Мальчик Мой

— Истеришь не хуже отца, принцесса, — и заводит за спину его тонкие руки, в своей сильно сжимая оба запястья и ведя парня в сторону кровати.       Тэ хотелось бы сейчас его чем-то прикончить, лишь бы не находиться в таких обстоятельствах. Он вырывается, но не может. Какая-то слабость взяла над организмом верх, и от неё становится тошно, мерзко, противно, как от предателя. Стыдно, что он ничего не может сделать, хотя вполне способен на это.       Его отпускают, убирают руку ото рта и грубо толкают на кровать, ни о чём не церемонясь, будто он — пустое место, ненужная вещь, а издевательства над ним — норма. Тэ сразу же вдыхает родной запах, усиленно исходящий от кровати, и невольно прикрывает глаза. Это то, что делает его хрупким ребёнком, не способным на какие-либо действия, и парень мысленно жалуется на отца из-за того, что подсознательно заставил полюбить себя больше нужного.       Охранник наклоняется над ним, жёстко хватает за волосы, притягивая к себе, и проржавевшим голосом выпаливает на чужое ухо такое: — Ты сейчас на шлюху похож, — Тэхён чувствует его оскал, но ему не страшно, не обидно из-за этих тошнотворных слов, наоборот хочется блевать: его лицемерие настолько продвинуто, что младший даже не заметил, что этот человек скрывается за маской спокойствия, смирения и подчинения. — Как думаешь, папочка гордился бы шлюхой?       А вот сейчас зря.       Парень проехался затылком по его лицу и услышал негромкий хруст: кажется, нос сломал. — Сука, — он рычит, обхватывая пальцами пострадавшее место, и тянет малого за волосы ещё грубее, заставив от неприятных ощущений прошипеть и с силой взяться за чужие руки, чтоб ослабить хватку. — Ты хоть знаешь, что тебе за это будет? — ядовито усмехается, вытирая (размазывая) брызнувшую из носа кровь тыльной стороной ладони и кладя освободившуюся кисть на тонкую шею. — Мне по одному месту, — язвительно посмеивается Тэхён и тут же чувствует лёгкую асфиксию: охранник сжал пальцы на шее сильнее. — В первую очередь херово будет вам, — ухмыляется, смотря куда-то в одну точку перед собой, потому что всё вокруг после лишения кислорода расплывается, искажается, размывается.       В голове лишь чёткий образ отца. Его чернющие глаза, наполненные яростью, готовые в любой момент доставить тебе страшнейшую муку, отправить в пылающий грешными душами ад; отравленная смертоносным ядом улыбка, не обещающая ничего хорошего: лишь дикие пытки над сознанием, совестью и душой; и пропитанные разъедающей кровью винных людей руки. Его сильные жилистые руки, которыми он сломает чью-либо жизнь безо всяких усилий, на раз плюнуть. Маленький Тэхён даже не подозревал о том, что его родной человек, самый лучший друг души для окружающих страшнее самого дьявола. Один взгляд, и тебя бросает в неодолимую дрожь, один взгляд, и ты — прах. Но зато для одного ребёнка этот взгляд казался (и кажется до сих пор) сердцем света, и он к этому свету тянулся (и тянется до сих пор), позволял обволакивать с ног до головы, чтоб безвозвратно и навсегда.       Он отдал себя этому свету. А кто попытается забрать, вмиг окажется поглощённым тьмой, где жизнь в одно короткое мгновение обрывается. — Какая же ты бл*дь, а, — скалится мужчина и резким движением поворачивает его к себе, заставив крепко зажмуриться: чувствовать, как твои волосы рвут с корнём и перекрывают кислород, не очень-то приятно. — Папочке тоже так мозги выносишь? — внезапно щеку Тэхёна опаляет жгучая пощёчина. И опять же того это бесит. Просто прекратите трогать его красивые щёки, за которые Чонгук, он уверен, на х*й без головы отправит.       Хотя это вполне может сделать и Тэ, но пока что мы не настолько вкрай поехавшие. Тот садист, а этот… ещё хуже! (П*здец, как можно было родиться такими НЕ ТАКИМИ?!)       Парень после удара прикрывает глаза, тяжело вздыхает, мол, как тебе, недорогой Тэджун, с полом не повезло, и пока тот не успевает сделать ещё какое-либо движение, кажется, нахрен отбивает ему его достоинство (достоинство ли?). Вот просто нех*й тут строить из себя дэдди. Тэхёну одного хватает, больше не надо, спасибо. Ни подделок, ни копий, ни пародий. Только оригинал.       Охранник от резко пронзившей его боли инстинктивно одергивает руки от мальчишки и хватается за промежность. Его взгляд, вмиг направленный на Тэхёна, кажется одичавшим.       У того щёки из-за недостатка воздуха покраснели, сгорая заживо, а в горле начало неприятно саднить. Кожа сверху мелко покалывает, отметины после пальцев проявляются всё чётче. Он откашливается, жмурится из-за потемнения в глазах и негромко смеётся себе под нос с ноткой безумия.       Мужчина уже представляет его самые страшные пытки: это видно по увеличенным зрачкам с неестественным блеском и сведенными к переносице густыми бровями. Он уже собирается вставать в ровное положение, но телефонный звонок всё вовремя (для Тэхёна) обрывает, поэтому остаётся лишь материться себе под нос и с небольшими усилиями (яйца всё-таки ноют) вытащить из кармана брюк смартфон, глазами прочитать «Господин Чон» — ужасно, хотелось бы подписать как «Господин Психопат» — и принять входящий. — Алло? — Ты сделал, как я сказал? Тэхён не сбежал никуда? — и всё же его голос звучит немного устращающе, как бы Тэджун ни отрицал. Слишком стальной, слишком низкий, слишком серьёзный. Точно не какого-то молокососа, в чём и вся проблема. — Конечно нет, господин, он на месте. Было бы очень глупо с моей стороны не исполнить Ваш приказ, — с притворной любезностью отвечает охранник и хмуро осматривает комнату: Тэхёна на месте нет. Какого… — Поменьше болтай и дай ему трубку.       На первое выражение Чона он скалится, а-ля, хозяина из себя строит, и ещё раз сканирует помещение глазами, чтоб точно убедиться в отсутствии парня. И в этот момент — дуло снятого с предохранителя пистолета, утыкающегося прямо в точку между глазами. В мертвой тишине слышно, как он сглотнул и нервными движениями ощупал свой пояс, за которым должен был быть его пистолет, но ничегошеньки не обнаружил. Пусто.       Тэхён пользуется чужим оцепенением: выхватывает из рук телефон и ловко, от себя не ожидая, вырубает мужчину прикладом этого же пистолета. Тот мешком валится на пол, а Тэ стоит с открытым ртом и думает: «Это я такой сильный или у него просто череп тонкий?» Из мыслей вытягивает голос Чонгука в трубке: — Сука, ты там жив?! — сын аж вздрогнул, потеряв связь с реальностью.       Он быстро отходит от тела и, чтоб не упасть случайно из-за подкосившихся ног, присаживается на мягкую поверхность кресла, откладывает оружие на его подлокотник и не думает о том, что оно может упасть. Как-то особенно пох*й сейчас. Слышать родной сердцу голос куда важнее. — Алло? — неуверенно начинает Тэхён и, зажмурившись, готовится к очередным ругательствам, но взамен то, что его удивляет: — Ох*еть не встать, я думал, что это он тебя… — и впервые со стороны папы звучит неуверенность. — Что произошло только что, Тэхён? Что ты опять сделал? — Но как ты… — сглатывает, ожидая от него п*здюлей. — Как ты понял? — Для меня такие звуки не в новинку, когда я почти каждый день слышу их, — парень прикусывает губы и кивает непонятно кому. Вполне логично. — Тэхён, — «Отче наш, иже еси на небесах или где ты там, я не знаю продолжение, но, если ты есть на этих небесах — там же холодно, бл*ть, — то помоги мне дослушать хотя бы следующее его слово до конца», — скажи мне коротко и ясно: что происходит?       Короче, Тэ мысленно крестится и, сделав глубокий вдох, отвечает: — Мы с ним немного неполадили, а так всё офигенно, — нагло врёт он и до сих пор трясётся, ведь, сука, страшно. Под ногами какой-то, видимо, псих лежит, который может встать в любую секунду, а в трубке как назло прекраснейший звук, где только одно молчание Чонгука Тэхёна уже в могилу закапывает. Неизвестно, что тот со своим синдромом, болезнью, х*й-пойми-чем может сотворить. — Можешь не переживать лишний раз. — Всё, что касается тебя, никогда не лишнее, — строго говорит Чонгук и держится, чтоб опять не вздохнуть обречённо: всякий раз, когда он куда-то уезжает, Тэхён что-нибудь да сделает. — Но ты пойми, что это не повод отвлекать меня от дел. Просто запомни: никогда не прекращай верить мне. Я бы ни за что не убил человека, если бы не знал, какие после этого будут последствия.       Голос папы успокаивает и настораживает одновременно. Это как быть в колыбели между огнём и льдом: то обжигаться, то замерзать. Но Тэ не виноват, что он ему дороже всех на свете. Беспокойство появляется всегда: в незначительные моменты или когда всё должно быть гладко. Он знает, что Чон всё предусмотрел, даже если, быть может, ошибся, но всё равно полез не в своё русло. Он болен им настолько, что его здравый образ жизни частенько даёт серьёзные сбои. — Выход есть из любых ситуаций, Тэ. Если не видишь, придумай. Он может быть абсурдным или странным, но вполне верным. — Напоминает какую-то игру… — парень хмурится и озадаченно покусывает нижнюю губу, нервно перебирая в пальцах мягкую ткань серой толстовки. — Именно. Представь, что всё вокруг — выдумка, и мир будет у твоих ног. — Почему ты говоришь так, словно сошёл с ума? — усмехается. — На таких серьёзных личностей, как ты, не похоже, — хмыкнул. — Будто не реалист, а мечтатель. — Малыш, я за гранью реальности. Уже давно. Но и не мечтатель. — Такое возможно? — ухмылка.       Чонгук угукает. Тэхён издаёт смешок, но немного об этом жалеет: пистолет падает, заставляя подпрыгнуть на месте, и грохот повисает в висках противным ультразвуком. А следующие слова впоследствии этого якобы «нечаянно» вырываются из уст: — Бл*ть, ё*анный пистолет, — он наклоняется, чтоб поднять его, но неудачно ударяется головой о стол. — Сука, — простанывает, зажмурившись, и потирает ушибленный лоб. А после вспоминает, что он трубку ещё не ложил.       В комнате повисло мёртвое молчание, сопровождаемое внутренней истерикой и желающим съ*баться на Мальдивы сердцем. Тэхён неловко прикусывает нижнюю губу, тихонечко кладёт телефон на стол и замирает. Просто показалось, что он в его руках собирался взорваться. — Тэхён… — звучит из динамика. А обладатель этого имени чуть ли не под стол лезет от страха, но держится, как сильный и храбрый взрослый мальчик. — Что?.. — всё же осмеливается ответить. — Оно случайно вырвалось, я не хотел… — Ладно, — тяжело вздыхает, — об этом я позже поговорю с тобой. Мне интересно вот что: где ты взял пистолет?       А Тэ от напряжения сжался весь и тихо, боясь разозлить отца, честно ответил: — У Тэджуна… Я же говорю, мы с ним неполадили немного… — Тэхён, я так не люблю, когда ты хочешь что-то утаить от меня, честно.       Бл*ть, ну хоть бы один раз согласился с тем нефактом, что Тэ умеет врать. Хоть бы подыграл, ну! Чонгук продолжает: — Я хочу, чтоб ты не боялся говорить обо всём прямо, малыш. Ну ты же умеешь это делать, так почему продолжаешь давить мне на нервы? — Тэ чувствует себя виноватым. — Вот скажи, что лучше: я разозлюсь на тебя и пошлю адекватность к чёрту или ты говоришь всё как есть, и мы спокойно это обсудим? — Второе… — Хорошо, я жду.       Теперь вздыхает Тэ. Он не может сказать правду. После того случая, когда папа в его присутствии убил своего родственника, становится не по себе. Вернее, страх окутывает разум полностью и не оставляет щелей, чтоб можно было как-то выбраться из него… Дрожь ползает по коже подобно мелким насекомым и оставляет после себя жуткий осадок, отравляющий в его душе свет. Он правда боится. Его кошмар — не само убийство, а шокирующий образ. Эти внутренности, выглядывающие из разорванной плоти, сломанные рёбра, уродливо торчащие в разные стороны, растянутый хребет, удерживающий в себе окровавленные шершавые руки и сжимающий подобие шеи… И глаза. Глаза, смотрящие буквально в никуда. Он знал, что е*анёт, ведь счастья много не бывает, но не знал, что настолько. Вот и на тебе: хэдшот с точным миллип*здрическим результатом, что задел не только его биологию, но и физику. «Буду убивать ради тебя» ох*енная стрела, Тэхён считает! А ещё лучше: «В клочья разорву за тебя», что подано в буквальном смысле. Это не простой фразеологизм, сказанный влюблённым пацаном, а самая, бл*ть, настоящая прямолинейность и правда. Может, он реально сошёл с ума? Тэ боится того факта, что его отец шлёт здравомыслие на все четыре стороны, когда убивает за него. — В общем, мне не понравилось, что он пытался остановить меня, поэтому всё это переросло в небольшую ссору, а когда он собирался насильно запереть меня в твоей комнате, я вырубил его… — пауза. — Я… — сглотнул, — я виноват, признаю. — Никогда не сомневайся во мне, понял? Ещё ничего не начиналось, а ты уже пошёл на великие подвиги, — по факту. И младшему от этого стыдно. — Я этим не первый год занимаюсь, Тэхён, — хотя он понимает, что рядом с ним потерял над своими мыслями и действиями контроль.Так происходит впервые. — Тогда почему ты… — Масло выскользнуло из рук, — перебивает его Чон и издаёт нервный смешок. — Давай не будем об этом. Просто пообещай, что ты никуда не пойдёшь, а я пообещаю, что всё решится и незачем волноваться. — Ладно… — потирает переносицу. — Обещаю. — И я обещаю, малыш.       Теперь Тэхён начинает прислушиваться к фону на чонгуковой стороне: какой-то грохот, чьи-то вероятные ругательства и еле заметный мат от отца. Ему удаётся разобрать английскую фразу: «Долго ещё?», брошенную каким-то нетерпеливым мужчиной, на которую старший саркастически отвечает: — Ещё сто лет, друг мой, — и короткий выстрел, после которого образовывается тишина. Вот это переносный смысл, бл*ть. Тэхён х*еет. Вдвойне. Потому что давно не слышал от папы другую речь помимо корейской. Непривычно, но звучит офигенно. — Па… ты хоть бы сказал, что занят, — уже в который раз тяжело вздыхает. — А то я тут лялякаю без остановки. — Мне твой голос слышать только в кайф, маленький, так что можешь ни о чём не переживать, — прямо, в отличии от Тэхёна, выдаёт Чонгук и, видимо, перезаряжает оружие. Кажется, та пуля, подаренная нетерпеливому, была последней. Сын отказывается переваривать предыдущие. — Да и ребята здесь спокойные, подождут. Правда, Джон? — он хлопает привязанного к стулу мужчине по щеке ладошкой, что них*я из того, что он сказал ему сейчас, не понял , и негромко смеётся. Сын откидывается: это смех какого-то бога из преисподней, и ему плевать, что то, о чём он только что подумал, никак не переплетается друг с другом и создаёт яркое противоречие. — Детка, ты как вообще? — он плюёт на время и на окружающих его вооруженных парней (своих) и тоже садится на стул, не догадываясь о том, что Тэ на этот раз откидывается уже в гроб. — Справишься без меня? — закидывает ногу на ногу и принимается внимательно слушать. — Тот же вопрос и у меня к тебе, — хмыкнул. — Ты неуправляемый во время агрессии. А я то что?.. Я справлюсь, что же мне ещё делать… — Вот я также отвечу на твой вопрос, — он довольно лыбится, а стоящие рядом парни странно переглядываются между собой: он что, может искренне улыбаться? Некоторые решают не ждать, пока пройдут эти сто лет (Чонгук сказал в прямом смысле, да?), а усесться на пол в, кажется, бесконечном ожидании. — Я уверен в том, что переверну тут всё вверх ногами, но всё же не смогу что-то предпринять. Этот ублюдок, — имеет в виду президента, — не может нормально успокоиться. Он, конечно, поверил в то, что это не я сп*здил его жену, но заставил найти её. В принципе, так я и предполагал, поэтому сказал тебе примерное время моего отсутствия. — Но почему так долго?.. — Ну… как тебе сказать… — покусывает губы. — Допустим, за всё прошедшее время в этой нелегальной сфере я научился мыслить аналитически: раскрывать мотивы таких же, как я, и понимать структуру их мышления, чтоб вывести на отдельные полочки разные варианты исхода событий и приблизительное время их игры, — Тэхён хмурится. — Для них это как баловство: придумали загадку, используя свой высокий интеллект, нашли жертву и притаились, чтоб проследить за ней. Выиграет — получит должное, проиграет — умрёт. У таких людей ужасно скучная жизнь, поэтому они отдадут ради веселия даже свою собственную, — сын молчит, но его сердце не перестаёт разрываться. Какой же всё-таки разнообразный мир вокруг него. Каждый человек сходит с ума по-своему, и каждый чего-то желает, но не каждый держит взаперти своё безумство. — И вот мне звонит Донук, объявляет о новой проблеме, рассказав её подробности, и мой мозг уже начинает генерировать идеи. Мне нравится играть, нравится думать, нравится получать от этого удовольствие, поэтому я всегда побеждаю. — Знаешь, а мне не нравится, что ты вообще всё это начал, — Чонгук закатывает глаза. — Мог бы наху…фиг, — быстро исправляет себя, пока никто ничего не сообразил, — этих дебилов за решётку посадить, и все были бы в порядке.       Вновь смех, и вновь колючие мурашки вдоль позвоночника. А-на его, Тэхён уже идёт на кладбище с лопатой. Нах*й надо инфаркты получать от этого долбо*ба? А так спокойненько закопает себя, сдохнет и не будет париться по поводу того, что в любой момент может получить двусмысленной п*зды: моральной и физической. — Малыш, это так не работает, — улыбается. — Эти выжившие из ума люди не будут сидеть у четырёх стен и ждать своей кончины; они лучше разорвут всех голыми руками и сбегут, чтоб опять заниматься любимой чертовщиной. Их надо только убивать, иначе они убьют нас. — «Если ты не убьёшь их, они убьют тебя»… — негромко проговаривает Тэхён. Чонгук на секунду замолчал, вспомнив старые времена и учёбу в университете. А ещё как он рассказывал это сыну… — Наш девиз… — он горько усмехается. — Ты не забыл. — Я помню тот день лучше, чем лицо нашей училки в начальных классах. — А она тут причём, бл*ть? — голос Чона становится серьёзным, как сталь, а Тэ от этого только ржать в голос хочется. — Спокойно-спокойно, это просто рандомное выражение, — хихикает, — хотя я на самом деле почти не помню её лицо. Я лишь хотел сказать, что ты в тот раз очень повлиял на меня, — отцу льстит такое слышать от него, ухмылка удовлетворения сама по себе (мы так и поверили) на лице ползёт. — Вот, видимо, поэтому я так хорошо помню те сутки. — Не жалеешь? — О чём? — нахмурился. — О том, что узнал. Может, мне стоило до сих пор держать всё в секрете? — Нет, так было бы только хуже, — вздох. — Я рад, что так сложились обстоятельства: ты открылся мне. И я не хочу, чтоб мы ещё что-то скрывали друг от друга…       Чон молчит несколько секунд, что-то хорошо обдумывая, а после решается сказать: — Малыш, — его окутывает лёгкая нервозность, поэтому он опускает глаза на матовую поверхность тяжёлой винтовки, лежащей на коленях, и, будто успокаивая себя, проводит по ней пальцами. — М? — когда отец его так называет, внутри растекается согревающее и успокаивающее тепло. Отчего-то в такие моменты он чувствует себя под защитой. Хоть и сейчас его нет рядом. Но он есть. В сердце под замком, скованным их трепетными чувствами друг к другу, в памяти, где занял почти всё место, и даже в самой ДНК, что сразу же распадётся на мелкие частицы, если её лишить Чонгука.       Он — его. Во всех возможных смыслах. А если уж хотите забрать, то заранее подготовьте место на кладбище. Желательно уже готовую яму с лежащей возле лопатой. — Я не знаю, как буду здесь без тебя… Я слечу с катушек, — замолкает на время. Тэхён чувствует в области сердца тупую боль, ни с чем не сравнимую. — Может, до нашего поцелуя всё было бы по-другому, но теперь… — он обречённо стонет, сжимая телефон в руке чуть ли не до хруста, и встаёт со стула, наматывая возле него же кривые круги. Сын не пытается что-то спросить: по громкому молчанию становится всё ясно: «…теперь я зависим, и от недостатка дозы потеряю над собой последний контроль». — Я тебя и раньше до безумия любил, ТэТэ, но сейчас это что-то нереальное…       Чудовища из прошлого мерещатся до сих пор, а Чонгуку от них не спрятаться: найдут везде, даже в пустоте. — Я тебя, бл*ть, никому не отдам, — и вот его секрет. Он знает, что уже не раз говорил это, но всё равно продолжает повторять, как в бреду. — Никому… Только ты и я. До самой смерти.

***

      Тэхёна после разговора с папой бросает в немыслимую немую истерику, которую он тщательно пытается скрыть от самого себя, убедить, что это чёртова иллюзия, но единственное, что у него получается, — молча лить слёзы в подушку, прятаться от всего мира под одеялом и молить кого-то о том, чтоб как-то научиться терпеть, как Чонгук раньше. Он хочет к нему: обнять, уткнуться носом в пылающую родным огнём шею и дышать её запахом полной грудью, но только не умирать от одиночества в холодном особняке. Он тёплый только тогда, когда отец рядом, когда строго следит за его порядком и своим присутствием превращает вечные морозы в медленно тлеющий костёр, который лишь иногда вспыхивает сильнее и приятно обжигает окружающую его среду. Тэхён тоже не знает, как будет жить без него… Может, замерзнёт, а может, просто застынет и будет ждать. …       Он шмыгает, заставив себя больше не плакать, зарывается носом в нагретую телом ткань и от усталости не замечает, как проваливается в глубокий сон. Ему снится горячее дыхание Чонгука на своих губах, руки, самовольно бродящие по стройному телу и чернющие глаза, утягивающие в свою безмерную глубину, в которой сын обретает вечный покой. Только с ним он как за каменной стеной, только с ним он открыт душой. Но только для него…

***

      Перед тем, как пойти спать, Тэхён украл захватил чонгукову подушку, так как на ней остался едва заметный любимый аромат, умостил её вместо своей и с удовольствием чуть ли не задохнулся, уткнувшись в неё носом и перекрывая любой доступ кислорода. Как говорится, мазохист — он и в кровати мазохист (двусмысленная фраза). На Юнги, который писал ему, забил (как и на валяющегося в комнате папы Тэджуна) , решая глянуть сообщения утром, и на всякий случай закрылся в своей комнате, чтоб никто не побеспокоил.       Он поглубже вдыхает запах отца, а после переворачивается на спину, переводя вдруг ставшее глубоким и тяжёлым дыхание. Щёки призывно раскраснелись, а волнистые волосы превратились в пышный одуванчик, отчего Тэхён был похож на провинившегося в чём-то ребёнка. Его же случай — внезапное возбуждение, разлившееся по телу подобно раскалённой лаве и пускающее умеренные импульсы, действующие на организм самым особенным и сладким образом, способным в любое время выбить из колеи. Комната вокруг становится адски горячей из-за плавающих в помутненном сознании мыслей: папа подкрадывается со спины незаметно, как дикий хищник, обхватывает крепкими руками тонкую талию, опаляя своей высокой температурой и притягивая к себе, мажет губами по чувствительному затылку, покрывшемуся мурашками, обдаёт жарким дыханием разгоряченную кожу и шепчет на ухо до чёртиков душевное и откровенное: «Ты мой. Только мой», несильно кусая за мочку уха.       Тэ теряется в них с головой, пошире раздвигая ноги и засовывая в свободные шорты руку, где стоящий колом член истекал естественной смазкой. Он немного удивляется, так как никогда не возбуждался до предела от одних лишь мыслей: чаще всего это делало хорошее порно с бдсм, поэтому новые чувства и ощущения для него в новинку. Но они такие сильные и острые, что, кажется, если только дотронешься пальцами до влажной головки, яркий оргазм накроет до потери сознания. Всё же Тэхён решается, сделав глубокий вдох и обхватив ствол ладонью.       Из уст сразу же вырывается дрожащий низкий стон, который сын всеми силами пытался подавить в себе, потому что невозможно это. Невозможно, чтоб он уже давал слабину, когда только начал действовать. То ли у него тело чувствительнее стало, то ли это Чонгук так влияет. Наверное, сразу два в одном. Он не спеша проводит вдоль, прикусывает покрасневшие губы, потому что кровь в жилах закипает удивительно быстро, и ускоряет движения, откидывая голову на подушку и глотая свежий, если его так можно назвать, воздух. В голове прочно сидят одни и те же картинки, о которых в реальной жизни сказать невыносимо тяжело: не каждый сможет принять, но каждый посчитает психом. Кожа от частых ударов горит, её владелец просит ещё своим молчаливым плачем, задыхается в чужих чёрных омутах, погрузившись на самое дно, родные руки оставляют на белоснежном теле багровые созвездия, губы плывут по лебединой шее, собираясь капельки влаги, а в ушах стоит райский звон бархатного голоса. Тэхён всхлипывает, прикрывая веки, отчего слёзы с длинных ресниц скатились на розовые щёки, шепчет безумное «папа», что был рядом всю жизнь и оберегал от того, кто обижал, вспоминает его бесценную заботливую улыбку, ладонь, бережно поглаживающую нежную щёку, и кончает, выгибаясь до хруста в позвоночнике и простанывая его светлое мрачное имя.       Он уже скучает. Его подсознание побывало везде, перетерпело эти полгода, которые не сравнились даже с адом. Это что-то невероятно ужасное, то, что убило раненную душу и взамен оставило бесконечный мрак и лютый холод. Это то, с чем жить просто невозможно и единственное, чего больше всего хочется, — смерти.

***

      Чонгук завершает вызов, пилит взглядом дисплей, на котором высвечивается история звонков, несколько секунд о чём-то думает и, что-то решив про себя, засовывает телефон в карман потёртых, вымазанных пылью и кровью чёрных джинс. Ему придётся избавиться от него, потому что в любой момент враг может засечь и применить такие, кажется, незначительные, но важные детали, как этот разговор, против него и сбить с белой полосы спокойную жизнь. Ради Тэхёна, ради его безопасности. Всё-таки он отец, и в первую очередь ему нужно отвечать за своих детей. А этот ребёнок такой, что своим существованием затмевает любые мировые ценности: те же деньги, власть, аудиторию, друзей, родителей. Всё, что только можно, из-за него стоит в сторонке и ждёт, пока Чон обратит внимание с сына хоть на материальные блага, хоть на короткое мгновение. Но, к сожалению, ожидание это хатическое.       Он встаёт со стула, заставив сидящих на полу ребят судорожно спохватиться и принять стоячее положение, подходит к тому самому Джону, что всем своим видом показывал явное недовольство, и резко сдирает с его лица серый скотч, прежде закрывавший слишком болтливый рот. — Ну чего ты молчишь, друг мой? — начинает свою английскую речь Чонгук и борется с соблазном пустить в ублюдка не одну пулю. Он — один из тех людей, которых называют крысами, соучастник группировки, что какого-то х*я захотела найти на свою жопу приключения: пойти против самого президента США, своровав его жену. Дети, не понимающие главного, — того, чем их игры могут обернуться.       Всех, кто его бесит (кроме Тэхёна), он называет «своими друзьями». Якобы пытается морально подготовить к неминуемой смерти, унять их внутреннюю дрожь, вызванную ледяными глазами напротив, но после такого обращения наоборот накаляет атмосферу, давит на нервную систему, не щадя, запугивает одним появлением. Перед таким человеком становится действительно страшно. — До этого такие лекции вёл, в какой-нибудь университет сразу же преподавателем взяли бы, — он безрадостно посмеивается, оглаживает указательным пальцем спусковой крючок винтовки, которую держит в руке, и продолжает: — а теперь что? Почему замолчал?       Джон видит в его зрачках танцующих в пламени демонов, подготавливающих себя к освобождению из оков, и, заговорив, вмиг замечает их заинтересованные нечистые взгляды на себе. Ещё секунда, и они бросятся на него, как собака на свежее мясо, ещё секунда, и его душа будет погибать от бескрайних мучений. Чонгука же трясёт всего, когда он слышит родной язык: — Лучше бы я сгнил в тюрьме, чем умер от твоей опороченной руки, грёбанный αίμααναμικτής*, — сквозь зубы произносит он, желая отодвинуться от него подальше, но верёвка, удерживающая руки и ноги, не позволяет. Он вновь переходит на английский. — Или как у вас в Корее это называется… Мне всё равно, ты — блудный сын, позор для Бога, грешный кровосмеситель.       Отец скалится и неожиданно для всех громко смеётся, напоминая сбежавшего из психушки пациента. Винтовка с громким лязгом падает на бетонный пол, чуть ли на части не распадаясь, а рука, недавно держащая её, вытаскивает из-за пояса красиво высеченный охотничий нож с какой-то надписью. Он сжимает его рукоять до белых пятен, до выпирающих вен и по-больному улыбается, подходя к едва сглотнувшему тяжёлый ком в горле мужчине. — Сука, а ты кто такой, чтобы осуждать меня? — грубо берёт его за волосы, чуть ли не вырывая их живьём. — Откуда ты, бл*ть, знаешь, что обо мне думает твой ё*анный Бог?! — он кричит до срыва связок и глубоко вгоняет клинок в чужое бедро. Мужчина не сдерживается и орёт, чувствуя, как мышцы и сухожилия под напором разрываются и доставляют адскую боль. — В раю побывал, ублюдок?! — бьёт его кулаком в скулу и резко вытягивает лезвие. По щекам Джона текут слёзы, смывая с лица грязь и пылинки пороха, изо рта бежит смесь крови и слюны, а Чон ждёт, пока он будет плеваться выбитыми зубами и блевать собственными кишками. — Так я верну тебя в преисподнюю, — усмехается и отходит куда-то, чтоб, видимо, кое-что взять… После увиденного жертва закричала, умоляя о том, чтоб пощадили, чтоб убили быстро и безболезненно. Но Чонгук прикрикнул своим, чтоб заклеили ему рот обратно и поставили его стул возле стены. (Так будет удобнее…) Он приближается к его уху и говорит: — Я никому не позволю осуждать нас, никому не дам отобрать у меня Тэхёна, никому не разрешу лезть в нашу жизнь. Даже Богу, — криво ухмыляется. — У нас свои правила и законы.       Джон открывает рот и хрипло проговаривает свои последние слова: — Смотри, чтоб твой сын не начал считать тебя чудовищем.       Чонгук орёт и замахивается на него ранее взятой вещью.