Мальчик Мой

      Чонгук терпеливо ждёт, пока Тэхён откроется перед ним, возможно, доверится… Потому что слова «пообещай, что будешь любить меня таким, какой я есть» говорят лишь о том, что это «что-то» по-настоящему для него важно. Настолько, что является личным миром, в который запрещено входить даже близкому отцу.       Не сделал ли Чонгук плохо, нагло ворвавшись в этот личный мир? Не показал ли он себя с плохой стороны? Не считает ли теперь Тэхён его плохим отцом? Кажется, Гук погряз в своём садизме с головой. Он его портит, он его уничтожает изнутри, убивает поочерёдно каждую добрую искру в измученной душе. Отец теперь не такой, как раньше. Он теперь не может быть таким добрым, как раньше. Сейчас он злой. Огрызается на всех, кто раздражает его, не говоря уже о оплошностях, за которые действительно стоит наказывать. Даже родной сын его бояться стал. Между ними уже не та лёгкая и простая идиллия, что была раньше. Сейчас каждое слово чего-то стоит, потому что Чонгук, видите ли, может разозлиться из-за неправильно выраженных мыслей. Стыд? Позор.       Мужчина внимательно наблюдает за тэхёновыми действиями, боясь упустить хоть одно, даже если оно будет незначительным. И вот у него защемило в сердце, когда Тэхён заплакал и… показал ему свою руку, на предплечье которой было изображено имя. Не стоит вообще думать, чтоб понять, чьё оно. «Чонгук», который уже начал затягиваться, превращаясь в пожизненный шрам. Также не стоит думать, чтоб понять, когда он сделан. Недавно. И месяца не прошло.       О чём имел в виду Тэхён, когда сказал: «Пообещай, что будешь любить меня таким, какой я есть»?       Не успевает Чон и подумать об этом, как сын подрывается с дивана и убегает прочь. На второй этаж. В свою комнату, где сможет собраться с мыслями и побыть наедине с самим собой. Нет, нельзя это так оставлять. — Тэхён! — кричит вслед Чонгук и бежит за ним. — Стой же ты!       Тэхёну больно. Так больно, как не было ещё никогда. Он забегает в комнату, громко хлопнув дверью, и закрывает её на замок. Садится на пол возле кровати и начинает навзрыд рыдать, закрывая лицо руками. На душе кошки скребут, в голове всё те же противные скрипучие голоса, будто принадлежащие бесам, сердце громко стучит в груди, отдаваясь в висках и жилах, а Тэ не знает, куда деть себя, чтоб не чувствовать всего этого. Ему так херово. Зачем он пошёл в тот день в школу? Зачем врезался в бывшего директора, из-за смерти которого буквально разбил себе психику? Зачем пошёл домой пешком? Зачем нашёл чонгуковы ножи? Зачем взял их у себя в шкафу? Зачем начал резать себя, испытывая чёртовы приятные волны, плывущие к налитому кровью половому органу? Зачем? Зачем вообще родился? Из-за него и его глупых, никому не нужных проблем Чонгук теперь должен страдать. Он такая тряпка. Никчёмное дерьмо. Только и создан для того, чтобы создавать проблемы.       Вдруг он слышит, как папа стучит в дверь, зовёт его, прося выйти и спокойно поговорить, но… Тэхёну так больно. Стоит ли это делать? Ему ведь будет ещё больнее, если Чонгук будет жалеть его. Сердце так болит. На части разрывается.       Тэхён всё же решает впустить его. Вытерев тыльной стороной ладони слёзы и шмыгнув носом, он пошёл открывать дверь.       Чонгук налетает на него с объятиями.       Сын вырывается, считая, что уж никак не достоин их, но папа прижимает крепче к себе и шепчет на ухо такое нежное, но обеспокоенное: «Всё хорошо, малыш», из-за которого Тэхён опять плачет. Увы, он уже не в силах отталкивать отца от себя, поэтому всхлипывает, пряча заплаканное лицо в изгибе его шеи. Но в этих объятиях так тепло и хорошо, как всегда. Они — его защита и опора, самый уютный уголок. — Я не осуждаю тебя, — вновь говорит Чонгук, поглаживая его по спине. — Но ты должен объясниться, почему это сделал. Что я о тебе не знаю? — заглядывает в его блестящие от слёз глазки, которые тот всячески пытался спрятать, но не получалось. — Что я не знаю о твоих чувствах ко мне?       В Тэхёне что-то разбилось. Вдребезги.       Он и сам не знает, что это за чувства. Но о них папа не должен был знать. Они — самая тайная частичка тэхёновой души, которая уязвима ко всему, что её слегка заденет. Может, это она только что разбилась?       Тэхён сглотнул, боясь сказать хоть одно-единственное слово. Не осуждает Чонгук его, зато он сам себя осуждает. Какой же он глупый. (Не тупой, а глупый. Эти слова имеют разные значения.) — Малыш? — пытается уловить в нацеленных на него тёмных глазах какую-то эмоцию. — Расскажи мне, — целует в лобик, толкая парня в сторону кровати, чтобы они сели.       Сын теперь нерешительный, но, Чонгук уверен, это временно. Его чудо просто должно открыться перед ним и вернуться к прежнему образу жизни.       Тэ просто стоит возле кровати и с чем-то медлит, поэтому Чон сначала садится сам, а после сажает на свои бёдра младшего, который, наконец, отвернулся и опустил голову. Его смущает такое положение. Он не может теперь сидеть на папиных ногах так же спокойно, как и раньше. Этому причина в виде неизвестных чувств. — Я делаю это не впервые, — начинает Тэ и ведёт пальчиками по «Чонгуку». Он успел изучить каждый его миллиметр. И если ему прикажет кто-то нарисовать это, сделает в самом лучшем виде, с высшей детализацией. Папа теперь замечает и другие шрамы, но более незаметные, поэтому отмечает про себя, что Тэхён не врёт. — Вот это был последний раз за прошедшие дни. Больше я к себе не притрагивался, потому что боялся, что сделаю подобное ещё раз.       Чонгук слушает внимательно, не желая перебивать его. Пусть расскажет всё сам. А уже потом вопросы, наверное. — Помнишь, мы с тобой были у доктора Чонвона, и он повёл меня в лабораторию? — папа кивает. — Там он взял у меня кровь из вены и с её помощью добрался до генетической информации. Позже он, кажется, нашёл там кое-что интересное, потому что спросил у меня, не пробовал ли я причинить себе боль какими-нибудь способами. Знаешь, я соврал ему, сказав «нет»… Однажды я решил попробовать сделать это, мне понравилось, и я продолжил, — Чонгук хмурится, не понимая этого. — Он чётко сказал о том, что у меня заниженное количество болевых рецепторов, но завышенное других, поэтому я так реагирую на боль. И, если я не буду это периодически делать, то вообще лишусь чувствительности к боли, а это небезопасно. Так что, короче говоря, я мазохист, — смеётся, хотя не испытывает ни капли радости. — Круто, да? — грустно улыбается, смотря в чонгуковы глаза.       Тот всё ещё хмурится, отчего на переносице образовались складки. Тэхён разглаживает их указательным пальцем, но папа опять хмурится, чем вызывает у парня искренний смех.       Всё кажется не таким уж и напряжённым, когда рядом есть радостный сын. Но нежданные новости повергли Чонгука в шок, конечно же. Хотя самое странное то, о чём он подумал: «Мы созданы друг для друга. Садист и мазохист». Бред. — А вот это я вырезал будто без сознания, — тыкает пальчиком на чонгуково имя. — Вообще не думал головой тогда. Такое чувство, словно мною кто-то управлял, пока я находился в матрице, — после этого он тяжело вздохнул, испытывая сильное облегчение. Он смог. Не так уж и страшно было. Хотя за это спасибо Чонгуку, который пытался адекватно реагировать. А может и не пытался. Тэхён смотрит на него в ожидании вопросов.       Папа прикусывает с силой нижнюю губу, заставив парня опять напрячься, опустил голову на несколько секунд, о чём-то глубоко раздумывая, и задал первый вопрос: — Тебе точно не больно, когда ты делаешь это? — посмотрел на него.       Тэхён отрицательно машет головой. — Когда я делаю это, испытываю лишь острые ощущения, но только не боль. — У тебя есть ещё шрамы, не считая рук? — второй вопрос.       Парень заставляет обратить внимание Чонгука на свои бёдра, на которых шорты задерлись даже чуть выше, чем на пол бедра, поэтому можно было в лучшем качестве всё рассматривать. У Чона от такого вида потянуло внизу живота, отчего он удивился. «Даже не думай, извращенец!» Но эти стройные ноги так и привлекают к себе и без того явное внимание… «Так, бл*ть, не думай об этом! Это твой сын!»       Чёрт, что ты делаеееееееешь??!..:       Чонгук потянулся к едва видным шрамам, а после пальцами провёл по ним, вызывая и у себя, и у Тэхёна самое настоящее удивление и… — Возбуждение?! Нет-нет-нет! А ну быстро прекрати! — …эта молочная кожа, приковывающая к себе взгляд, так и манила к себе, заставляла отца думать о ней, о том, как красиво смотрится вместе с багровыми засосами, кровавыми полосами от плети… — Мать твою налево!!! Ты чего тут сына своего порочишь, нечистый?!? — …с алыми от поцелуев губами на ней, крепкими руками, сжимающими её до синяков… — Я УХОЖУ!!! ТЫ МЕНЯ ДОСТАЛ!!! — …с ярко выделяющимися следами от укусов, мокрым и шершавым языком…       Тэхён скулит, когда папа сильно сжимает его бедро, и быстро вскакивает с его ног, отходя на пару шагов назад и пытаясь взглядом спросить у него, что это только что было.       А Чонгук и сам не знает. (Но стоящий колом член в штанах вам с радостью на это ответит.) Он тоже встаёт с кровати, подходит к сыну, берёт за подбородок одной рукой и за талию второй, а после… — ДА ТЫ… — …кусает его за носик, низким от возбуждения голосом сказав: — Сядь, я сейчас приду, — и отпускает его, скрываясь за дверью.       Тэхён застыл с открытым ртом посреди комнаты, не веря во всё то, что произошло. Да, и в правду сесть нужно. Просто он уже чувствует, как медленно падает.

***

      Куда пошёл Чонгук? Ну в ванную, куда же ещё. Он не собирается с вставшим членом ходить перед своим сыном. Это вообще уже перебор будет.       Закрыв за собой дверь в ванную, он подошёл к зеркалу. Волосы уже постепенно высыхают, но так как Чонгук их не додумался расчесать вовремя, они у него немного волнистые. Конечно, он так всегда делает, но смотрится лучше, чем с просто ровными волосами. Намного. А ещё он замечает, что у него затрудненное дыхание. Вроде бы на диафрагму ничего не давит… Ну не может же член достать до неё!!! Короче, неважно. Он опускает взгляд вниз, на паховую зону, где ткань джинс плотно облегала половой орган, тем самым создавая давление, и даже несколько раз моргнул, чтоб убедить себя в том, что у него нет никаких тактильных и зрительных галлюцинаций. Окей, нет. Но это не облегчение. Что он вообще сделал? Что он себе позволил?.. Как можно было думать о том, о чём вообще не положено думать? Тэхён — его сын, тем более несовершеннолетний, тогда какого хрена Чонгук представил его… сабмиссивом? Ладно, пускай так, он не будет плести отговорки, что не делал этого. Он делал. Вот только не понятно, почему. Но… его ноги и в правду очень красивые и стройные. Весь Тэхён такой. Невероятный. Невинный. Мальчик.       Чон тяжело сглотнул, когда его член подал признаки жизни — дёрнулся от мыслей своего хозяина. «П*здец…» Но почему он так реагирует на Тэ? Он же ему родной сын. Самый близкий человечек в мире, которого хочется защитить от всего мира и оберегать до конца своих дней. Невинное чудо, что пару минут назад плакало. (Давайте не будем осуждать папу за то, что ему на самом деле понравилось своё имя на ручке этого ангелочка. Но он не хочет признавать. Это не нормально.)       Ладно, надо смириться с этим. Но, если будет подобное ещё раз, Чонгуку надо серьёзно задуматься о своей ориентации и отношении к Тэ. Потому что отцы не представляют своих сыновей в таком виде. Вот вообще ни-ни.       Он вздыхает и думает над тем, что ему делать со стояком. Подрочить, да, это логично. Но… прямо сейчас? Придётся.       «Ненормальный извращенец…»

***

      Чонгук возвращается к Тэхёну уже с нормальным состоянием и порядком в штанах. Тэ поднимает на него взгляд и слюной давится, быстро опуская голову, потому что тот выглядит невероятно сексуально с до сих пор расстёгнутой рубашкой и джинсами, которые подчёркивают всю мощь красивых бёдер. Теперь он понимает тех дамочек в социальных сетях, которые не скрывают своего «течения» по этому красавчику. Но он завидует сам себе, потому что видеть это в реальности каждый божий день — пипец сущий. Но не только видеть. Короче, он не понимает, как не сдох до сих пор, хотя чуть ли не каждую секунду в присутствии отца получает инфаркт. — Где ты был? — задаёт вопрос Тэхён, неловко потирая влажные ладони об открытые участки кожи на бёдрах.       Чонгук смотрит на это, забывая, что существует. Он опять его провоцирует, сам того не замечая… Господи, спаси и сохрани. Окей, вздохнул, пришёл в себя, успокоился, отвёл взгляд. Быстро, сука! — Неважно, — отмахивается он, а затем встаёт перед Тэхёном на колени (ты что творишь опять, долбо*б?), взяв его хрупкие руки в свои. И смотрит сверху на выражение тэхёнова лица. Тот удивлён. — Малыш, прости меня, — утыкается лбом в его колени, прикрывая глаза. Это исповедь. — За что? — гладит по голове. — За всё, что не так сделал, — вздыхает, настраиваясь на свою длительную речь. Пару секунд он молчит, а потом опять говорит: — Прости, что стал так много злиться на тебя, обижать, заставлять проливать слёзы. Я говорил тебе, что ненавижу их всех душой, но всё равно делаю что-то не так, из-за чего ты плачешь. Прости за то, что, возможно, ты не раз считал меня плохим отцом, который делает всё по-своему. Я такой эгоист, Тэ, — целует поочерёдно его руки. От этих слов у Тэхёна душа маленьким комочком сжимается, слёзы опять усердно рвутся из глаз, но он подавляет их в себе, потому что расстроит ими отца. — Но я так люблю тебя, — «…до звёздочек перед глазами». — Я так переживаю о том, чтобы ты рос в хороших условиях и ни в чём себе не отказывал, что иногда это перерастает в какую-то одержимость. Прости меня, малыш. Ты не представляешь, как важен для меня, — он поднимает взгляд на сына, и тот удивляется, замечая слёзы и их следы на щеках. — Я не знаю, что должен сказать тебе на твои увлечения, — он поворачивает к себе тэхёнову руку внутренней стороной и припадает губами к неровной поверхности, оставляя на ней нежные поцелуи-бабочки. — Это неправильно, я бы не позволил делать тебе такое с собой, если бы с твоей болью всё было в порядке. Я не хочу, чтобы ты калечил себя. Ты же ещё совсем ребёнок… — на конец последнего предложения его голос затихает, а Тэхён беззвучно плачет, потому что не хочет привлечь к себе отцовское внимание. Эта фраза сделала ему очень больно. А ведь правда. Он действительно ещё ребёнок, который не кажется взрослым серьёзной личностью. Какая ирония. — Этот шрам… — ведёт пальцами по собственном имени, — почему я, Тэхён? — смотрит в его глаза, которые тот не успел вытереть от слёз, и виновато поджимает губы.       Папа задевает тему о его чувствах. Но Тэхёну об этом говорить ещё постыднее, чем о мазохизме. Он отвечает непрямыми словами: — Потому что ты очень особенный человек для меня. Ближе, чем папа. Ближе, чем кто-либо, — и всхлипывает. Он и не думал, что в такое скорое время будет видеть перед собой стоящего на коленях отца, который открыто рассматривает его шрамы. Всё-таки он доверился ему, открылся.       Чонгук его понял. Понял, что Тэхён видит в нём совсем не того, кто должен воспитывать и заботиться… Ничего, всё будет хорошо. Он его не осуждает. Этот ангел никогда не будет виноват. Все его душевные муки — судьба. Грёбанная судьба. — Иди ко мне, — распахнул руки для объятий. — Иди к папе, давай же.       В сердце вгоняют сотни ножей и иголок, глубоко режут, не жалея его, связывают массивной цепью, душат, заставляют кровоточить. Тэхён даже немного чувствует себя Иисусом. Но Иисус страдал от физической боли, а моральная в сто раз хуже, ужаснее. Она невыносимая. Больно. Но папа его защитит. Всегда защитит и поможет. Тэхён любит его бесконечно.       Сын падает в его объятия, прячется от всего мира в широкой открытой груди и плачет, чувствуя нежные поглаживания по своей голове.       Чонгук тоже любит. Но не может понять, как. Он глупый. Но не тупой.

Спустя 2 года

      Тэхёну уже неполных семнадцать лет, да-да. Дети так быстро растут, что их детство кажется лишь коротким мгновением: моргнул, и вот уже они ходят в школу, моргнул, и вот уже они поступают в универсистет. И так до самой смерти. Но Тэ у нас всё ещё парнишка, который всё ещё ходит в школу. В тот день после того, как они с папой успокоились, сумели по душам поговорить, и чтоб уже точно никаких секретов не было. Денёк тогда был насыщеным, короче говоря. Чонгук рассказал Тэхёну, что является садистом, хочет он этого или нет, чему сын конечно же крупно удивился и пытался не заржать от того, какие они оба везучие: один садист, второй мазохист. Ещё он обрадовал (?) мальчика, рассказав ему о том, что тот тоже ему чуть ближе, чем сын. Нет, прямо он не говорил, потому что будет очень… не так? Так что на этот раз он засунул свою прямолинейность куда подальше и без резких слов, чтоб ненароком не обидеть, разъяснил всё от а до я. После этого Тэхён на него часто вешался, конечно, говорил, какой тот шикарный отец и тому подобное. Не подлизывался, просто появилась возможность говорить это часто. Они также постарались больше не вступать ни в какие конфликты. Ещё Тэ выяснил, что его чокнутый папа на самом деле отсёк руку директору, но решил немного пожалеть, сделав это по-быстрому, а сын… подавлял в себе все вспыхнувшие бушующие чувства (не к Чонгуку, а вообще), всё ещё стараясь принять отца таким, какой он есть, со всеми недостатками, если убийства можно так назвать. И, кстати, о том, что он видел смерть бывшего директора, Тэ решил не рассказывать. Всё же это то, что точно пока что будет при нём.       Что же насчёт родинки на ухе, которой нет… Чонгук оправдал себя тем, что просто хотел дотронуться до него, да и открытое ушко его так привлекало, что рука сама по себе потянулась туда. Так-то он сказал правду, но дело в том, что в этот момент у него пронеслось очень странное желание укусить его, поэтому он лишь дотронулся. Сдержал себя немного, так сказать. Только сам Чонгук не понял, что уши — интимная зона, где не каждому разрешено прикасаться к ней по своему желанию. А Тэ понял. А когда поискал это в интернете (на самом деле он думал о том, нахрен это делал, но там оказалось много интересной информации), лишь подтвердил свои мысли, ведь он был абсолютно не против чувствовать папины пальцы на своих ушках.       Там, куда ездил Чон на двадцать два дня, то есть в Калифорнию, а ещё точнее — Сан-Франциско, на месте разрушенной компании Joyent, что ещё не принадлежит Samsung Group, но имеет с ней контракт, их встретила вооружённая группировка тех самых ребят, что её подорвали. Чонгук благодарил всех и вся за то, что не поленился взять с собой разных видов ружьё. Пристрелил там быстренько всех, чтоб не сильно париться, ведь его сын дома ждёт, как никак, чуть позже нашёл их главаря путём пыток одного из его людей, что всё выпалил, когда ему только подставили нож к горлу, и, наконец, решил самую главную проблему. На это ушло всего лишь три дня. Дальше ему пришлось остаться, чтоб оплатить ущерб и договориться со своим бизнес-партнёром о строении новой штаб-квартиры компании — два дня; прекратить распространение данных Samsung Electronics, наняв всяких там IT-специалистов, программистов, белых, разумеется, хакеров и тому подобных человек, а их было достаточно трудно найти, потому что неопытных студентов недоайтишников из подворотни не хотелось брать — тринадцать дней; удвоить и усилить защиту на эти же данные — три дня; стереть за собой следы и выбрать подходящий путь до Сеула (ведь в небе и другие самолёты летают, вообще-то, а попадать в воздушную аварию никто не рвался) — последний день из двадцати двух, и на следующий Чонгук был дома. Вот такая, собственно, была поездка. Полёт*. Путешествие**. Сначала было не скучно, но веселье закончилось после первых трёх дней, когда все враги были убиты. Ах да, ещё парочку следов на теле папы от драки, когда он приехал с рассеченной бровью, разбитой губой, шрамом на щеке и синяками, — перед посадкой накинулся на здорового калифорнийского полицейского (мать моя Испания…), что требовал от Чона на репите «Вам следует пройти со мной в полицейский участок, потому что у нас незаконно перевозить через границу на самолётах оружие в собранном виде». Прикиньте, эти твари забрались в его самолёт и, сука, как крысы обыскали в нём каждую щель. Ну, короче, он-то понимает, что так делать нельзя, потому что ему влепят штраф «глаза из орбит при виде этих цифр вылезают» или в худшем случае посадят в тюрьму, но… так же нельзя делать! Хочется, нах*й, врезать по затылку хорошенько и сказать: «Нельзя совать носик в чужие дела, это некрасиво! Фу, кака!» Полицейский, конечно же, не стоял, поэтому Чонгук от него тоже немножко получил. Ну а дальше отец не хотел, чтоб были ещё проблемы, поэтому резко от него отстранился, извинился, как ни в чём не бывало, дал денежку, типо оплатил штраф, и мило улыбнулся, решая лететь из этой Калифорнии нафиг.       Вот такая вот каша.       Сейчас папа разговаривает с какой-то женщиной в своём кабинете (чему Тэхён пипец как не рад), скорее всего, очередной бизнес-партнёр (да сколько их у него?! достали уже!), а Тэ с Юнги, лучшим другом, в своей комнате обсуждают жизнь за просмотром серии фильмов «Терминатора». Юн вспоминает детские годы, когда смотрел это с папой до их «отстранения», а младший старается вовсю поглотиться в сюжет, чтобы не забивать голову присутствием «кобылы» в их доме.       Из-за нервов он выпивает литровую бутылку газировки, отчего друг ох*евает, конечно, потому что это количество было предназначено для них обоих. Но да ладно, ему не жалко.       Тэ говорит внезапно, не моргая пялясь на экран плазмы: — У тебя сигареты с собой?       Да, Юнги курит, но редко, и тем более об этом знает только Тэхён. — Нет, а что? — и из-за этого у него чуть хрипловатый и осипший голос. — Да так, мне просто попробовать захотелось, — скрещивает руки на груди. — Недавно снилось, было прикольно ощущать это, — усмехается. — Хер тебе, а не сигареты, — твёрдо отвечает Юнги, забирая у него пустую бутылку и откладывая в сторону, чтоб не мешала. — Ты себя в зеркале видел? Я не дам тебе изуродовать такое красивое лицо сигаретами. — Знаешь, ты, как бы, тоже ничего, но я же тебе ничего не говорю, — фырчит, недовольно посмотрев на него. — Ну, значит, не жалко меня, — пожимает плечами и берёт из своего рюкзака пачку чипсов. — Осёл, — посмеивается, тут же забирая её, потому что Юн не может открыть. — Тупица, — и закатывает глаза, когда Тэхён ухмыляется, протягивая ему открытую пачку. — А ты чё? Не хочешь? — забирает. — Нет, жри сам. Я не хочу, — переводит взгляд на телевизор, где первая часть «Терминатора» почти подходила к концу. Напряжённая сцена как раз началась. — Ой бля, в детстве именно вот этот момент мне казался страшнее всех ужастиков, — набивает рот чипсами и вместе с Тэ неотрывно смотрит на экран. — Где он, — имеет в виду «Т-800», т.е. самого Терминатора, — сука, никак не сдыхал. Ой, бл*ть, всю психику мне вверх дном перевернул.       Тэхён молчит какое-то время, внимательно наблюдая за сюжетом и запоминая каждую деталь, но чуть позже прерывается, когда слышит из открытого окна визг шин. Походу, эта кобыла уже уехала на своём дорогом сером порше. Ну и славно, а то Тэ тянуло блевать от переполняющих его мыслей и женских духов, которые было слышно аж сюда. Фу, сука. Ещё такой приторный отвратительный запах. — Слушай, я хочу в школу вернуться, в вузе так ху*во, — Юнги поджимает губы и прячет пачку чипсов в рюкзак обратно, потому что уже наелся (как так?! чипсы — это ведь пища богов!!! их надо все за один раз съедать!!!). — Нас инфой так и заваливают, а я уже зае*ался это всё учить. — А надо, Юнги-я, надо, иначе будешь бомжом. Я тебе деньги давать не буду. — Почему это? — хмурится. — Совсем уже меня не жалко, п*здюк мелкий? — Ты должен будешь осознать все свои ошибки, сделанные в молодости, а потом жалеть, что просрал время учёбы, — мило улыбается. — Не, ну я, конечно, буду дарить тебе определённое количество капусты, — денег*, — на праздники какие-нибудь, но в целом руку помощи ты от меня не получишь. Самому трудиться надо было. — Жадина, так-то это ведь не твоя капуста, — смеётся с этого слова. — Ну, это логично, что она не моя, — усмешка, — но ты же учти то, что я учусь, а значит, что в будущем у меня особых проблем с ней не будет, — вскинул бровь. Фильм закончился, и уже давно идут титры, поэтому Тэ берёт пульт и выключает телевизор, а затем встаёт и потягивается, так как немного затекла спина. — Да, везёт тебе, — вздохнул. — А как же, — сарказм. — Кстати, я недавно читал какую-то статью в интернете о том, что такие люди, как твой папа, вместо смартфона пользуются обычным мобильным телефоном, чтоб их не выследили. — И? — Твой папа так не делает, — скорее, утверждает, чем спрашивает. Тэхён кивает. — Почему? — Однажды он мне сказал, что ему нечего бояться, — «Хотя я бы поспорил». — А я-то что? Пусть делает так, как хочет, я в нём не сомневаюсь. — Блин, — задумался, — очень странно, что у вас такой высокий уровень доверия. Прям очень. Я такого никогда не видел у других. — Просто смирись с тем, что мы не такие, как другие. Другие — дерьмо, мы — особенные, — невозмутимо отвечает Тэхён и плюхается на кровать, облегчённо выдыхая. А после хлопает по ней ладонью, намекая Юнги сделать то же самое.       Друг ложится рядом, несколько секунд молча смотря в потолок, и спрашивает у Тэ, который прикрыл глаза: — Слушай, я всегда хочу спросить, но всегда забываю: какая у тебя ориентация? — Пансексуал, — прямо отвечает Тэхён и зевает.       Юнги слышит возле ушей звуки сверчков. — Что? Это как? — Любит человека вне зависимости от пола и прочей херни. — А ты кого-то любишь? — Да, — он, конечно, не любит, когда кто-то суёт свой нос в его личную жизнь, но Юнги — доверенный лучший друг, ему можно. — Кого? — Тебя. — Шутишь? — недовольно глядит на него. — Да, — смеётся. — Так, кого?? — упрямая жопа. Тэ вздыхает. — Одного человека, который на много лет старше меня. Он мне даже в отцы годится, — легко улыбается, осознавая всю иронию этих предложений. Вообще-то, это намёк, который должен понять Юнги. — Нихрена, — удивляется. — Нах*й тебе такой старый? — Я тебе, сука, врежу, сейчас, — с пылающими огнями в глазах посмотрел на него. Другу даже не по себе стало. — Он старше за меня, как и мой папа, — на семнадцать лет и девять месяцев. Включи, бл*ть, мозги и посчитай. Тогда убедишься, что не такой уж он и старый. Да и выглядит молодо. — Х*ли ты так грубишь своему хёну? Вообще уже страх потерял? — фырчит, но всё же принимается в уме считать.       Тэхён опять смеётся из-за двух причин: первая — он заставил Юна считать, хотя тот мог бы просто вспомнить возраст Чонгука; вторая — «Да, я действительно потерял страх», — его мысли.       Юнги в своей голове часто сбивается и путается, поэтому раздражённо слезает с кровати и идёт в сторону рабочего стола Тэ, где должны были лежать ручки и пустые тетради. Кинув Тэ: «Я одолжу» и получив кивок, он сел на стул, открыл тетрадь на первой странице, взял ручку в руку и принялся строчить математику.       И спустя три полностью исписанные страницы и двадцать минут до него дошло. — Сууууука, — попытался неагрессивно положить ручку на стол и повернуться к младшему, — ты ведь знал, да? — видит, как тот смеётся. — Мне надо было просто вспомнить, сколько лет твоему папе… Вот же п*здюк мелкий, — резко встал, отчего Тэ типо испугался и перестал смеяться, — зато умный-то какой, да? — Ага, — невинно лыбится, вставая с кровати и потихоньку шагая к выходу, типо незаметно. — Раз ты такой умный, может проведёшь маршрут по дому? Я помогу сделать это быстрее, — хитро подмигивает бровями. — Ой, знаешь, а давай, — нервно посмеивается, махнув ладонью, мол, ладно уж. — Только я сначала сам? — Ну попробуй, — скрестил руки на груди.       Тэхён вышвырнул сам себя из этой комнаты и приказал ноженькам перебирать пол быстрее, пока Юнги пару секунд ждёт, типо разрешив другу убежать, а после рвётся за ним. Тэ чуть ли не вскрикивает, замечая его позади, бежит к лестнице, а после быстренько по ней спускается на первый этаж. Навстречу ему идёт уборщица, наверное, убираться. — Будьте аккуратны, там сзади бык несётся! — предупредил тётеньку парень и, увидев, что до конца осталось три ступеньки, просто перепрыгнул их, несясь в гостиную.       Женщина косо проследила за ним, а позже резко отскочила от середины ступенек к перилам, придерживаясь за сердце, ведь её чуть не сбил Юнги, крикнувший «Извиняюсь!». — Вот это, я понимаю, дети, в догонялки играют, а то сейчас все в своих Интернетах сидят! — хвалит пробежавших уборщица, а затем фыркает и идёт дальше.       Когда Тэхён забежал в гостиную, сразу же споткнулся о что-то. — Ай, бл*ть, — негромко прошипел под нос, опуская голову, чтоб посмотреть, что это. Как оказалось, это была книга по истории, и в этот же момент в его голове пронёсся флэшбэк из прошлого, когда папа в нетрезвом состоянии зацепил тэхёнову книгу, лежащую на комоде, и та упала на пол. В раздумьях Тэ не замечает перед собой гору мышц, поэтому врезается и мигом поднимает глаза на… — Он же матюкнулся!!! Сос!!! — …папу Чонгука, что с хмурым видом уставился на него очень недовольно. — Ой… — отходит на пару шагов назад. — Ага, — нерадостно усмехнулся, — ой.       В этот момент в гостиную забегает Юнги, но резко останавливается, благодаря бога за то, что не упал перед такой серьёзной личностью в виде отца Тэхёна. — Здрасьте, — говорит он повседневно, принимая более скромное положение. — Уже виделись, — кинул краткое в ответ Чонгук, выжигая в тэхёновых и так чёрных глазах чёрную дыру. Сын сглатывает.       Юнги замечает то, как сильно изменился в поведении младший перед папой. Это могло иметь одну причину из двоих: либо он боится его, либо он о нём говорил, представляя тем, кого любит, когда завели тему об ориентации. Если это второе, то вывод один — это самый настоящий п*здец, и Юн круто ошибся, когда сказал, что Тэхёну везёт. С любовью к родному отцу, что на… — «Семнадцать лет и девять месяцев?» Да-да. — …семнадцать лет и девять месяцев старше, пипец как не везёт. Особенно, если ты мальчик. И да, это скорее всего вторая причина, потому что Чон с Тэ близок, и ни о какой боязни не может идти ре…       «Ох*еть», — думает Юнги, когда видит, как Гук плавно опускает ладонь на лебединую шею напротив и слегка сжимает.       Хотя, в принципе, первая причина тоже допускается. Хаха.       Тэхён кладёт свою руку поверх его и шёпотом просит держать себя в руках, ведь рядом есть посторонний человек.       Чонгук прикусывает губу, перемещает взгляд на красные губы, которые парень нервно облизывает, и чувствует пульсацию в паху, подтверждающую, что ему они на самом деле нравятся. Он отпускает его, смотрит на Юна нечитаемым взглядом, шепчет на ухо Тэхёну: — Отправь его домой, а потом приди ко мне в комнату, — и уходит.       У сына от этого низкого голоса внутренности дрожат. — Тэхён, ты можешь мне объяснить, что это было? — хмурится друг, подходя ближе. — Юнги, давай потом, я… — перебивают. — Это его ты любишь? Я ведь прав? — парень от этих слов стыдливо опускает взгляд и молчит. — Прав, — усмехается. — Ладно, не буду сейчас давить на тебя. Он, должно быть, ждёт тебя наверху, — Тэхён кивает. — Тогда я поеду домой. — Ты не обиделся? Всё нормально? — виновато смотрит на него. — Да нет, что ты, — растрепал ему волосы, мягко улыбнувшись. — В такой ситуации не я обижаться должен. — Прости, я тебе позже всё расскажу, — обнял его. — Расскажешь, — обнимает в ответ. — Пошли, я заберу свои вещи. Можешь меня не проводить, а сразу к нему идти. — Ладно, — милая улыбка.       Юнги пошёл в тэхёнову комнату, чтоб забрать своё, а младший к Чонгуку. Перед его дверью он ощущает, как ладони начинают потеть, потому что в организме резко поднялась температура, и вытирает их о себя. Тяжело вздыхает и входит внутрь. Чонгук стоит спиной к нему возле окна, смотря на двор, где всё ещё припаркована машина Юнги — чёрный бмв. Он, конечно же, услышал, что сын вошёл, поэтому спрашивает: — Почему он ещё здесь? — поворачивается, остро смотрит в глаза Тэ и подходит почти что вплотную. — Он пошёл забирать свои вещи. Сейчас уедет, — смотрит на пол перед собой, но только не на Чонгука. Стыдно. Тэхён отчётливо помнит, как тот его наказывал за школьную «лихорадку». Один из самых запоминающихся моментов, что доводят его до приятной дрожи. — Славно, — в его голосе парень улавливает ноты довольствия. Он тянется к двери сзади Тэ, не обходя его, отчего тот напрягается, и закрывает. Никто сейчас не должен их тревожить. — Сядь, — указывает в сторону кровати, томно смотря на него.       Тэхён сел на кровать, как тот и приказал, а Чонгук пошёл к окну и зашторил его. В комнате стало намного темнее из-за чёрных штор с красным оттенком, и образовалось тусклое едва видное освещение. Сын почувствовал давление во всех смыслах.       Чонгук медленно подходит к парню и наклоняется, взяв его за подбородок и подняв голову выше — чтоб в глаза смотрел. А у Тэ они блестели, отражая все душевные чувства. Нравится. — Красивый, мать твою, — негромко говорит папа, усмехнувшись. На своём лице младший чувствует его горячее дыхание, поэтому непроизвольно прикрывает глаза. — Тэхён, — сын вздрогнул, так как с каждой миллисекундой поглощался в прострацию, и устремил на него свои взволнованные глазки, — почему ты в кофте? На улице жара. Или ты опять от меня что-то скрываешь? — ухмыляется, стягивая её с него. — Не от тебя, — вздохнул, чувствуя прилив возбуждения и удовольствия. — Юнги. Он подумает, что я ненормальный. — Я думал, ты ему уже всё рассказал, — вновь усмехнулся, кольнув этой фразой в сердце Тэхёна, и положил свои ладони на его хрупкие плечи. — Не говори так, я не такой человек, чтоб всё подряд рассказывать. — А какой ты человек? — толкает его, отчего тот спиной падает на белую, слегка прохладную ткань постели и рвано стонет на выдохе. Чонгук нависает над ним, держа своими крепкими руками тонкие запястья по обе стороны от его головы. — А ты разве не знаешь? — мягко улыбается. — Слишком хорошо знаю, — полушёпотом низко отвечает отец, а после ведёт носом вдоль пахнущей гелем для душа шеи. Знакомый запах заставил его улыбнуться. — Арбузик? Давненько его не было. — Нравится? — смотрит в нечужие глаза. — Конечно, — вдыхает его аромат глубже и кладёт руку на белую шею, несильно сжимая. У Тэхёна мурашки дорожкой по спине прошлись, отчего он шумно выдохнул. — Тебе подходит. — А что ты сейчас делаешь? Разве ты не собирался меня наказывать? — игривый тон. Чон прищурился, а после мигом осознал всю ситуацию, отпуская сына и слезая с кровати.       Тэхён грустно вздохнул, садясь в прежнее положение. И вот так всегда. Стоит ему что-то не то сказать, как всё удовольствие прекращается. — Опять, — обречённо простонал Чонгук, а после сел в кресло, переводя взгляд на Тэ. — Прости, я не могу себя контролировать, всё как-то само… — потирает переносицу. — Всё нормально, — встаёт и подходит к нему. — Ты же знаешь, что я приму тебя любым, — зарывается пальцами в его волосы и массирует кожу. Гук прикрывает глаза. — Знаю, но я уже не могу терпеть это. Оно мне так душу разъедает… Что, если когда-нибудь я не остановлюсь? — смотрит на Тэхёна. — Что, если ты пострадаешь от моих рук? — Я не пострадаю, — обнимает его, утыкаясь носом в пахнущую шампунем макушку, — в любом случае.       Чонгук сцепил руки в замок на его талии и притянул ближе к себе. Если объятия, то только тёплые и комфортные. Другие он не любит. Тэхён продолжает: — Ты просто слишком часто стал на меня злиться. Думаю, ты мог бы иногда сдерживать себя. — Я не могу сдерживать себя, — тулится в его животик, чувствуя безысходность. — Не могу сдерживать себя с тобой, — исправляет. — Я боюсь дальнейших последствий, это всё кардинально может выйти из-под контроля. — Не бойся. Всё будет хорошо. Я тебе доверяю, кем бы ты ни был, — садится на его бёдра. — Тэ, — ведёт пальцами вдоль его ровной линии челюсти, оставливаясь на подбородке. Сын вопросительно смотрит на него. — Ты такое чудо, — легко улыбнулся, оставив короткий поцелуй на его носике. — И так вырос. Я будто только недавно тебя годовалого на руках держал… И думал, когда же ты вырастишь, — Тэхён радостно смеётся, укладывая свой подбородок на его плечо. — Мальчик мой, — обнимает ещё крепче, чувствуя как от этих двух слов в солнечном сплетении разрастается маленький огонёк, — никому тебя не отдам.       А Тэхён и не против.