — садится на него. Папа присел рядом. — Теперь я не вижу в этом смысла, — довольно улыбается, запуская пальцы в тэхёновы волосы. — А ты почему с мокрыми волосами пришёл? — задаёт интересующий его вопрос Тэхён. Про рубашку он молчит, потому что спросить о таком несёт за собой не самые лучшие последствия в виде смерти от дикого стыда. — А что? Сами высохнут, — пожимает плечами, вовсе не беспокоясь о своём внешнем виде. — Слушай, — повернулся к нему почти всем корпусом. Чонгук вопросительно кивнул. — Ты не думал о том, чтобы постричься? — Тебе не нравится? — перебирает его локоны. Ну привычка это. Да и расслабляет хорошо. — Нет-нет-нет, мне нравится! Даже очень нравится, тебе идеально подходит эта длина, — смутился от своих же слов, поэтому перевёл взгляд на руки. — Я просто спросил. — Я думал об этом. Но я тоже считаю, что эта длина мне идеально подходит, учитывая ещё и возраст, так что пока я не хочу ничего менять, — улыбнулся. Он редко учитывает чьё-то мнение, делая всё по-своему, но знать, что сыну это нравится, очень льстит.       А ещё ему не нравится, что он тут рубашку расстегнул настежь от жары, а Тэхён в кофте. Это его так настораживает, что ли. Ну не надел бы тот на себя ещё какую-то тряпку, зная, что на улице температура выше, чем на Солнце! Странно это. Очень странно. — Ты не хочешь снять кофту, Тэ? — прикусил губу, осознавая двусмысленность этой фразы. Да ладно, Тэ поймёт в нужном смысле.       Сын нахмурился, смотря на него так, будто тот охренел (ага, понял в нужном смысле), а потом быстро осёкся и сказал такое: — Не трогай мою кофту. Она теперь часть меня, — фырчит, скрещивая руки на груди.       Окей, думает Чонгук, пора переходить на серьёзный разговор. (Страшно? Ещё как. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое.) — Тэхён, что ты скрываешь от меня? — этот твёрдый, как камень, тон упал на напряжённого Тэхёна очень резко и неожиданно. У него даже на лбу высветилось чёткое: «Бл*ть, вашу мать, что мне делать, сука?! Спасите кто-нибудь! Плиз, я не знаю, что мне делать! Ну почему он такой Шерлок, БЛ*ТЬ?!» — Да ничего я не скрываю, чего ты пристал? — от этой грубости у Чонгука внутри что-то вспыхнуло ярким пламенем. Тэ старается говорить ровным голосом, но всё, как всегда, получается наперекосяк. И это его палит, чёрт дери вас всех! (Не вас.) — Просто надел кофту, потому что стало прохладно, — если всё так и дальше будет продолжаться, п*здюлей от папы в любом случае не избежать, поэтому сын встал с дивана и давай медленно топ-топ отсюда, мол, тема закончена. — Сел обратно, — как раскалённый металл звучит голос Чона, заставив Тэхёна остановиться, повернуться передом к нему и щенячьими глазками уставиться в чужие, нервно перебирая подол белой футболки.       Это, конечно, очень мило, думает отец, вызывает милосердие, но если он начал, то закончит, и ничего уже не помешает. — Сядь, — хлопает ладошкой по дивану возле себя. — Не заставляй меня принимать крайние меры.       Тэхён поджимает губы, уже в который раз вздыхает и садится рядом, боясь хотя бы разочек взглянуть на него. — Почему так разговариваешь со мной? Смелости много?       Ну вырвалось просто… — хотел бы сказать Тэ, но просто молчит, будто безмолвный. А под пристальным взглядом никак расслабиться не может. — Ради Бога, не молчи, ты же не немой, — с каждой секундой Гук чувствует, как невольно начинает злиться. Чтоб его, этот садизм. — Вырвалось, — наконец, решает ответить парень. Нехотя выплюнуть*. — Ты же упрямый, а я вечно забываю об этом.       Всё, злость отходит. Погостила чуть-чуть, ей не понравилось, и она ушла. Но пообещала, что ещё вернётся. А вот когда… — Почему ты не хочешь снять её? — возвращается к прежней теме, имея в виду кофту. Так, плюс, она ещё и чёрная, а тёмные цвета поглощают в себя как можно больше теплоты. Это ещё если не считать тэхёнову чувствительность к повышенным и пониженным температурам. — Потому что ты был прав насчёт того, что я от тебя что-то скрываю, — выпаливает Тэ, с опущенной головой всё также перебирая в руках белую ткань. На самом деле, ему уже как-то всё равно на то, как папа отреагирует на его увлечение вредить самому себе. Страшно, да, но… будто смирение какое-то пришло. Будь как будет. — Что? — напрягся.       Момент Икс. День Икс. Настроение превратилось в унылое говно, а Тэхён… снимает кофту. Давайте представим всё это в замедлённой съёмке. Он кладёт её рядом, но пока что не показывает Чонгуку внутреннюю часть предплечья, где красовалось его имя. Очень страшно. — И? — задаёт вопрос отец, осмотрев его с ног до головы. Ничего такого он пока что не видит. — Пообещай мне, что будешь любить меня таким, какой я есть, — тяжело сглатывает горький ком, сидевший в горле. Его руки сами по себе начинают дрожать, ладони потеют, слёзы скапливаются в уголках глаз. Очень-очень страшно.       Чонгук хмурится, не в силах представить у себя в голове то, что, должно быть, разочарует его… Но кем бы ни был его Тэхён, он всегда будет его самым любимым дорогим на свете сыном. — Обещаю.       Тэхён с силой будто отрывает руку от своего бедра и поворачивает её внутренней стороной к Чонгуку. Папа разочарован в нём? Он теперь не видит в нём кого-то серьёзного?       Мальчишка плачет, ощущая у себя на шее невидимую каменную хватку. Голоса в его голове ухмыляются, скалятся, унижают, заставляя чувствовать стыд, и Тэхён не выдерживает, убегая на второй этаж в свою комнату.