Душа отступника.

      Усталость брала свое, и со временем я перестал бороться со сном и просто погрузился в темноту. Впрочем, долго спать все равно не смог, меня разбудил Рассал, когда мы подъезжали к моему дому, я спал на его плече, закутавшись в кофту. Тяжело вздохнув, ожидая приятной встречи с отчимом, не сказав ни слова, просто смирившись с очередным скандалом. Машина остановилась у дома, на порог вышла мама, но тут же за ее спиной нарисовался отчим. — Спасибо, до свидания… — хрипло проговорил я, выползая из машины, Рассал хотел остановить и, видимо, что-то сказать, но я отдернул руку. Выйдя из машины и даже не обернувшись, пошагал к дому. Машина не сдвинулась с места, пока я не скрылся за дверью дома.       Мама хотела что-то сказать, но не успела даже открыть рта, как отчим уже припечатал меня в стену, выбивая последний дух. — И что ты натворил, кретин? — злобно процедил отчим, сжимая пальцы на моем плече, стиснув зубы от боли, как и всегда в таких случаях, поднимаю на него злобный взгляд. — Я ничего не делал! — огрызаюсь я, рука сжимается еще сильнее, шумно втягиваю воздух, сдавленный звук боли. — Отпусти! — Да я затряхну тебя, щенок! — мама пытается оттащить его от меня, выходит только хуже, умоляюще смотрю на нее, чтоб она не лезла к нему, не хватало еще, чтоб она получила от него. — Из-за тебя мне на работу звонят с полиции, если я лишусь работы… — он притягивает меня к себе и с силой опять впечатывает в стену, на пару секунд забываю, как дышать, башка трещит от удара о стену. — Я от тебя и мокрого места не оставлю! На органы тебя продам, ублюдок! — Да что ты, черт побери, можешь, кроме угроз-то, кретин! — «Молчи, черт побери…» — молчащий до этого голос вышел наружу, отстранив меня в сторону. — Ну, давай, ударь еще раз! — существенный удар по лицу, боль пронзает и без того больную голову, ухмыляюсь, поворачиваюсь к отчиму лицом. — Еще разок?! — отчим замахивается уже кулаком, резкое движение головой, и четко лбом ударяю ему в переносицу, хватаю за шею, перекрывая воздух, одной рукой валю его спиной на пол, сажусь сверху и со всей дури бью кулаком по полу рядом с его лицом, слышен треск, наклоняюсь в упор к его лицу и так миленько, добродушным голосом, смотря ему в глаза, шепчу. — Только попробуй еще хоть раз тронуть меня или мать, ублюдок, и от тебя не останется не то что сырого места, даже упоминания! Я сожгу тебя заживо, кретин! — улыбаюсь, отпускаю руку с шеи, поднимаюсь, подпинываю его, чтоб он посмотрел на меня. — Ты меня понял? — он молчит с секунду, затем кивает, щурю на него глаза. — Не слышу ответа! — суровый голос уже громче. — Да… — тихо проговорил отчим, утирая кровь, что хлещет из носа. — Я не слышу ответа! — еще громче заявил я злющим голосом. — Да я понял! — заорал он в ответ. — Вот и прекрасно… — перешагиваю через него и плетусь в свою комнату, утирая разбитую губу и хлопая дверью с такой силой, что со стены падает какая-то рамка.       Пошатнувшись и взявшись за голову, сползаю по стене на пол, голова идет кругом, в глазах мутнеет. (Что, черт побери, со мной?) — чуть слышно подумал я, загибаясь от боли. «Что? — усмехнулся голос, как бы намекая, что это очевидно. — У тебя сотрясение…» (А тебе весело… — ответ дался мне тяжело, по голове расходилась адская боль. — Помоги мне). «Я могу, но будет условие…» — игриво пропел голос, и боль слегка отступила. (Какое?) — и снова как разряд, но теперь по всему телу. «Я люблю боль, да и многое, что явно не придется тебе по вкусу… — продолжает он шептать, так сладко и усыпляюще приятно. — И ты будешь паинькой и не будешь слишком громко орать внутри». (Не в моем вкусе, как-то, что… — язык не поворачивался сказать это, но я все же закончил, — было с Рассалом?) — боль не такая проблема, она мне тоже по вкусу, а Рассала просто жалко. «Именно, Томми, — я прямо чувствую улыбку на лице. — А иначе… — по всему телу прошел разряд такой боли, что слезы выступили на глазах, хотелось орать, но с губ не сорвалось ни звука, я просто не мог. — Тебе будет не просто больно, ты будешь медленно умирать, пока я не доведу тебя до такой грани, что ты просто сломаешься!» — и боль стала отступать, глубокий вдох, сгибаюсь на полу в попытках уменьшить болевые ощущения. (Делай, что хочешь, я уже сломан…) — боль отступала медленно, она становилась уже терпимой, даже приятной для меня. «Ох, нет, — усмехнулся опять голос. — Ты силен, куда сильнее многих… подчинять своей воле легко, ты это тоже умеешь, что странно. Ты, как я уже сказал, можешь возмущаться, но не сильно громко, не раздражая меня, когда я развлекаюсь, а я постепенно подправлю твою жизнь». (Как это, подправишь мою жизнь? И что в твоем понятии развлекаться?) — я примерно представлял, что для него развлечение, но надеялся, что это суждение ошибочно. «Знаешь, люди мелочны, они ценят внешность, деньги, ум… — голос зазвучал так расчетливо и холодно. — Силу, связи… я помогу с тем, чего не достает, и приумножу то, что уже есть. А что для меня развлечение, ты узнаешь со временем, неинтересно будет, знай ты, что я заставлю тебя сделать в будущем». (Из всего, что ты перечислил у меня нет ничего…) — безразлично отвечаю ему, садясь на полу, уже абсолютно не чувствуя боли и слабости. «Ох, как же сильно ты себя любишь… — саркастичное заявление. — Но мне нравится эта твоя непокорность… ум у тебя есть, я могу умножить его в разы, научить, поделиться… Ты будешь знать то, что знаю я, а это достаточно много. Внешность… Ты смазливый, это неудивительно, но явный плюс, — издевательски, но так сладко проговорил он эти слова, от чего я фыркнул, поражаясь этому заявлению. — Сильный, по крайней мере, упрямый и не показывающий слабости, связи надо новые завести, не криминальные, хотя эти тоже полезны будут, ну, а остальное я быстро поправлю… Где связи, там и деньги». — Бред! — совсем наплевав на все, заговорил в слух. — Где связи, там и деньги… и где, Христа ради, я тебе найду такие связи? Да еще и не криминальные в моем то районе… «А ты их уже нашел, один как минимум на твою смазливую моську клюнул», — нежно пропел голос в голове. — Что Рассал сделал? — я усмехнулся на это. «Ну, поверь, он еще и не такое сделает, его отец юрист и, судя по всему, дорогой, а ты ему тоже понравился… — как ни в чем не бывало размышлял голос, будто это поток моих собственных мыслей. — Я мог бы заставить его совершить что-нибудь… но пока он мне может понадобиться, он просто побудет отцом твоего мальчишки». — В смысле заставить? — это явно шокировало меня, даже больше заявления про то, что Рассал — «мой мальчишка». «Я могу заставить людей сойти с ума, покончить с собой, испытать адскую боль, видеть самые большие их страхи в жизни, и все это одним взглядом или прикосновением, — как-то сухо, без какого-либо интереса говорил он. — Могу парализовать, заставить совершить что угодно, убийство, да, в принципе, любую форму насилия, да, пожалуй, что угодно, или просто управлять любым действием и мыслью». — И как, черт возьми, такое возможно… — я нахмурился, стало не по себе, представляя, что он может сделать отцу Рассала, да и вообще. «Легко, со временем поймешь и научишься, — без особого интереса проговорил голос. — А сейчас спи!»       Я, как по команде, вырубился и проспал до утра, разбудила меня мама. — Томми, ты чего… — смотря на меня, произносит она, прикасаясь к моему лицу, присев рядом на корточках. — Все хорошо? Как ты себя чувствуешь? — Со мной все отлично, который час? — телефона у меня больше нет, так что и будильника тоже, ни часов, ни плеера. (Вот же гадство…) — психанул я про себя. «Семь ноль восемь, тебе надо в школу, салага! — усмехнулся голос. — Сегодня тест по истории». — Семь ноль восемь… — посмотрев на часы, сказала мама. (У тебя тоже часы встроенные?) — в этот раз усмехнулся я. «Томми, я вне времени, я его ощущаю лучше, чем вы…» — спокойно проговорил он. — Ладно, тогда я прогуляюсь до школы… — протирая глаза и смотря, как мама обеспокоенно смотрит на меня. — Со мной все норм. — Там холодно, может, лучше тебя Стен отвезет, позавтракаешь с нами? — с явной осторожностью спросила она. — Я лучше замерзну насмерть, чем поеду с ним! — довольно резко заявляю я, поднимаясь. Все тело затекло. (Спать сидя — плохая идея), — фыркнул я. «Ну и ложился бы в постель», — скучающий голос. (Да как будто я бы успел…) — недовольно пробормотал я. — Милый, не говори так… — мама явно беспокоилась, но я правда лучше замерзну, но пойду пешком. — Со мной все будет норм! Я же как-то хожу со школы домой, — более спокойно и стягивая с себя кофту, данную Рассалом, направляясь в сторону ванной, попутно стаскивая и футболку.       Мама забормотала что-то за моей спиной и удалилась в кухню, откуда не слышалось ни одного раздражающего комментария Стена, что удивительно, он всегда ноет по утрам. Умывшись холодной водой, логично, горячей мне никто не оставил, посмотрел в зеркало и закатил глаза, увидев свою рожу. — Смазливый, говоришь? Бред… — бубню себе под нос, чистя зубы. «А что, хочешь сказать — нет?» — хмыкает голос. — В каком месте-то? — вытираю лицо, смотрю на опухшую разбитую верхнюю губу. — Ужас… «Посмотрим, что можно сделать, — говорит голос, безвольно поворачиваю голову, щурюсь, собираю волосы, которые уже хорошо так отросли, убираю их с лица. Иду в спальню, открываю шкаф, выкидывая половину немногочисленных вещей, стаскиваю с себя джинсы, вползаю в другие, зеленные хаки, тоже узкие, но не драные, удлиненную кофту с длинным рукавом темно-серого цвета, шарю глазами по сторонам, вырываю из-под одежды кофту, которую получил от Рассала, она мне велика, натягиваю поверх этой, она темнее, но тоже серая и нижняя кофта торчит из-под этой. Не обращая на все это внимание, вырываю из-под кровати последние целые кроссовки, высокие, черные, под замшу. — И натяни шапку, неплохо бы, конечно, кожанку или пальто, но у тебя их нет, — смотрю на себя в зеркало, закатываю глаза, беру шапку, натягивая как попало, рука сама тянется и стягивает ее слегка на затылок. — Вот так». — Ой, да сойдет! — фыркаю я отражению и тут же ухмыляюсь. — Как псих…       Выбираюсь из комнаты, роясь в прихожей, где лежат ключи, попутно забирая какую-то мелочь, лежащую на столике в прихожей, и пачку сигарет, и, уже когда почти выхожу из дома, в прихожую выходит мама. — А завтрак? — смотрю на нее исподлобья. — Я сытый! — захлопываю за собой дверь.       Спрыгиваю с крыльца, на улице дубак, жрать охота зверски, запихиваю руки в карманы и неспешно прусь в сторону школы. Достаю сигарету и в тишине иду дальше, подкуривая. (А смысл идти, я даже не готовился к тесту по истории? — задумался я и хотел было повернуть, хотя это просто отговорка, проблем с учебой у меня нет, но просто не смог. — Вот и какого хрена?!) «Тебе и не надо готовится!» — сухо ответил голос.       Минут через тридцать, подрулив к школе и прикинув по количеству машин, что у меня еще минимум час до первого урока, так как школа частная, уроки у нас начинаются не с восьми, как у всех, да и взяли меня сюда исключительно за ум, так сказать, помощь малоимущим, свернул за школьный склад, как всегда делал, когда не хотел идти на учебу или домой. Сел на сложенные там деревянные поддоны, которые приспособили как скамейку, опять закурил. (Ну и кто ты? — просто от нечего делать задумался я. — Или ты опять меня проигнорируешь?) «Кто я? — усмехнулся, как и всегда, голос. — Идеи есть?» (Издеваешься… ну ясно, пофиг тогда, кто бы ты ни был), — включаю свойственный мне пофигизм. «Ох, какой же ты скучный… — саркастично протянул он. — Другие хотя бы пытались». (Другие? — я откинулся спиной на стену. — И много этих других, — меня почему-то бесило упоминание кого-то еще по отношению к нему. — И где они?) «Мертвы! — абсолютно серьезно заявил голос. — Достаточно за мою жизнь». (Замечательно, меня тоже убьешь, когда надоем тебе), — с злостью и сарказмом, хотя легкий страх был. «Возможно, так что в твоих же интересах не быть скучным!» — опять довольно серьезно. (Класс, походу недолго мне осталось…) — даже не расстроившись этому.       Потушив сигарету и закрыв глаза, закутался в кофту, минут десять так и просидел, замерзнув окончательно, поплелся в школу, зайдя внутрь и наконец расслабив мышцы в тепле. Прогулочным шагом направился по пустому коридору к шкафчику. — Марлоу! — глубокий вдох, оборачиваюсь на до боли знакомый голос, Шейн — верзила из параллели, который занимается футболом, и один из тех кретинов, которые буквально недавно бегали с битами за мной по той школе. — Надо поговорить, сученышь! — Что тебе надо, кретин? — с вызовом произношу я тоже довольно громко. — Ты мне поогрызайся! — одной рукой сгребая меня и который раз вжимая в шкафчики с силой, в этой чертовой школе я стараюсь никого не трогать, но порой кулаки чешутся сломать кому-нибудь нос. Ну и все по новой, стиснул зубы от боли в плече. Ухмыляюсь ему. — Совсем сбрендил? — Возможно… — спокойно говорю я, беру его за руку и без усилий выкручиваю ее, он орет от боли и отступает, выгибаю руку сильней, он проседает, опускается на колено и продолжает орать, только теперь матеря меня по чем свет стоит. — Закрой рот! — вкрадчиво, не повышая ледяной голос, в коридоре воцаряется тишина, он бы и рад заорать, но не может, на глазах проступают слезы. — Тебе ведь нужна эта рука, чтоб играть? — вопросительно смотрю на него, не ослабляя хватку, он утвердительно мотает головой, в панике смотря на меня. — Ну вот, если тебе дороги конечности, ты в следующий раз сто раз подумаешь прежде, чем меня трогать! — улыбаюсь, еще чуть сильнее выкручивая руку, он молча корчится от боли. — А теперь ты извинишься, и я тебя отпущу. — видать, ему плевать, не как мне, но проблемы-то будут у меня. — Мне жаль… — сквозь зубы процедил Шейн. — А я не верю… — улыбаюсь чуть шире. — Попробуй еще разок. — Прости, мне очень жаль! — почти воя от боли, говорит он, отпускаю его руку, буквально отшвыривая его от себя. Он в шоке смотрит на меня, прижимая к себе руку. — Пошел вон! — гаркнул я на него, и он припустил по коридору. Разминаю слегка шею и, убирая руки в карманы кофты, иду к шкафчику.       Открываю его и, глянув в расписание, висящее на дверце, первым история, достаю папку, закрываю дверцу и медленно плетусь к кабинету. Заворачиваю за угол и вижу, как Шейн говорит с друзьями, один из них Рассал. Игнорирую их взгляды иду к лестнице и поднимаюсь наверх, подходя к кабинету истории, сажусь на пол рядом с кабинетом, минуты через две в пустом коридоре появляется Рассал. (Да чтоб тебя), — протянул я. «Замолкни!» — командует голос. Рассал подходит вплотную, присаживаясь напротив меня. — Что? — не дав ему даже рта открыть, как всегда грубо. — Ты тоже решил судьбу попытать? Я и тебе руку сломаю, — он хмурится и удивленно смотрит на меня. — Том, ты о чем? — тихим голосом спрашивает он. (Шейн никогда не признает, что это я сделал, он не скажет, что с ним смог справиться я! — проговорил я, поясняя недоумения Рассала. — Хотя я бы мог, но обычно я так не делаю). «Я же сказал молчи», — властно произнес голос. Рассал протягивает руку к моему подбородку. — Что с губой? — поворачивая лицо к себе. — Руки… — сверкнув глазами и приказным тоном. — Ты меня трогаешь только тогда, когда этого хочу я! Тебе ясно? — Рассал убирает руку, я приподнимаю одну бровь, это его мимика, не моя, ожидая ответа. — Да, я понял, — опять виновато звучит его голос. — Ты… — он осекается, как будто не решается что-то сказать. — Что я? — шумно вздыхаю, как бы показываю «рожай уже быстрее». — Ты что делаешь после школы? — выпалил он, как будто боялся, что опять не договорит фразу. — Ничего, — скучающим тоном говорю я, оборачиваясь на шум на лестнице. — Мы можем встретиться и поговорить? — обернувшись, как и я, на своих друзей, которые шумно обсуждают что-то, приближаясь к нам и с удивлением смотря на Рассала. — О чем? — перевожу взгляд на него и за подбородок поворачиваю его лицо к себе. — На меня смотри! — сурово звучит голос, даже слегка раздраженно. — Прости, — он в шоке где-то с секунду от такого моего поведения, а затем спокойно. — Просто хочу понять, что с тобой. — А что со мной? — наклоняю слегка голову на бок и закатываю глаза. Он хотел что-то сказать, но я опять не дал это сделать. — Ладно, а теперь вали!       У него открылся рот то ли от удивления, то ли от моей наглости, если бы я мог открыть рот, то у меня бы точно отвисла челюсть, я, конечно, сам часто грублю и вечно говорю с наездом, но даже я фильтрую хоть немного. Со звонком я прошел в класс и плюхнулся в конец, попутно взяв карандаш со стола учителя. Учитель почти с первой же секунды начал загонять про вечер памяти и траура из-за событий, произошедших на днях, пара ребят обернулись на меня, на что я расплылся в довольной улыбке и помахал им, это явно напугало эту парочку. Вечер намечался на завтра, но я, конечно, не пойду, а сразу за этой речью было напоминание о тесте и о том, что его никто не отменял. Недовольные возгласы, но это ничуть не помешало все же начать тест. Взглянув в свой лист, я без труда отвечал уже как минимум на десятый вопрос, при том, что реально-то я читал еще только третий. (Да погоди ты!) — я вообще не понимал, что происходит, и бесился с этого. «Господи, да расслабься ты, будет высший балл», — серьезно заявил голос, продолжая без труда отвечать на вопросы, которые я даже не успевал осмыслить, а он уже перешел на другой лист. Закончив тест минут за десять и отложив листы в сторону, крутя в руках карандаш, впялился в окно. — Марлоу, неужели ты закончил? — еще минут через пять-семь учитель заметил, что я просто сижу, и вывел меня из транса. — Да, тест легкий… — сухо проговорил я в ответ учителю. — Да что ты говоришь, неси сюда, — протягивая руку, чтоб я принес листы с тестами.       Поднимаюсь, иду к столу, отдаю листы, кладу карандаш к остальным и, не обращая внимания на взоры из класса, иду назад. Сажусь, складываю руки на груди и сверлящим взглядом смотрю на учителя, он начинает проверять тест, ежась под моим взглядом, иногда поднимая глаза, посматривая на меня. Хмурится, сверяя ответы и читая то, что я дописал около некоторых вопросов, затем опять поднимает глаза. — Почему ты считаешь восемнадцатый вопрос неверно сформулированным? — вроде как не намекая ни на что плохое, но как-то неприятно, словно надеясь, что я не смогу это обосновать. — Потому что «Второй фронт» очень спорная тема, если рассматривать этот вопрос с точки зрения вашего вопроса, то да ответ будет 1944, вы подразумеваете текст учебника, очевидно, а если смотреть на это со стороны стратегической и исторической точки, то Англичане оказывали помощь и в 1941 и в 1942. Да, на территорию Африки мы высадились в 1942, многие историки считают это одной из отправных точек начала «второго фронта», понадобилось время, чтоб добиться перевеса и окончить североафриканскую компанию победой в мае 1943 и двигаться дальше. Именно поэтому вопрос можно считать некорректно поставленным, ибо какая дата вас интересует — общепринятая или же стратегически обоснованная, если первое, то 1944, если второе, то можно сказать как 1941, так и 1943. Вы ставите вопрос не совсем верно, не уточняя ничего из этого, да в учебнике ответ 1944, но правильнее уточнить все же. Достаточно оснований для замечания о вопросе или я могу продолжить, — ухмыляюсь и с вызовом в голосе спрашиваю учителя, который явно не ожидал такого выпада с моей стороны, повисло неловкое молчание, весь класс медленно переводит взгляд с меня на учителя. — Тем более у вас там указаны все эти даты, так что это легко оспорить, даже если ответ будет не тот, что вы подразумевали. — Хороший ответ, Том, — собравшись, наконец, ответил учитель и обвел взглядом класс. — Продолжайте, вы должны успеть до звонка.       Со звонком я первым вышел из кабинета, на остальных уроках я вел себя тихо, что очень радовало, и вообще вроде как был собой. В обед жрать хотелось так, что даже бесплатный обед показался раем. Умяв его довольно быстро, я выперся на улицу в курилку, собственно, именно туда, где я курил с утра, там было пара человек, в основном люди, которых считали оболтусами, сев, как и с утра, на деревяшки и натянув шапку на глаза, уперся спиной в стену и закурил, минуты через две ко мне подсела девушка, с которой я с утра писал тест по истории. Стягиваю шапку назад и вопросительно смотрю на нее, компания мне явно была ни к чему. — Ты реально такой? — странно заговорила она с легко уловимым французским акцентом. — Какой такой? — не ожидая от себя, на чистом французском заговорил я, нет, я знал его, но так чисто никогда не говорил. Она слегка удивилась, но, видимо, поняла. — Ну, люди говорят, что ты…— она тоже заговорила на французском, но не так чисто, как я, что слегка удивило уже меня. — Слегка псих. — Больше верь тому, что говорят,— продолжил я без интереса, — по словам большинства, я не только псих. — Ну-у-у… — она перешла на английский, — вообще я хотела сказать, что мне понравилось, как ты отстоял свое мнение. — Я указал на недостаток теста, вот и все, — спокойно ответил, возвращаясь к родному языку. — Ты ведь умный, да? — странный вопрос. — Почему тогда ты вечно на задворках? — Знаешь, ум — это понятие растяжимое, — все тот же скучающий тон. — Многие гении в свое время были на задворках просто потому, что для своего времени они были слишком прогрессивны, а некоторые, как я, просто не стремились это показать. — Авери! — вдруг выпалила девушка. — Канадка? — не собираясь, видимо, представляться в ответ. — Да… — удивленная этому вопросу. — А ты Томас? — Ну, это очевидно, ты же изначально знала мое имя, — переводя взгляд на девушку, отрываясь от лицезрения того, как ребята из теннисной команды гоняли мяч для регби на перемене. — Что ты хочешь? — Просто… — она переводит взгляд туда, куда я смотрел до этого. — Мне хотелось с тобой познакомиться. — Зачем? — смотрю туда же, замечаю Рассала и перевожу взгляд на брошенную под ноги сигарету. — Ну, просто ты интересный… — замявшись, сказала Авери. — И чем же это? — поднимаюсь с места, поворачиваясь спиной к компании Рассала. — Ты умный… — задумчиво и смотря мне за спину. — Симпатичный, — на щеках появляется легкий румянец. — Вот, значит, как… — улыбаюсь ей чуть более заинтересованно. — Умный и симпатичный… интересно. — Почему этот парень так сюда смотрит? — она удивленно смотрит в сторону той компании. Оборачиваюсь, мельком смотрю в ту сторону и делаю вид, что мне плевать, поворачиваясь назад. — Фиг их знает… — и собираюсь уходить. — Ты на какие предметы ходишь? — тут же подскакивая с места и увязываясь за мной, продолжила она разговор. — На все, что мне посоветовал завуч, — я просто подписал расписание, выданное дирекцией, как-то не задумываясь, какие предметы я хочу изучать. — В общем, все основные. — А на французский ты разве не ходишь? — удивилась она. — Нет, я его и так знаю… — спокойно отвечаю, ускоряя шаг, краем глаза видя приближающегося к нам Рассала. — А сейчас у тебя что будет? — спросила она, когда Рассал поравнялся со мной. — Биология! — сказал я, повернувшись к Рассалу. — Что?! — довольно грубо как всегда заявил я, когда тот хотел заговорить. Он оторопел от этого, а я, не останавливаясь, пошагал дальше, эти двое, надо заметить, не отставали. — Мы можем сесть вместе? — одновременно спросили они. — Вот и сядьте вместе! — сурово открывая дверь и чуть не задев ей Рассала по плечу, но он ее удержал, пропуская меня вперед, а я в свою очередь пропускаю девушку. — Сегодня будет лабораторная, — заговорил парень. — Все равно одному сидеть не дадут. — Тебе не с кем сесть? — с вызовом обернувшись на него и зло посмотрев. — Есть, но… — он хотел что-то сказать, но Авери его перебила. — А мне не с кем… — победно улыбаясь. — Отлично, сяду с тобой, — повернувшись к девушке и одарив ее милой улыбкой.       В кабинете биологии я уселся вместе с Авери за третью парту, Рассал сел сзади меня. Преподаватель объяснил суть лабораторной работы, заявил, что она будет групповой и группы будут по четыре человека, то есть в моей группе оказались эти оба. Всю практическую я написал быстро и просто положил лист в центр и, ничего не объясняя и не обсуждая, натянул шапку на глаза, сложил руки на столе и уткнулся в них лбом. Весь оставшийся урок они благополучно переписывали нехилый такой текст, написанный мной до жути аккуратным и разборчивым почерком, так я писал, только когда делал это медленно, то есть почти никогда. Впрочем, все лучше, чем болтать с этими двумя. После учебы, вознамерившись уже идти домой, меня с небес на землю вернул все тот же Рассал. — Ты не против, если мы прокатимся, а не пройдемся? — спросил он, подходя к моему шкафчику. — У тебя что, нет каких-нибудь тренировок или занятий? — безразлично спросил я, закрывая свой шкафчик. — Сегодня нет, — он вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа на предыдущий вопрос. — Мне плевать, лишь бы побыстрее, — пофигистично проговорил я и побрел по коридору.       Он молчал все время, пока мы шли по парковке до его машины, парковка уже почти опустела, что означало, что стоять в очереди на выезде мы не будем. Ежась от холода и садясь на переднее сидение в его машину, пусть и не такую шикарную, как у отца, но все же его. Как только он сел, я с ходу перешел в наступление. — Что ты хотел? — спросил я, поворачиваясь на него. — С тобой что-то… — он тоже повернулся ко мне лицом, а затем осекся. — Давай лучше уедем от школы… — Что, боишься, что друзья увидят? — саркастично, но очень мягко проговорил я. — Нет, просто… — он завел машину. — Есть хочешь? — Это у вас семейная стратегия такая? — усмехнулся я. — Я соглашусь, только если мы поедем к тебе, — с этих слов прифигел не только я, но и Рассал. — Уверен? — слегка отходя от шока. — А что, к тебе мне нельзя? — повернувшись на все еще недоумевающее лицо парня. — Или ты боишься? — Нет, просто я думал, ты не захочешь, — он отъехал от своего места, пытаясь взять себя в руки. — Я не хочу домой, сидеть где-то с тобой неплохой вариант, тем более на улице холодно, — я уставился в окно, перед этим включив кондей на максимум. — Кофту я, кстати, не верну. — Ладно, и не надо, она твоя, — он улыбнулся.       До его дома мы добрались довольно быстро, заехали прямо в гараж, большой дом в современном стиле в хорошем районе, ничуть не удивил, выйдя из гаража прямо на кухню, надо заметить, огромную, Рассал жестом предложил сесть. Открывая холодильник и вытаскивая пару контейнеров с едой, он долго что-то химичил с тарелками, ложками и разогревал, а я, в свою очередь, очень пофигистично смотрел по сторонам. Подав мне наконец тарелку с нехилой такой порцией овощей с мясом, он сел. — Я руками есть должен? — недовольно спросил я. — Нет, прости… — очередной кипишь и передо мной опускается вилка. — Я слушаю… — скучающе опять заговорил я, начиная есть. — Ты изменился, у тебя что-то случилось? — нерешительно, как всегда, начал парень. — Жизнь случилась, просто все надоело… дальше? — не меняя тона, продолжая есть. — Я просто пытаюсь понять, как ты, да и зачем вообще пошел в тоннель? — он просто сидел и внимательно следил за тем, как я ем. — Ногами, как еще, зачем — не знаю, просто пошел, — я перевожу на него взгляд. — Может, есть вопросы поинтереснее, а то эта викторина мне уже наскучила. — Останешься на ночь? — сам не ожидая, выпалил Рассал, как будто хотел задать этот вопрос, но не собирался. — Вот это уже интереснее, а как же твой отец, он не против? — ухмыльнувшись, с довольно заметной издевкой задаю этот вопрос. — Он уехал по делам, его три дня не будет, я дома один, — опять потупив взгляд. — Хм-м… — еще довольнее улыбнувшись. — Предположим, я останусь, что ты от этого ждешь? — Что жду? — ошарашено воззрился на меня Рассал. — Да, — подперев подбородок рукой и внимательно смотря ему в глаза. — Не знаю, смотря… — он не договорил, увидев мое лицо. — Смотря, что я позволю? — закончил я за него. — Да… — смущенно опуская взгляд в тарелку. — Предположим, я позволю больше, чем в прошлый раз, — изучающе всматриваясь в его краснеющее лицо. — Насколько? — поворачиваясь ко мне, тихо спрашивает он. — А чуть громче? — ухмыльнувшись. — Насколько больше? — в полный голос сказал Рассал, на что моя улыбка стала только шире. — Смотря, как ты себе поведешь, — проговорил я, начиная рыться в тарелке. — И будет ли у меня настроение. — Почему ты такой? — теперь уже он с вызовом смотрит на меня. — Какой? — отодвигая тарелку и переводя взгляд на парня, смотрю исподлобья. — Грубый! — Рассал вроде и решительно проговорил это, но взгляд потупил слегка. — Рассал, знаешь, я не привык к тому, что меня опекают или трясутся надо мной, мне это и не нужно, — вставая с места, говорю я, взяв тарелку, иду к мойке. — Я такой, каким я вижу этот мир вокруг. Мягкий человек сломается в таких условиях. — Не надо, я уберу, — тоже вставая и подходя ко мне. — Поставь. Но мир не так груб или ужасен. — Твой? — серьезно и довольно холодно говорю я. — Вообще… — вздохнув и начиная говорить тише, убирает посуду. Подхожу ближе, легким прикосновением руки поворачиваю его лицо к себе. — Да, может, но со мной он груб, — всматриваюсь в его лицо, как будто наслаждаясь его стыдом. — Впрочем, это не должно тебя заботить… — убираю руку и отхожу. — А если меня это заботит? (Зачем все это? — мне было не по себе, во-первых, потому что Рассал, в принципе, никогда не относился ко мне плохо, а, во-вторых, я точно никогда бы не стал говорить кому-то, как я паршиво чувствую себя. — Зачем эта жалость к себе?) «Глупенький, не жалость к себе, а чувство вины перед тобой», — расчетливый голос, холодный, не такой, каким он говорит с ним». И да, в голосе парня звучат эти угрызения совести. — Ха-а-а… — широкая улыбка и такой надменный взгляд. — Рассал, а если бы ты не хотел меня, дело бы было до моих проблем? — все в том же тоне, рассматривая фото на холодильнике. — Хотя. Не хочу слышать ответ. Это твоя мама? — указывая на фото на женщину рядом с ним. — Да, — подходя ко мне со спины. — У нее грустные глаза., — поворачиваюсь к нему и, слегка наклонив голову, улыбаюсь. — У тебя тоже… где же тот лидер, капитан команды? — Я ненавижу этот спорт, — довольно сухо произнес он. Усмехаюсь, протягиваю руку к воротнику его кофты и тяну на себя, опираясь спиной о холодильник. — Но не можешь разочаровать отца, — шепчу я, смотря в глаза. — Печалька… — усмехнувшись ему в лицо и целуя в губы. Он одним резким движением притягивает меня к себе с силой, разрываю тут же поцелуй. — Ты помнишь, что я говорил! — Мне разрешение спросить? — так игриво проговорил Рассал, что меня внутри аж передернуло. (Да что вы творите! — мне стало нехорошо, это может зайти дальше поцелуев, это неправильно по отношению к нему. — Остановись). — Было бы неплохо! — серьезно заявил я, но при этом не шевельнувшись. — Ну-у-у… — Серьезно? — слегка с вызовом сказал Рассал. — И как же? — Ну, а ты подумай, уверен, ты справишься — ухмыльнувшись уголками губ, слегка подавшись вперед, но не давая возможности прикоснуться к своим губам. — Томас, можно к тебе прикоснуться? — (Нет, — я начинал повышать голос. — Прошу тебя, нет!) «Тише на полтона, но мне нравится», — довольно пропел голос. — Ты можешь лучше… — так сладко продолжаю я. — Разве? — тяжело вздохнув, пытаясь прикоснуться губами к шее, легким движением высвобождаюсь из его объятий и отхожу на пару шагов. — Ты серьезно? — в легком шоке смотря на меня. — Что, думал, все будет так просто? — складывая руки на груди и нахмурившись, смотрю ему в лицо. — Ты думал, я вот так сразу брошусь на тебя? — Рассал молча смотрит на меня, но уже без возмущения. — Нет уж, это тебе хочется этого до безумия… — Что ты хочешь, чтоб я сделал? — довольно смирно заговорил он. — Уже ничего… — продолжая смотреть на него с высока. (Ну слава богу…) — выдохнул я. «Рано радуешься, Томми», — усмехается голос. — Скажи, и я это сделаю, — тихо и покорно проговорил Рассал. — Хм-м… — издевательски ухмыльнувшись, жестокий взгляд. (Ну, господи, хватит, давай просто уйдем!) — опять забормотал я умоляюще. — На колени! — подняв голову и указывая пальцем перед собой на пол. (Да что, черт побери, ты творишь! — уже в истерике завопил я. — Он этого не сделает). Рассал слегка замялся, но все же сдвинулся с места и встал-таки на колени. (Твою мать!)— я охренел настолько, что просто выдохнул эту фразу в пустоту. «Я говорил, что он еще и не такое сделает, и это только начало», — спокойно и сурово проговорил голос. — Умница… а теперь попроси по-хорошему! — жестко смотря свысока ему прямо в глаза. — Ты позволишь мне к тебе прикоснуться, Томас? — покорным голосом спросил парень, улыбаясь, смотрю на него, запуская пальцы в его шевелюру, сжимая их в кулак и задирая его голову к себе. — Пожалуйста… — закончил Рассал. — Уже лучше… — издевательски сказал я, наклоняясь к его лицу. — Но в следующий раз так просто ты не отделаешься, — все так же за волосы заставляя его встать. — Можно? — сквозь зубы проговорил парень, протягивая руку к моей шее, когда я отпускаю его волосы. — Да, — тихо говорю я, подаваясь вперед.