Nap of a star

Снилась какая-то чушь. Перед глазами плясали какие-то разноцветные образы, а голова гудела после первой попойки даже во сне. Чонгук бы так и проспал до обеда, ворочаясь и мыча что-то неразборчивое себе под нос, да только вот кровать далеко не бесконечная… Перевернувшись еще пару раз и согнувшись в позу «Зю», лохматое нечто свалилось на пол с гулким грохотом от собственных костей. Теперь у Чона болела не только его бедовая голова, но и задница. Вот оно — идеальное начало эталонно бодрого дня. Парень недовольно взвизгнул, скрутившись в грустную улиточку. Знай он вчера, что будет так херово — ни в жизни бы не стал пить так много соджу. Но, во всяком случае, падение его хотя бы разбудило. Продрав глаза, Чонгук стал пытаться вспоминать произошедшие события вчерашнего вечера. Готовку помнит, еду помнит, фильмы «Марвел», Тэхена… Кстати, о нем… А где? Может, в гостиной остался? Парень поднялся и, опираясь на стенку, поплелся к гостиной. Заглянув в нее, он увидел лишь бардак, как, впрочем, и во всех комнатах своей квартиры. Мда. Как сквозь землю провалился. Ушел, наверное… Черноволосый снова прилег на кровать, расслабляя мышцы. «Точно… Телефон!», — подумал Чонгук, запустив руку под подушку навстречу гаджету. Ну да, наверняка же Тэхен что-то написал перед тем, как уйти, или хотя бы напишет сейчас… Как только экран телефона загорелся, на нем сразу же высветилось сообщение вчерашней давности: «Чонгук, я сейчас обосрусь…» У парня аж челюсть отвисла. И как ему на это реагировать вообще? С одной стороны, не то чтобы ему жалко отпустить друга посрать, но с другой… У него же тоже есть туалет? Неужели Чон натворил что-то настолько ужасное, что студент от него просто сбежал? Решив пока не зацикливаться на этом интересном послании, парень потихоньку начинает разгребать весь устроенный ими срач, попутно пытаясь вспомнить со вчерашнего вечера еще хоть что-то, напрягая мозги похлеще чем на математике. Сосредоточиться, конечно, не получается: мысли о Тэхене как обычно забили голову. Но он их старается игнорировать, даже если получается не очень. Собрав весь мусор в мешки, Чонгук выбрасывает его вместе со своей былой бодростью. Спать хочется неимоверно, хоть по ощущениям он и так не просыпался лет 10. — Надо бы спросить, что я такое сделал, нихрена не помню… — говорит сам себе школьник, вновь плюхаясь на удобную кровать. JK: «Можно было и поделикатнее… Я надеюсь, я ничего ужасного вчера не натворил? С Рождеством, короче… Я спать~». Отправив сообщение, Чонгук с чистой душой проваливается в сон, планируя проспать по меньшей мере до следующего дня.

***

Тэхен проговорил с Чимином часов так 6, рассказывая ему о Чонгуке и о своих доводах и мыслях. Если честно, все, что понял Пак — это то, что этот Чон явно с ебанцой. Ну, или просто тупенький. Он ему, естественно, не доверяет, потому что школьники всякие бывают: дети нынче пошли странные. И что, что Чимин старше всего на пару лет? Это ничего не значит. Все бы ничего, но как же горели глаза Тэхена в тот момент, когда он в красках описывал какие-то фейлы младшего… Это что-то. Влюбленные и чистые, наивные до жути. Очень трогательно, конечно, но Пак убьет этого Чонгука, если тот хоть как-то ранит его друга. Чимин решил, что будет пристально следить за словами и действиями ребенка, чтобы он — не дай бог! — не уронил хрупкое сердечко Кима. Иначе он его осколками вскроет Чону горло. Вообще, рыжему даже самому захотелось, чтобы на него так смотрели. Заботливо и нежно, словно он — самое важное, что существует в мире. Но с его характером представить это сложно. Хотя… Каждой твари по паре, верно? Чимин, конечно, не тварь, но иногда бывает той еще сукой. Эта его сторона проявила себя во всей красе на следующий день в универе, когда любимый преподаватель Ким Намджун по любимому предмету под прекрасным названием «Философия»… Нихрена не проверил чертовы эссе, на которые Пак убил не одну ночь! «Да что за херня?! У меня и так успеваемость со скоростью света летит на дно, а он еще и не проверяет ничего! Времени ему, что ли, мало было? Как же бесит!» — Вы знаете, ученики… Я подумал, что оценивать ваши личные мнения — это неправильно… Каждый человек имеет право на точку зрения, как можно ставить оценки за чьи-то мысли? «Опять завел свою шарманку. Заебал уже, сначала говорит — пиши, потом — не пиши, сука! Чо мне делать-то теперь?» Демон на его плече ядовито шепчет на ушко, что надо бы настучать еще более противному декану, чтобы тот задал трепку горе-философу, но ангелочек верещит, что это подло… Но обида, вообще-то, оказалась сильнее, поэтому маленький Чимин с крылышками благополучно отправляется лететь вниз с правого плеча. Ну, а что? Пак на это эссе потратил свои чудесные часы здорового крепкого сна, потому что философия, прости господи, явно не его конек, а ночью, как известно, думается проще. Всех этих причин и кипящего внутри негодования вполне хватило на то, чтобы Чимин, как только пара закончилась, пулей вылетел из аудитории, недовольно притопывая своими пяточками, по направлению к кабинету декана. Пак все же понимал, что крысить — это не по-людски как-то, но тут случай исключительный! Во всяком случае, ни один из однокурсников не видел, куда он пошел, а потому никто и не узнает… На лице его вырисовалась хитрая лыба, которая тут же спала в тот момент, когда Чимин наткнулся на дверь кабинета. Все-таки он пожалел, что всю дорогу размышлял не о том, как бы изложить свою жалобу корректнее, а о морали своего будущего поступка. Потоптавшись несколькими кружками около входа, рыжий так и не нашелся чего сказать, а потому решил, что импровизация — лучший выход в таких ситуациях. Профессор Сокджин хоть и был характером больше схож со сварливой бабкой под подъездом, но учеников в обиде точно не оставит! Ну, Чимин, во всяком случае, надеялся, что не оставит… Вознеся свой кулачок над поверхностью двери, он неуверенно постучался. Ответа не последовало. Странно. Профессор Ким же должен быть на месте в это время… Пак потупил несколько секунд, а затем постучался немного настойчивее. Ну, а вдруг его не услышали? И снова глухая тишина. Ладно, это становится все интереснее. Чимин уже было собрался постучать и в третий раз, как дверь вдруг резко приоткрылась перед ним сама. Из-за дверного проема высунулось недовольное лицо шипящего сквозь зубы декана: — Какого дьявола ты здесь шумишь?! — процедил строго одетый мужчина. Вообще-то Сокджин уже успел привыкнуть, что к нему ужасно редко кто-то захаживает, вот и начал запираться изнутри с целью полной изоляции от назойливых звуков кишащего студентами коридора. Работником он был очень прилежным, можно даже сказать дотошным, а потому и не терпел любых помех в работе: будь то коллеги, вечно зовущие попить чай на перерывах между парами, или раздражающие голоса за дверцей. Услышав стук в эту самую дверь, Джину сначала было подумалось, что его уже глючит от этих бесконечных бумаг, да не тут-то было. Звук не прекращался. Нехотя поднявшись из-за письменного стола, он вновь попытался натянуть свой образ спокойного и рассудительного человека, но судя по реакции рыжего студента и испуганному виду, у него не получилось. — У тебя возникли какие-то проблемы? — продолжил профессор, осознав свою ошибку. — Я… Э… Вся уверенность Пака тут же куда-то пропала. Ну и где этот черт, навязчиво подзуживающий его еще несколько минут назад пойти настучать, когда он так нужен? Как сквозь землю провалился… Хотя, это логично. Где еще быть чертям? — Заходи-заходи… — пригласил его Джин, не дожидаясь ответа студента и подталкивая его за плечо внутрь кабинета. Чимин вошел, оглядывая помещение. На удивление, было очень уютно и чисто. Даже слишком. Широкий деревянный стол, кишащий аккуратными кучками с различными бумагами, старомодная настольная лампа, включенный компьютер, а подле него небольшая табличка, гласящая: Ким Сокджин. Непонятно, правда, зачем она, ведь все и так знают, как зовут декана, но если уж она стоит здесь, то значит нужна зачем-то. И все бы хорошо, да только душно и темно, будто в сауне какой-то. Окна зашторены и все форточки плотно закрыты. Интересная привычка сидеть в темноте да духоте. Хотя, наверное, этот работяга и не замечает. — Присаживайтесь, молодой человек… — снова официально начал профессор, взгромоздившись обратно за свой стол. — Какие-то проблемы? Неясно почему, но рыжему показалось, будто на него быкуют, а не спрашивают из добрых побуждений. Скорее всего, во всем виноват уж больно суровый вид Сокджина, но да ладно. Надо закончить дело, за которым Пак сюда и пришел. — Профессор, понимаете… Мне очень нужно получить оценку… По философии. — Ну так и что? — Ну так, а я не могу ее получить! — Почему это? — Потому что учитель Ким отказывается проверять мое эссе! Ну, не конкретно мое… Он вообще отказывается проверять работы всей группы! У Джина аж очки с носа спадать начали. Деловито поправив их указательным пальцем, он хмыкнул: — И чем же он это аргументирует? — Тем, что не в праве судить нашу философию и что-то там еще. Но мне очень нужна оценка, понимаете? Понимаете? — Да понимаю я. Что ж, Пак Чимин, я поговорю с учителем Намджуном. Ждите оценку в ближайшее время… Последняя фраза декана прозвучала как-то пугающе. Рыжему даже боязно стало за своего преподавателя, но ведь он не виноват… Сокджин уже собирался выйти из своего кабинета, схватив дверную ручку до хруста ее костей, кажется (даже если у нее нет костей). Страшный человек. Тут Чимин резко спохватился: — Господин Ким! Только не говорите, пожалуйста, что это я Вам рассказал… «Ну да, как стукачеством заниматься, так это ты горазд, а как репутацию себе испортить, так сразу: «Не говорите, не говорите!». Что сказать, молодец, Чимин. Похвально». И почему эта чертова совесть проснулась только сейчас? Теперь студент чувствует себя крысой последней, даже хуже тех, что на помойках подбирают остатки гнилой еды. Мало того, что Тэхен постоянно отчитывает, теперь еще и голос этой свирепой леди в голове застрял. Пак прямо видит, как роскошная дама с красной помадой вальяжно восседает на черном кожаном диване с бокалом дорого вина в руке и ядовито усмехается ему, говоря о том, какой он ужасный. Тьфу. Декан тем временем смотрит на подопечного с лицом, а-ля: «Я сам решу, что мне делать, наглый мальчишка, не указывай старшим! А то твое обещанное «отлично» превратится в «неудовлетворительно», и тогда ты уже будешь ползать на коленях у меня в кабинете, собирая вековую пыль с пола». Чимин попытался скорчить максимально жалобное лицо, как у щеночка с огромными глазами, и сложил свои ладошки в умоляющем жесте. — Ну, пожалуйста… И господин Ким, если честно, устоять перед этой картиной не смог. — Ладно, бог с тобой. Иди давай, — говорит он на выдохе и покидает свою уже постоянную обитель, собираясь отчитать лучшего преподавателя философии за невыполнение своих трудовых обязанностей. Боже, это даже звучит нелепо. Чимин же, продолжая корить себя за свой аморальный поступок, бежит на следующую пару, готовясь и на ней отхватить не самые приятные оценки.

***

Ким Намджун искренне наслаждался своим занятием, читая студентам лекцию о месте человека в мире, однако его совершенно беспардонным образом прерывает аккуратный и жесткий стук в дверь. Случилось то, чего преподаватель так боялся. Никогда он не горел желанием, видит Аристотель, чтобы смерть его наступила так рано. А случился Ким Сокджин. Эта его расслабленная полуулыбка на спокойном лице не сулила абсолютно ничего хорошего. — Господин Ким, зайдите ко мне после работы. Знатно вспотев и заикаясь, философ нервно кланяется и ждет, когда это исчадие ада покинет его аудиторию, дабы продолжить урок, который, безусловно, будет напряженным и скучным, ведь весь настрой учителю сбили. Было страшно, было безумно страшно. Намджун и сам не знал, чего он так испугался, потому что ничего противозаконного он точно не совершал. Проблема крылась в том, что о Сокджине ходила дурная слава, если можно это так назвать. Декан прослыл противным и мерзким занудой, придирающимся к каждой мелочи и заставляющий студентов и преподавателей страдать похлеще всех преподобных мучеников вместе взятых. Аж мурашки по спине пробежали табуном лошадей. Идя по коридору навстречу смертной казни, Намджун размышлял о том, что он успел сделать за свою короткую жизнь и какие ошибки совершил, моделировал в голове ситуации, в которых стоило поступить иначе, но пришел к выводу, что он — тот, кто он есть и никак иначе. Он живет так, как считает правильным, а значит, живет правильно. Витая в густых облаках своих мыслей, Ким и не заметил, как постучался и получил грозное приглашение войти. — Присаживайтесь, — поправив очки, приказывает Сокджин, и Намджун не смеет спорить. Стараясь унять дрожь в коленях, он деревянно мостится в кресло напротив чужого рабочего стола, заваленного каким-то хламом. Ну, или документами. Не успев открыть рот, чтобы спросить, в чем дело, философа смиряют тяжелым взглядом: — На Вас поступила жалоба о невыполнении Вами служебных полномочий. Глаза Намджуна широко распахнулись в изумлении. Жалоба? На него? Он же так старается, ведя все эти лекции, вкладывает всю свою душу в работу, а на него жалуются? Несуразица какая… От таких нападок внутри аж злоба потихоньку закипать начинала. Это же просто несправедливо! А этот… Как его… Намджун прошелся глазами по столу, находя на них табличку с полным именем декана. …Ким Сокджин кидает свои необоснованные претензии так сухо и жестоко… Не то чтобы Ким Намджун был слишком чувствительным, но все-таки эта ситуация, где его собираются отчитывать, будто маленького ребенка, задевает его. Глубоко вздохнув с целью успокоиться, преподаватель спросил после длинной паузы, поднимая глаза на хозяина кабинета: — И в чем же я не выполняю своих обязанностей? Могу ли я, в таком случае, услышать имя ученика, от чьего лица поступила жалоба, и обсудить с ним это с глазу на глаз? Фраза прозвучала чуть более ядовито, чем сам он предполагал, но да ладно. Этот черствый хмырь в прилизанном костюмчике напротив заслужил. Джин ухмыльнулся: «Вы посмотрите на него… Язвить на меня вздумал. В моем же кабинете. Ну давай, давай, нападай в таком случае…» Профессор заметил, что надавил туда, куда нужно. А давить — его хобби. На людей, естественно, а не клопов. Словами, видом, взглядом… Это уже как-то неосознанно получалось. Но сейчас он даже немного был рад, что может продемонстрировать эту свою способность во всей красе, ведь оппонент того явно требовал. — Во-первых, не имеет значения, кто именно пожаловался мне. В моих же интересах сохранить конфиденциальность студента по его же просьбе. Да и потом, сути Вашего безделья это не меняет. Решили не проверять работы, да? Трепитесь на своих лекциях о смысле жизни, а когда дело касается бумажной волокиты, так Вы сразу в кусты? А у студентов абсолютно нет оценок! Ну конечно, зачем они им, ведь… А дальше Намджун не слушал. Одно только знал — там было много, очень много нотаций. Сам-то он уже успел позабыть про свое внутреннее негодование, погрузившись в мысли, но вот Сокджин только начинал закипать. И, признаться честно, выглядел одновременно смешно и пугающе. Чем больше он говорил, тем уши и щеки становились краснее. Видно, у бедолаги от недовольства заканчивался воздух, а новый вдыхать он забывал. Учитель Ким лишь изредка поднимал на него взгляд, создавая вид, будто слушает профессора, но каждый раз лишь убеждался, что ни конца ни края этих нравоучений не видать. Вот так и получается — учителю философии читают морали. Вот так и живи — развивайся, читай труды великих философов для того, чтобы господин чайник в костюме отчитывал до посинения. Причем собственного. Надо бы прервать, дабы не закипел окончательно… «Реально на чайник похож…», — Намджун невольно хмыкнул. Джин сразу же остановил свою гневную тираду. Воцарилась какая-то странная тишина. О да, знаете, что такое затишье перед бурей? Сейчас узнаете. За пару секунд лицо его окончательно залилось красной краской. Молча посмотрев на Намджуна, профессор встал и, перевесившись через стол по направлению к бедному преподавателю, гаркнул: — Смешно тебе?! — Да, мне смешно! И что? Я, знаете ли, как человек, имею право на выражение собственных эмоций! И почему это Вы ко мне перешли на «ты»? — Чтоб ты спросил! Я здесь распинался полчаса и все ради чего?! — Чтоб я спросил? — Да ты издеваешься надо мной?! Я… Но Джин фразу не договорил. И, видимо, не договорит. Когда речь заходит о человеческих правах Намджуна, то собеседник автоматически оказывается в ловушке на внеплановой лекции по философии. Его понесло. — Жизнь, между прочим, очень короткая и ограниченная вещь! Вообще-то, у всего в нашем мире есть свои рамки и ограничения! Именно поэтому люди должны во всем знать меру и ценить свое время! Вот Вы любите жить, господин Сокджин? — Чт… — А я вот люблю! И я имею право тратить свою жизнь на то, на что я считаю нужным! Это мое право и мой выбор! Да, я не проверил эссе вовремя, но я же не должен заставлять себя! Я просто не хочу лишнего стресса, которого, знаете ли, вокруг в наше время очень много. Я хочу дышать свободно, полной грудью, понимаете? Знаете, в чем основа религии античности? Люди верили в благо! А благо — это счастье! Я, между прочим, считаю, что счастье — это определенно то, к чему нужно стремиться. А я вот смотрю на Вас и вижу, что Вы абсолютно несчастны! Вы погребены под грудами этой бесполезной макулатуры! — в порыве страсти мужчина сбивает стопочку аккуратно сложенных листочков со стола. — Зарываетесь в нее, словно крот в землю! А ведь главное — это испытывать положительные эмоции и чувствовать отдачу! А поэтому почему вот я должен проверять кучу этих эссе, если я не хочу?! — Потому что Вам за это платят, Намджун! Это Ваша работа! — Знаете, что я Вам скажу? Человечество погрязло в пороках, на которые толкают его эти зеленые бумажечки! Я просто… — Просто проверь это чертово чиминово эссе, и все будет нормально, Намджун! Джин уже не выдерживал. Голова готова была лопнуть от стольких мыслей и слов со стороны учителя Кима. Черт уже с остальными эссе, пусть хоть одно проверит и больше сюда не заявляется… Никогда! — Чье эссе? — с улыбкой переспросил преподаватель. Он все отлично расслышал, но упустить шанса указать декану на его проеб он не мог. — Ничье, ничье. Пошел вон… Внешнее спокойствие профессора внутри обернулось настоящей истерикой. Ну как же он мог так спалить студента? Он же хотел надавить на этого чертового философа, так почему его еще и выкуривать отсюда теперь приходится? Просто кошмар какой-то. Кошмар и позор! — Выгонять меня так грубо — это очень невежливо с Вашей стороны, профессор. Чувствуя себя настоящим победителем, Джун поправил очки с очень довольным и ехидным лицом, поглядывая при этом на растерянного Сокджина. — Намджун! Это мой кабинет! Я здесь правила устанавливаю! — Тогда почему у Вас здесь нет элементарных правил приличия? Картина была бы полной, если бы сзади учителя сейчас стояла толпа ликующих афроамериканцев, но, увы, позади стоял лишь шкаф. Тоже сойдет. Злорадствовать, бесспорно, плохо. Но как же иногда приятно… Намджуну, собственно, ничего больше и не оставалось, кроме как уйти, потому что дальнейшие его фразы ответа от Джина не находили. Декан впал в какое-то совершенно потерянное состояние, внутри только агрессия была какая-то, и зубы скрипели. Потому он и решил, что лучшим решением будет полное игнорирование существования преподавателя в этом проклятом кабинете, который для двух этих человек казался слишком тесным. Выглядело нелепо, но было бы еще хуже, если бы профессор продолжил недовольно бурчать. Как только Намджун закрыл за собой дверь, за ней сразу же послышались агрессивные звуки щелчков от ключа, что знаменовало, что Сокджин вновь замуровался. Учитель снова хихикнул. Самое время передохнуть. Так сказать, устроить перекур. Этим Намджун собственно и собирался заняться, направляясь к выходу из здания и заматываясь на ходу шарфом. Холодно, как-никак. Не то чтобы он был человеком курящим, но все-таки иногда покуривающим. Ну надо же как-то снимать стресс? Хоть это вредно и не помогает на самом деле, зато выглядит как эстетично! По крайней мере, преподаватель на это очень надеялся. Достав из кармана брюк пачку любимого «Винстона», Ким прислонился к стене у входа в университет. Мужчина разглядывал медленно плывущие по небу облака, желая быть таким же, как эти забавные белые сгустки: свободным от забот и порывом ветра гонимым в неизведанные края. В голове невольно вспоминается разгневанное покрасневшее лицо декана, его раздувающиеся от недостатка кислорода ноздри и сдвинутые к переносице густые брови. Он определенно был зол на то, что Намджун его уделал. Вот так и связывайся с философами — они за словом в карман не полезут. Пак Чимин… Интересно, чем же учитель так не угодил своему ученику? Неужто рыжик так сильно обиделся на то, что философ в силу своих личных обстоятельств не просмотрел его работу? Подумаешь, что здесь такого? Пак никогда особо не старался на его уроках, часто дремал где-то на задних рядах, сопя в рукава своих извечных толстовок. Намджун понимает: не всем на свете дано осмыслить его предмет. Он и не принуждает, это ведь право каждого — учиться или не учиться. Чимин же зачем-то поступил, значит, учит другие, важные ему самому предметы. Никаких претензий и ничего личного. Просто оценки тоже надо ставить по факту, а не за красивые глаза. Ким выдыхает едкий дым, наблюдая за тем, как полупрозрачные серые клубы растворяются в воздухе, и не замечает возникшей перед ним зеленоватой макушки. — Опа, — раздается где-то снизу, — а че это тут за паровоз? Ким давится еще не до конца вышедшим из легких табачным дымом и чувствует несильные похлопывания по спине. Выпрямившись, философ устремляет свой взор на внезапно появившегося перед ним Юнги. И когда только пришел? — Привет, Юнги, как поживаешь? — Сойдет, как сам? Дай курнуть, я свои сиги забыл, — усмехается пещерный обитатель, поежившись от пронзившего его тело холодного потока ветра. — Как ты мог их забыть, придурошный? — Намджун протягивает ему раскрытую пачку. — Всякое бывает в жизни, Намджун, — мятноволосый довольно улыбается, принимая приятный для него подарочек и вспоминая рыжую пьянь под своей дверью, — сам знаешь. — Например? — Ну, я, может, потом расскажу… — загадочно тянет Мин, закуривая. — Юнги, быстро на пары! Парни удивленно переглядываются и поднимают головы на звук. Натыкаются на распахнутое окно и недовольную морду Сокджина, высовывающуюся из него. Забавная картина. Юнги лишь демонстративно показывает своему хену язык и поспешно отворачивается, в то время как Джин поспешно скрывается от Намджуна. Теперь, Сокджин уверен, философ будет троллить его до конца жизни: расколов скорлупу ореха однажды, уже нельзя остановиться. Мимо дымящих проскальзывает Тэхен, проспавший к первой паре (Чимин какого-то хрена не разбудил своего друга и сейчас отхватит по полной программе), и только диву дает. Интересная компания такая: самый классный и добрый учитель в универе преспокойно курит с главным шебутным прогульщиком. Невероятно. Действительно, отношения этих двоих абсолютно точно не похожи на отношения между учеником и учителем. Вероятно, потому что они уже друзья. Закорешились они довольно необычно. Где-то около полутора лет назад Юнги недосдал домашние задания по философии, поэтому в конце семестра носился со своими долгами за преподавателем по всему учреждению. Мин хорошо помнит тот день: вот он тихонько открывает дверь в пустую аудиторию философии и неожиданно для себя слышит дикий рэп про совокупления и другие мерзкие вещички. Ну нихуя себе приехали. Упустить такой интимный момент — это грех, поэтому Юнги осторожно пробирается поближе к Намджуну и прячется под парты, навостряя слух. Зачитывал его преподаватель жестко, четко, так, что дыхание спирало. Сказать, что студент был восхищен — не сказать ничего. Дождавшись окончания агрессивного концерта, парень начал аплодировать, так и не вылезая из-под стола. — Кто здесь? Намджун явно обосрался. — Угадай, — сдерживает смех Юнги, настраиваясь поиздеваться над учителем. — Фу, Вы такой озабоченный. Не думал, что Ваши чистые и глубокие речи могут сосуществовать с такими грязными мыслями. Преподаватель быстро обходит кафедру и заглядывает под деревянное сооружение, обнаруживая для себя того странного юнца с факультета программистов. Шестеренки в голове старшего напряженно закрутились: а вдруг спалит? — Юнги… Ты вылезай давай… И не рассказывай никому об этой ситуации. Мы с тобой люди взрослые, понимаем все и дурить не будем, правда? — Я могу надеяться на автомат? — Калашникова? — Фу, Вы такой юморист. Ну вот как-то и заладилось. Слишком много у преподавателя и студента оказалось общего, да и разница в возрасте не ощущалась: Намджун словно застрял в диапазоне 20-25 лет. Он хороший человек, отличный психолог и совершенно неуклюжая каракатица, так что Юнги это показалось даже забавным. А еще он не был ворчливым, как тот же Сокджин, который так бесил порой. Что-что, а это правда: семье Мин характера не занимать. — Ладно, дуй на занятия. — А ты что будешь делать? — Я еще немного полюбуюсь, — мечтательно протянул Ким, прикрывая глаза и вдыхая морозный воздух, обволакивающий легкие. — Ты неисправим, — припечатывает Юнги и заходит в здание, оставляя друга на размышления.