Мальчик Мой

7 лет назад

      С того момента, как Тэ с Чонгуком были у него, прошло дня два-три, если не больше и не меньше, но именно сейчас, сидя за важным проектом, касающимся мэра Пусана, доктору Чонвону пришло в голову важное воспоминание, на которое он тогда не особо обратил внимания: математические способности мальчика и неотрывный взгляд Чона на него, так + ещё и с большими зрачками. Любому дураку известно (но это не точно), что, когда один человек смотрит на другого с большими зрачками, он чувствует к нему неподдельный детский интерес и симпатию. Так вот учёный решил забросить проект с мэровской скучной хернёй (на время) и приняться за новые: 1) «Какая связь может быть между отцом и сыном? [Семья Чон]»; 2) «Что влияет на математические способности человека? [Семья Чон]». Так, чтобы никто не знал, короче говоря. Это, так сказать, будут его личные исследования, над которыми он будет работать вне своего графика.       А теперь о Тэхёне: доктор Чонвон на следующий раз наведался к нему в школу, чтоб убедиться в том, что Чонгук не врал. А он личность такая, что не стал бы, учитывая ещё и то, что сам шарит в этих всяких формулах. Но на всякий случай надо было.       И он был поражён.       И не пожалел о целом потраченном дне на этого мальчишку, что каждый раз, когда ему неожиданно бросали в лицо тяжёлый пример, решал его без проблем. Это выглядело так, будто в его голове встроен калькулятор с диктофоном и процессором, который обрабатывает полученные звуковые колебания, т.е. названное задание. Но самое главное то, что сам Тэхён не особо рвался учиться именно на уроках математики. Складывалось впечатление, что его это утомляет. Ну а что он всегда безразличным взглядом смотрит на доску и нехотя отвечает на вопросы от учителя? А под конец урока и вовсе засыпает. Невероятно просто. Возможно, обычные люди этого не поймут, но именно учёные, по-настоящему знакомые с наукой, этим интересуются и отдают годы жизни. Это как хобби — изучать что-то невозможное, складывать все факты по полочкам и делать мозговзрывающие выводы, после которых чувствуешь себя одержимым гением. Так офигенно чувствовать себя выше других людей, понимать, что именно тебе это далось, а другим нет. Эгоизм, да. Но ничего с ним не поделать.       Вернувшись в лабораторию, доктор принялся записывать всё увиденное, ведь именно тогда, когда записываешь, к тебе приходит осознание прошедшего. Итак, с виду Тэхён обычный красивый мальчик, не считая его природной бледности, который иногда общается с одноклассниками (а это происходит очень редко из-за того, что именно сам парнишка не желал с кем-либо разговаривать без особой причины) и залипает в телефоне. Кстати, мужчина так и не понял, что тот там смотрел, но по его реакции — внимательный взгляд на экран — явно что-то интересное. Но это не особо важно. Вернёмся к генетике. (Не опять, а снова).       Сопоставляя разные факты, учёный понял, что дар калькулятора в голове — это вещь очень редкая, но имеет свои причины. Первая — доминирование правого полушария мозга, которое мальчик каким-то образом натренировал, вероятно — ментальной арифметикой; вторая — простое наследство. Часть перешла от Чонгука, конечно же, но у него больше доминирует левое полушарие, поэтому такая способность неярко выражена. Но сначала о самом банальном: левое полушарие отвечает за аналитическое и логическое мышление и математику, правое — творчество, интуиция и воображение, отвечает за визуальные и звуковые образы. Ментальная арифметика — устный счёт. Тэхён натренировал её до машинального уровня. Ему хватает несколько секунд или даже меньше секунды, чтоб правильно ответить. При этом он не просто говорит ответ, но и запоминает сам пример, который ему говорят.       Ментальная арифметика работает так: левое полушарие работает над числами, правое создаёт образы и делится ими с левым, и так получается, что работает весь мозг. А это очень полезно, особенно для детей в таком раннем возрасте, когда организм быстро развивается и растёт. Конечно, первые уроки проходят с абакусом, древней штукой для счёта, а после он убирается для того, чтоб дети представляли это в голове. Вот в Китае ментальная арифметика часть школьной программы, но Тэхён же не в Китае учился и учится, так почему?.. Именно это и неизвестно. Невозможно посчитать за несколько секунд, а то и меньше, сложный взрослый пример.       Окей, об этом мы немножко забудем. Теперь перейдём к Чонгуку и его глазам. Красивые, да. А ещё по ним видны все его душевные чувства и эмоции. Палево, так сказать. Интересно, сам Тэхён это видит? Или он пока что не понимает человеческих взглядов? Хотя по нему не скажешь. Он довольно умный мальчик в свои годы, не такой, как другие. Даже рассуждает уже как подросток, если не старше. Вот Чон это понимает, поэтому… восхищается им, гордится? Судя по его рассказам о Тэ, да. И очень. Но помимо этих чувств есть другие. Однозначно. Какие-то более близкие, душевные… Если благодаря сыну Чонгук разбудил свой ген садизма, то… он — теперь его неотъемлемая часть. Даже не знаю, разочарует ли это вас, но, увы, отца уже не изменить. Он останется таким навсегда. Тэхён является его самым родным человеком на земле, создателем нового «я», поэтому папа его никогда не убьёт, как бы ни заставлял садизм. Он не сможет. Потому что тогда умрёт сам.       Всё стало ясно после этих размышлений, думает доктор Чонвон. Это не просто отцовская любовь.       Чонгук отдал этому ребёнку всю свою жизнь, всего себя.

Сейчас

      Подъезжая к компании, Тэхён и Чонгук замечают огромную толпу народа и кучу полицейских машин разного вида: легковые, спорткары и внедорожники. Здесь что, ограбление президента США произошло, нах*й? — думает Чон и останавливается, рассматривая окружающих. Тэ напрягается, прекрасно понимая, что ему придётся пройти через всю эту толпу… А он так ненавидит людей. Они — такие животные, не думающие головой, что аж становится не по себе. Брезгливо, другими словами.       Тэ чувствует жар, подкатывающий к горлу, и вдыхает горячий воздух, в попытках как-то успокоиться. Чонгук включает кондиционер, так как знает эту реакцию мальчика на бешеных обезьян, и громко сигналит, чтоб они разошлись хоть на три метра по разным сторонам. Итог один — все оглушили себя криками и визгами. Бесит. Отец тянется рукой к карману, где лежит пистолет.       Тэ это замечает, поэтому берёт его ладонь и взглядом просит хоть немного потерпеть. «Ради меня», — читает мужчина в его глазах и тяжело вздыхает, будто смирившись с этой просьбой. — Тебе всё равно на публике нельзя, так почему ты взял его с собой? — говорит Тэхён, имея в виду пистолет. — Знаешь, мне в последнее время на всё пох*й, — потирает переносицу. — Уже не важно, кем я покажусь для других. Просто похер. — У тебя хандра, — прямо отвечает сын, а после добавляет: — И перестань материться, в присутствии детей это невежливо. — Ой, бл*ть, не начинай свои лекции, — закатывает глаза. — Ты уже давно не ребёнок. — Мне только шестнадцать, — вскидывает бровь. — В этом году семнадцать… А потом ты совершеннолетний, — Тэ посмеивается с этой простоты. — Ничего страшного с тобой не случится из-за одного мата. — Двух, — уточняет. — Не вижу разницы. — Вот почему ты такой, а? — улыбается.       У Чона сразу же настроение поднялось, когда тот улыбнулся. Аж сердечко дёрнулось. Просто так мило. — Чтоб ты спросил, — он притягивает Тэ к себе за затылок и мягко целует в лоб. — Ладно, я пошёл, — собирается открыть дверь автомобиля. — Стой! — быстро хватается за его руку. — Ты меня забыл. — Ах, точно, — смеётся. — Как же я без тебя? Вылезай.       Тэ вылезает из машины и сразу же чувствует какую-то странную духоту, а это неприемлемо в осень, вообще-то. Но, в принципе, если включить логику, будет понятно, что её создали люди. Но на это вообще пофиг.       Чонгук ставит машину на сигнализацию, перед этим закрыв её, и берёт руку Тэ в свою, крепко сжимая, чтоб ненароком не потерять. Он тогда всех на кусочки расчленит. А в такой ситуации это желательно оставить на потом.       Вдали он замечает своего двоюродного дядю возле полицейской машины, поэтому следует с парнем в его сторону. Важно узнать, что за ахинею они тут устроили. Вот надо же было Донуку вызывать полицию? Не просили же, ну. Эхх… — Извините, мистер Мусор, что за х*йню вы тут устроили? — очень вежливо начинает Чонгук, подходя к мужчине, который аж рот прикрыл от этой вежливости.       Тэхён смеётся с новой клички полицейского. Это же просто офигенно. Чётенько прям. Его папа — топ. — Это ты мне должен сказать в первую очередь, — он игнорирует его грубость, а после переводит взгляд на парня. — И зачем ребёнка с собой притащил? Совсем уже из ума выжил? — Этот ребёнок будет поумнее Вас, на минуточку, — он чувствует, как Тэ обхватывает их замочек из рук второй, и заставляет себя хоть немного успокоиться, чтоб не натворить ничего постыдного. — Вот зачем, скажите мне, Вы потянули за собой весь патруль? Так и причём свои пикалки включили! — и лёгким движением руки он сносит на чужом автомобиле шашку, отчего надоедающий звук быстро затихает. — Ты хоть знаешь, сколько она стоит, психопат?! — повышает голос мужчина и толкает Чона в плечо. — А мне пох*й, — смеётся пару секунд, но через пару секунд пугаются все. Его взгляд будто из бездны, заставляет все волосы на теле встать дыбом. Такое чувство, будто он хочет… убить? Его голос становится на тон ниже: — Съе*итесь отсюда, пока я добрый.       Теперь Тэ замечает рядом журналистку, которая успела заснять это, поэтому молниеносно выхватывает камеру у неё из рук и с силой бросает на асфальт, отчего та разлетается на части. Слоумо в тикток получилось бы офигенное, но на него всё-таки похер. — Ты что сделал?! — девушка паникует, но не успевает вымолвить четвёртое слово, как в её руках оказываются сто тысяч. Долларов. — Это тебе, — объясняет Тэ. — Но если будешь держать рот на замке и заставишь других журналистов поудалять записи, — и у него, как никогда, серьёзный тон. — Нет! — в их недоразговор врывается полицейский, заставив парня нахмуриться от непонимания. — Пусть все видят, какой у страны любимчик! Аферист!       Чонгук не успевает на это как-то отреагировать. Перед его глазами происходит нечто.       Тэхён жёстко хватается ладонью за галстук на чужой шее и затягивает как можно туже, прежде чем мужчина соображает и пытается защитить себя. Но никто ничего не замечает и не пытается предпринять: парень ловкими движениями сбивает его с ног и валит на землю, наклоняясь ближе. — Как же ты меня зае*ал, — негромко, так, чтоб Чонгук не услышал, говорит на ухо полицейскому. Тот содрогается в попытках выбраться из удушения, усердно глотает воздух, но тот просто застревает в глотке, заставив кровь как к магниту накопиться под кожей. И пока он не успевает умереть, Тэхён одним ударом правой руки вырубает его. — Теперь ты реально мусор, — вытирает со лба пот и сплёвывает, с усмешкой поворачиваясь к застывшему камнем Чону. И она пропала, как будто не бывало. Взамен — невинные глаза виноватого.       После этой сцены отец забыл, как дышать. Как и журналистка, впрочем, которая как ракета побежала бить другим камеры. Это никто не должен видеть.       Чонгук рывком взял Тэ за руку и повёл к машине. Разблокировал, открыл заднюю дверь, посадил туда его, а после обошёл и сам сел.       Ключи летят на переднее место возле руля, а он — на Тэхёна. Тот головой вжимается в сидение и настораживается под прицельным взглядом и сильными руками с обоих сторон от его головы. Чон молчит, рассматривая его лицо и переваривая тот момент, словно что-то необъяснимое.       Через пару секунд он подаёт голос. — Это что было? — и в нём нет никаких эмоций. Он просто шокирован. Если бы не увидел своими собственными глазами, никогда бы не поверил.       Тэхён сглатывает горький ком, стоявший посреди горла, и отвечает вопросом: — Ты злишься? — а Чонгук нутром чувствует, как дрожит его голос. Это как приятная вибрация для ушей, не менее.       Для отца это было весьма неожиданно, так что не сказать бы, что он зол. Присутствует лишь небольшой (ага, да) шок. Но с этого момента его жизнь перевернулась вверх дном.       Парень видит, что папа странно молчит, разглядывая его, поэтому чувствует себя очень неловко, сжимая подолы футболки до белых следов на пальцах. В его душе словно атомная война идёт, невозможно сделать чистый и глубокий вздох.       Это громкое молчание просто заставляет Тэ оправдывать себя. — Я просто не смог держать себя в руках… — и его температура скачет по всей стоградусной шкале туда-сюда… влево, вправо… А, такого же нет, чё это я. Но да ладно, влево и вправо тоже скачет. — Мне было неприятно, что он так говорит о тебе, ничего толком не зная, поэтому я… — рвано вдохнул, ведь взгляд Чонгука буквально выжигал в нём дыру в поисках совести. А из-за неё как будто все внутренние органы трястись начали. — Я не выдержал, и… И мои руки просто сами по себе начали действовать… Я…       Его прервал отец, положив свой указательный палец на его губы, намекая на то, что эти слова лишние. Он не хочет заставлять Тэхёна переживать микроинфаркт, потому что знает, каково это. Но самое главное — сын сказал прямое «мне было неприятно, что он так говорит о тебе». Значит, действительно любит. Потому и защищает, хотя Чонгук сам был вправе вмазать своему дяде по самое «не хочу». — Прекрати, — нежно начинает папа, тем самым сбивая парня с толку: тот давно не видел его таким… таким сердечным. И сейчас это слышать просто невероятно. — Не надо мне ничего доказывать. — Н-но… — и он снова является перебитым. — Чем ближе человек, тем меньше слов, ясно? — он большим пальцем вытирает выделившиеся слёзы в уголках глаз Тэ, а затем гладит его по голове вдоль линии роста волос, психологически успокаивая. А у сына всё рухнуло внутри от этой фразы.       Но он всё равно переспрашивает, ведь ему мнение родного человека важно больше всех. — Так ты злишься на меня? — и он пытается незаметно переместить руку в более удобное положение, потому что в нынешнем она затекает.       Чон это замечает, поэтому перехватывает. И улыбается, мягко поцеловав тыльную сторону ладони, а после сжав её в своей. — Я горжусь тобой. — Что? — господи, его глаза такие жалостливые и чистые, думает Чонгук, и заботливо целует мальчика в лоб. — Да, малыш, тебе не послышалось, — и сейчас Чон краем глаза видит, как покраснели уши Тэ после этого поцелуя. Что-то ему подсказывает, что надо обхватить пальчиками эту милоту, иначе будет… ничего. И он делает. Тэхён из-за неизвестной причины вздрагивает. Гук смеётся, посчитав это забавным. — Милашка. Не бойся меня.       Не бояться? Повторяет сын про себя, чувствуя как его внутренности падают в пустоту, где мгновенно вспыхнуло пламя. Ему стало жарко. От отца, нависающего над ним застывшей горячей лавой, от лета и его смертельной температуры, от диких людей, от себя. От всего. — Ты весь горишь, — сказал папа, немного помяв мочку его уха и положив ладонь на пылающую щёку. — Пошли в офис, там прохладно.       Тэхёну лучше сгореть уже, лишь бы не слышать этот хрипловатый низкий голос, забирающийся во все его живые клетки. Зачем он так делает? Специально, что ли? Знает же, что Тэ к нему неравнодушен, так почему провоцирует? Он хоть понимает, что сыну от этого только хуже?       Тэхён каждую секунду каждого дня умирает душевно из-за него. Видит эти губы, глаза, волосы, руки, тело… до которых невероятно хочется хотя бы дотронуться, в крайнем случае ощутить… И он не знает, что с ним творится. Ему хочется этого человека. Полностью. Чтоб не было никаких запретов. Чтоб был только его…       Чонгук вновь засматривается, задумавшись о чём-то своём, но после продолжает: — Знаешь, мне, кажется, никогда не понять твоего молчания. Ты никогда не пытаешься объяснить это и просто сбиваешь меня с толку, — его руки на одном месте не лежат, как бы ни хотелось, поэтому он беззаботно поправляет тэхёновы волосы. — Не знаю, как ты, но я опять хочу поговорить с тобой. — Я… тоже, — Тэ неловко обхватывает его руку, заставив Чонгука ещё больше обратить на себя внимание и смутить до невозможности пристальным взглядом. — Я не знаю, чем ты занимаешься, Тэ. Не знаю, с кем ты общаешься и проводишь время вне дома, — и тут его мысли потекли в другое русло. Он перевёл взгляд на чужую шею, где красовалась серебряная цепочка, красиво окольцовывая её и подчеркивая все изгибы, и прикоснулся к ней подушечками пальцев, проводя вдоль, будто проверяя её на оригинальность.       Тэхён под ним полностью напрягся.       Вдруг Чонгук взглядом цепляется за малюсенькую неровность в симметричном рисунке, и это его настораживает. Во-первых, он не помнит, чтобы дарил Тэхёну что-то из аксессуаров, поэтому таким образом пытался вспомнить, но не получилось. И, во-вторых, это точно не его подарок. Он никогда бы не вручил человеку подделку, особенно — сыну. Конечно, это может быть не подделка, а просто неоригинальный продукт, но всё же… — Откуда она? — и он задевает её указательным пальцем, потянув на себя и выжигая глаза парня своими, будто высасывая из него правду.       Небольшая часть боли, но Тэхён уже горит у него на глазах. Просто эта боль от человека, из-за которого он испытывает необъяснимые чувства.       Тэ жмурится, прикусывая нижнюю губу, и резко выдыхает, крепко взявшись за чужую руку, держащую цепочку. — Неважно, отпусти, — а её металлическая поверхность так и давит на чувствительную заднюю часть шеи. — Я говорю, откуда? — он вновь злится. Ни с того, ни с сего. Просто вот что-то заставило его так действовать… — Пожалуйста, отпусти меня. Я потом скажу, не сейчас, — он попытался выбраться хоть на сантиметр, но Чонгук это будто чувствовал, поэтому резко свободной рукой схватился за его тонкую талию, притягивая к себе. Тэ промычал. Папа наклонился к нему ближе, губами чуть ли не дотрагиваясь до горячих ушей, и сказал негромко: — Дрянь, выводишь меня, — усмехается, отпуская его.       А сын рвано вздохнул, пропуская через всё тело дрожь. Он будто с ума сошёл, не менее. — А не надо было так воспитывать меня, — горько посмеивается, смотря на него сквозь мокрую чёлку. Ему невероятно жарко.       Чонгук дал ему пощёчину.       Тэхён пожалел о сказанном. И в этот раз он опять виноват в том, что позволил ему упасть… — Малыш, мне нравится то, как я воспитал тебя, — он убирает с его глаз волосы и стирает большим пальцем выделившиеся слёзы, целуя поочерёдно в щёки. — Ты моё чудо, и я люблю тебя. Люблю все твои причуды. Ясно, маленький?       Тэхён мычит, а после обнимает его, утыкаясь влажным носом в горячую шею.       И тут Чонгук понимает, что слёзы его украшают.       Он псих. Садизм разрушил в нём всю доброту.

***

      На славу, люди и полицейские разъехались. Дядя Чона просто психанул, когда очнулся в участке, не веря в то, что малолетний пацан посмел сделать с ним. Он был разъярённым, коротко говоря, и уже собирался написать на эту чокнутую семейку заявление, но перед ним появился их начальник и приказал ничего не делать, потому что семья Чон известна на весь мир, тем более Чонгук — один из богатейших людей в мире, и ему не составит никакого труда прихлопнуть их всех, как назойливую муху.       Второй разочаровался в них всех, поэтому уволился. Как говорится, решай проблему сам, если не решается законом. Конечно, чует он, за эту проблему в клетку полетит, но это уж как получится. Безнаказанными он их не оставит.       Чонгук с Тэхёном пошли в компанию, но внутри было так тихо, словно все люди испарились, хотя охрана и секретарь были на месте, просто шумно молчали. Да. Парни удивились этому. Почему такие спокойные?       Оказалось, те делали вид, что шумихи у них нет, т.е. никакого убийства не было. Это для того, чтоб не привлекать лишнего внимания. Кстати, именно из-за этого люди покинули местность быстрее, чем ожидалось. Чонгук похвалил их и направился на шестой этаж, так как там сейчас находится труп и, возможно, ненужные следователи, которые лишь усугубляют его положение. Если и расследовать, то в окружении доверенных лиц, но даже таких совсем немного. А так, увы, идите нахер и дверь за собой закройте.       Как и ожидалось, Чон был не в духе из-за тела, но всё-таки огромное спасибо тем, кто успел накрыть его до приезда директора. Иначе кровавое мессиво уже началось бы. И всё тогда. Статус под откос.       А вот Тэхён не чувствовал ничего плохого, атмосфера была проще, чем обычно, к удивлению. То бишь в какое-то время он позволял себе расслабиться, когда никто не видел. А вообще: «Мать вашу, заберите меня отсюда, меня сейчас стошнит», — слова притворства. Потому что равнодушие к трупам — это как-то странно, не думаете?       Чонгук не хотел сам идти к этому трупу, ведь помнит свою дикость, поэтому попросил присутствующих рассказать ему, что с ним. Оказалось, тому насквозь прострелили череп снайперской винтовкой QBU-88, сделанной в Китае для народно-освободительной армии, — это они поняли по патрону с калибром 5,56×45 мм, что как раз подходит для этого оружия. Кстати, патрон долетел до другой стороны черепа, но не вылетел, просто немного пробил его, поэтому следователям не пришлось долго искать его в помещении. Второе — отрезанная рука. Которой нет на месте. Чон помнит, что ему в самолёт подкинули руку, так что у него сразу же появился такой вариант: якобы убийца отрезал её у этого парня, набил чем-то код и оставил в пределах его собственностей. Но нет, это просто такая игра, мол, разгадай загадку. А Чонгук не любит загадки. Потому что загадки — непрямолинейность. Фу.       Третье — вновь код. Те самые координаты. Только на пальце. Судя логически, можно догадаться, что на следующий раз ему подкинут, ха-ха. (Как иронично). Конечно, желательно этого не делать, но… будущее в этом случае неизбежно.       И четвёртое: парень этот был их должником, потому что у него в кармане штанов нашли телефон, где была, мягко говоря, грубая переписка. Этого собеседника пытались вычислить по IP-адресу, но, увы, такого пользователя не существует. Да-да, у них есть блэк хэт, что дословно переводится как «чёрная шляпа», то есть чёрный хакер, который заблокировал к ним доступ, но это даже хорошо, потому что Чон не хотел бы, чтоб посторонние люди касались этой темы. Темы его личных врагов. Даже Тэхёну сюда лезть не желательно. Это как второстепенная хрень, что решается на один-два только Чонгуком.       И пока отец разговаривал с людьми, Тэ стало скучно, поэтому он захотел осмотреть интерьер. Ну всё равно с папой всё в порядке, а его приступов нигде не видно.       Итак, дизайн помещения выполнен довольно красиво и цивильно, сразу же обращает на себя внимание. Но что-то Тэхёну подсказывает, что дизайнер однозначно учитывал мнение папы: неяркие цвета, лёгкий минимализм и превалирующая строгость. Тот такое вполне любит. Ну это не удивительно, ведь оно подходит под его характер и натуру. Вах просто, думает сын, когда представляет отца в кожаном кресле, в окружении этой красоты и с запахом его прекраснейших духов.       Потом парню стало слегка жарковато, что немного странно, ведь температура в офисе везде одинаковая — 20 градусов, а это наоборот слегка холодновато. Отвлекать Чонгука он не хотел, поэтому сам пошёл в уборную, чтоб умыться. Надеялся, что это поможет.       Он по привычке закрыл за собой дверь на замок, подошёл к раковине, над которой висело зеркало, и посмотрел на себя. Щёки красные, уши тоже, и всё это уходит даже на шею. Тэ посмеивается: «Градиент нафиг». Он открыл кран, подставил под холодный напор воды ладони, которые сразу же почему-то стали горячими, и умылся. Немного полегчало, вообще-то, но всё равно удушающее чувство осталось.       Не успев прийти в себя, он чувствует, как ему на шею ложится ледяная (о, господи) ладонь, а пальцы крепко сжимают нежную кожу. Его сердце замерло. В отражении зеркала он увидел ухмыляющегося дядю Чонгука в маске и кепке и чуть ли не вскрикнул. Тот мигом закрыл ему рот ладонью, притянул к себе и завёл руки за спину, сцепляя те наручниками. — Что, малолетняя тварь? — усмехается. — Решил остудиться? — он берёт его за волосы и сильно сжимает в кулаке, смотря на то, как Тэ жмурится. Его удивляет одно — тот не кричит. Он мог бы звать на помощь, но только молчит, словно парализованный. — Сука, — он даёт ему тяжёлую пощёчину, и тот валится на пол, глухо промычав.       Тэхёну так неприятно от того, что ему доставляют боль другие, а не он. От осознание этого ему хочется просто потерять сознание и не просыпаться, лишь бы не чувствовать на себе чужих рук.       Бывший полицейский смеётся с тэхёновой слабости и пользуется ею, заклеив тому рот серым скотчем. Парень и сам не понимает, что с ним. Он может позвать других, папу, но… не в состоянии. Почему?..       Мужчина берёт его за шиворот, легко поднимает и тащит за собой, выводя из уборной через дверь с другой стороны этого этажа. — Твоему папочке стоило обратить внимание на охрану в этих местах, — смеётся. — Наивные до упаду — поверили в мою чушь.       Его слова доносятся до Тэхёна будто сквозь слой воды.

***

      Чонгук договорился со всеми (наконец-то) о том, чтоб они покинули компанию и забыли об этом убийстве, но за дополнительную плату, разумеется. По-другому никак. После этого он обратил внимание на то, что Тэхёна уже и близко нет рядом, хотя он должен быть. Отец ни за что не взял бы его просто так. Вот что, если бы Чон рискнул посмотреть на труп? Что тогда? Можно ли было это считать виной сына?       Короче, на это пох*й. Сейчас важно найти его.       Чонгук побежал в уборную, так как точно помнит, как Тэ шёл туда последний раз. Но это его разочаровало: дверь не открывается. Он дёрнул её ещё пару раз, но потом забил и побежал в другой конец этажа, где был второй вход. Там открыто, хоть это радует.       Он вошёл внутрь и сразу же отчётливо учуял запах тэхёновых духов — сногсшибательный жасмин, делающий из него невинное чудо. Он так любит его духи, чтоб вас. Вот у него резкие, мужские, а у Тэ лёгкие и нежные. Но помимо этого ещё какой-то знакомый запах… Пока он вспоминал, подошёл поближе к раковине, ведь увидел на полу красную нить. Вернее, это был браслет. Тэхёна. Взяв его в руку, Чон рассмотрел всё более детально, а особенно подвеску с надписью «hurt me». — Ох уж этот мазохист, — он посмеялся, а после перевернул её, увидев, как кажется на первый взгляд, набор цифр, букв и точек. — Ну это уже не обязательно было делать, — усмехнулся. — А вдруг этот браслет какой-то хакер украдёт, ну, — и встал с пола, доставая из кармана штанов свой телефон.       Дело в том, что на обратной стороне подвески был выбит IP-адрес тэхёнова смартфона. Конечно, тот очень умён, папа не спорит, никто бы до такого не додумался, но… а вдруг этот смартфон машина переедет?! Ну всякое ведь бывает).       У Чонгука на телефоне было приложение, где он мог отслеживать парня (тшш, это секрет), поэтому, в принципе, никаких проблем с его поиском быть не должно.       Но.       «Данного пользователя не существует», — высвечивалось на дисплее. — Вот сучка, — Чон беззлобно засмеялся. — И когда успел? — имеет в виду то, когда Тэ успел грохнуть свой телефон и купить новый.       Он ввёл тот IP-адрес, что был на подвеске.       «Пользователь найден». — Вот сучка, — повторил то же вновь, засмеявшись сильнее. Даже папу обломать сумел.       На экране показывало координаты Тэхёна, поэтому Чонгук пошёл к выходу, решая поблизости арендовать спорткар. Просто те были в движении и уже далеко. А ещё его дядя ему больше не дядя. Да, запах левых духов вспомнил. И вычислил предателя.

***

      Мужчина повёз Тэхёна в новую заброшку, где только-только подростки начали бить окна и зарисовывать стены разными граффити. О ней пока мало кто знает, потому что с виду она ничем не отличается от других зданий, а потому хулиганы её не трогают, так что есть большая вероятность того, что их никто не потревожит.       Полицейский прицепил парня наручниками к каким-то трубам на полу и связал ноги, чтоб тот вообще не смог сделать какое-либо движение, а сам ударил его кулаком в челюсть. На этот раз сильнее, чем в уборной. Тэ обессиленно промычал. — Ты знаешь, сука, из-за вас меня уволили, — (вернее сам уволился) он сплюнул, потирая костяшки для следующего удара. — Из-за тебя, бл*дь, и твоего папаши-психопата, — усмехается, а после, замечая, как тот хочет немного переместить ноги, бьёт его вновь, но опять сильнее.       Тэ чувствует, как под напором силы лопается его губа и рассекается кожа на щеке, но на этот раз он жмурится, всеми силами терпя неприятные ощущения. Кровь из губы течёт ему в рот из-за мешающего сплюнуть скотча, но он прикрывает ранку языком, чтоб хоть как-то остановить её. Не хочется потом улыбаться красными зубами.       Но мужчину резко прерывает телефонный звонок, поэтому он уходит дальше, чтоб мелкий ничего не слышал, и берёт трубку. Номер неизвестный. — Алло, вы кто? — спрашивает он у тишины. — Обернись, — звучит стальной голос Чонгука с двух концов: за спиной и в трубке.       Мужчина медленно оборачивается, видя перед самим носом дуло пистолета. Пуля летит ему между бровей.       Тэхён вздрагивает, когда слышит резкий звук, но догадывается, кто это сделал.       На этом выстрелы не прекращаются. Они продолжают оглушать обоих, затягивая в какой-то иной мир, где нет правил и запретов. Их звук — остановка времени. Сын замер, пропуская их внутрь головы, и ощутил какое-то лёгкое приятное онемение конечностей. Или это всё иллюзии… Но ему этот момент кажется наркотиком. Убивающим, но приятным.       Когда у Чонгука закончились патроны, он на секунду застыл, смотря на своё творение, а затем вставил ствол пистолета в проделанную дыру на голове и вогнал глубже, слыша громкий треск костей. Как симфония… После этого он оторвал от чужой белой рубашки кусок ткани и вытер ею свои грязные руки, замечая, как на полу растекается лужа багровой крови, издавая неприятный запах металла. Собрав всё в комок, Чон засунул его в рот полицейского и пошёл в сторону, откуда тот вышел. Будто ничего такого не произошло.       И на полу он увидел Тэхёна, что своим ужасным видом напоминал брошенного щенка: избитый, обессиленный и грязный. Цепи, держащие бесов, треснули и рухнули в пропасть. Он пошёл обратно. Ему всегда хотелось вырвать кому-то трахею, и этот долгожданный момент, наконец, настал.       Тэ всё слышал: как тот шёл к нему, застыл и пошёл назад. Он однозначно был в шоке. Его молчание было таким громким… Сын уверен, если бы его папа не был таким, кричал бы от злости, как психопат, сбежавший с психушки.**       А пока он зажмурился, прислушиваясь к жутким звукам и позволяя своей фантазии побывать на свободе.       После содеянного руки Чонгука были пропитаны кровью, терпким запахом ржавчины и чужой смертью, где он оставил всю накопившуюся за день злость. Единственное, что он никак не может терпеть, — издевательства над его мальчиком. За это он убьёт всех, кого нужно, и никогда не будет жалеть. Свою жизнь он давно потерял, но разрушить тэхёнову никому не позволит. Но только не себе…       Отец наплевательски вытер руки о свою рубашку, пнул труп ногой и пошёл к Тэхёну. Он, наверное, заждался его. Они не были вместе всего несколько десятков минут, но чувство, будто много лет.       Теперь тот откинул голову и своими чистыми глазами вновь вызывал всех демонов Чонгука наружу. Иногда ему нравится его плач, а иногда он это ненавидит… Тэ пытался не плакать, но присутствие папы заставляло.       Чон не торопясь подошёл к нему, будто обрабатывая реальность, присел рядом и тыльной стороной ладони провёл по нежной щеке, где красовалась запёкшаяся рана. Тэ заплакал сильнее, улавливая в омутах напротив то, что давно хотел увидеть. — Солнышко, — негромко начал папа, внимательно рассматривая его лицо. — Что же он наделал, а? — имеет в виду ужасное состояние сына, что появилось из-за дяди. — Мой маленький, — сдирает с него серый скотч, сразу же слыша тихое рваное «папа» и чувствуя, как его сердце болезненно сжимается. — Всё хорошо, малыш, он больше не тронет тебя, — он кладёт свои ладони на его щёки и большими пальцами стирает текущие слёзы.       Пробираясь до пристёгнутых рук с ключами от наручников, что взял в кармане полицейского, Чонгук моментально прочувствовал его дрожь, когда их грудь соприкоснулась. От этого действия она просто-напросто усилилась. Тэхён его боится? Но почему? Он же не желает ему зла.       Отстегнув парня, Чон дар речи потерял, когда тот резко накинулся на него с объятиями, зарываясь носом в горячую шею. А нет, не боится. Но всё равно в этом что-то не то.       Тэ немного вздрогнул, ощутив на своей тонкой талии его сильные руки, что крепко сжимали кожу сквозь тонкую ткань футболки. Он до сих пор дрожит непонятно из-за чего, но не обращает внимания и поддаётся этим тёплым чувствам, опять забываясь во времени. Главное, что папа рядом. С ним и ад покажется совсем не страшным. — Тэхён~а, пошли отсюда, — начинает Чонгук, поглаживая его по спине, успокаивая и себя, и сына. — Давай, мальчик, поехали домой, — он нехотя отстраняется, заставив Тэ сделать то же самое, а после развязывает на его ногах ткань, чтоб тот мог встать. Но от одной мысли он всё прекратил, пристально смотря в нечужие глаза. — Он ничего с тобой не сделал? — Нет, только ударил пару раз, — он шмыгает, вытирает рукой слёзы и вздыхает, вставая с пола. — Точно? — хочет убедиться.       Парень кивает, собираясь взять его за руку, но Чонгук убирает. — Не трогай, — серьёзный тон. — Почему? — вновь потянулся к ней. — А ты не видишь? — усмехается, показывая обе запачканные руки сыну. — Это ужас. На них чужая кровь, а я не хочу, чтоб ты её касался. — Мне всё равно, — резко хватается за его руку и крепко держит, чтоб папа не выдернул. — Что на тебе, то и на мне. Ничего со мной не случится. — Тэхён, — с неверием смотрит на то, как сын переплетает их пальцы, тоже пачкаясь в крови, и сглатывает. — Ты не можешь. — Мне, — повторяет вновь, — всё, — уверенно, — рав-, — поднимает их руки к своему лицу, — -но, — и мягко касается губами чонгуковой руки, оставляя на ней детский невинный поцелуй.       Папа тяжело вздыхает, чувствуя резкий наплыв жара в организм. Вот зачем он так делает? Чонгуку с каждым разом всё сложнее сдерживать себя… — Тэ… — негромко сказал он, почти прошептал, и положил свою ладонь на мягкую щёку. — Даже сейчас ты меня выводишь к чёрту…       Парень усмехнулся. Чон продолжил: — Маленький чертёнок.