Душа отступника.

      Минут пять я сидел, не шевелясь, пока он успокаивал меня, но чувство вины никуда не делось. Врач пришел на шум, мне ввели успокоительное, опять забинтовали руку и оставили. Принесли поесть, но есть мне теперь совсем не хотелось, когда я, наконец, остался один, меня накрыла полная истерика. Со временем я отключился, очнулся к вечеру, обед сменился ужином. В палате было темно и тихо, во мне словно чего-то не хватало, я встал, порылся по шкафам, нашел свою одежду, оделся. Выдернул катетер из руки, даже не поморщившись, тихо вышел из палаты и ушел из клиники. Спокойно идя по улице в направлении дома, выключил телефон, понимая, что семье Рассала точно сообщат, что я сбежал.       Я не понимал, почему внутри меня такая пустота, словно я вообще ничего не чувствую. Пройдя уже почти весь путь до дома, услышал сзади голоса, несколько человек шли за мной. Не ускоряя шаг, мирно иду дальше, ожидая того, что они явно настроены на что-то нехорошее относительно меня. Впрочем, я оказался прав, в ближайшей подворотне меня уже окружили, я узнал пару лиц, дружки отчима. Он не смог справиться один и позвал дружков, замечательно. Первый удар пришелся по лицу по скуле, второй под дых, вообще пять человек вдвое крупнее тебя — это такое себе. Но парочке я все же врезал в ответ, но удар затылком о стену очень даже притупил восприятие, и стало сложнее отбиваться. Я отключился довольно быстро.       Периодически приходя в себя, заметил, что какой-то человек вызывает скорую, люди толпятся вокруг, и опять темнота, затем опять проблеск сознания, маячки не только скорой, но и полиции, врач что-то спрашивает, опять темнота. Затем мигающие лампы, спор нескольких людей, звон в ушах и адская боль, отчего-то даже приятная. Окончательно я пришел в себя в приемном покое скорой помощи, одной рукой прицепленный наручниками к койке. Башка трещала, все тело ныло от боли. Дернул левой рукой, именно она была пристегнута к койке, за ширмой рядом стоял кто-то из полиции. — Эй! — окликнул я его, по голове как будто битой съездили. — Какого черта? — Замолкни там! — грубо ответил мужчина. — Вы не имеете права меня тут держать! — уже чуть тише, хватаясь за голову и сгибаясь, от чего по телу проносится такая боль, что, опустившись на спину, я просто вою от боли. Влетает врач. — Что со мной, вашу мать?! — Тише, парень, хуже будет, — опуская меня, заставляя лечь прямо, от чего я опять срываюсь на крик. — Ему надо обезболивающее, — обращаясь к офицеру. — Нет, его допросят, а потом, что хотите делайте, — все так же сурово отрезал мужчина в форме. — Он может умереть от болевого шока! — заорал врач. — Да что происходит-то? — еле слышно, сжимая руки, в кулаки, стараясь уменьшить или усмирить боль. — Не подохнет, терпит, как видите, — указывая на меня, с трудом держащегося в сознании, — вырубится и успокоится.       В следующий раз я пришел в себя, когда меня пытались посадить на постели и заставляли встать. — Вы что, рехнулись?! — орал врач на офицеров, пытающихся надеть на меня куртку. — Он же в критическом состоянии!       Но, видимо, это не аргумент, решили офицеры, ведя меня к выходу, просто накидывая мою куртку и садя в полицейскую машину, захлопнув дверь, видимо, чтоб это сильнее отдалось в моей голове, увозя меня в участок. В машине я вырубился снова, затем опять пришел в себя, когда меня выволакивали из нее и заводили в здание. В участке, как итог, меня заперли в допросной, прицепив руками к столу и оставив одного. Согнувшись, упираюсь лбом в металлический стол, закрываю глаза, пытаясь удержаться в этом положении. Не знаю, сколько времени прошло до того, как зашел еще один мужчина уже с папкой и сел напротив меня, перед этим швырнув эту папку с таким грохотом на стол. От этого я подскочил на стуле, стиснув зубы и сжимая кулаки от боли. — Ну что, Томас… — громко заговорил он. — Давай на чистоту, тебе проще сознаться. — Сознаться в чем? — с трудом проговорил я, пытаясь сфокусироваться на происходящем. — Ты мелкий садист! Хочешь сказать, не знаешь? — заорал мужчина, в ушах все еще стоял звон. — Не знаю… — почти шепотом продолжил я. — Ты хочешь сказать, не ты дом сжег! — продолжал орать следователь. — Ты, видать, совсем больной, что решил своих родных убивать! — Какой дом? — меня начала накрывать паника. — В смысле убить? Кто умер? — дергаюсь с места, в глазах темнеет. — Не прикидывайся давай! — сурово заявил он, усаживая меня на место. Он открывает папку и чуть ли не лицом меня тычет в фото, это мой дом. Точнее то, что от него осталось. За волосы, держа меня над фотками, перебирая их одну за другой, руины, пепелище и последнее фото — труп. Труп матери, я забываю, как дышать, плевать на боль, меня трясет, слезы, крик. В дверь врывается отец Рассала. — Руки убери от парня! — в бешенстве орет на него мужчина, я просто сползаю по стулу, утыкаюсь в руки, которые прикованы к столу и ору в истерике. — Ты кто еще такой? — орет в ответ детектив. — Адвокат его, кретин! — пытаясь успокоить меня при этом. — Что встал, наручники снимай! Том, посмотри на меня! — пытаясь как можно дальше убрать от меня фотографии, прижимая меня к себе, как только с меня снимают наручники. Пытаюсь оттолкнуть его, в истерике хватая воздух, но он крепко держит, не давая вырваться. — Том! — пытаясь привести меня в чувство, повышая голос, я выбиваюсь из сил и просто опускаюсь на пол. — Тише, Томас… Вы что, тут совсем с ума посходили?! — пытаясь поднять меня на ноги и осматривая с ног до головы. В допросную влетает тот врач из клиники, помогает отцу Рассала усадить меня на стул. Быстро осматривая меня, приходит в ужас. — Вы в своем уме, показывать такое парню? По какому праву вы притащили его сюда? — Адам… — окликнул врач отца Рассала, пока тот продолжал орать на детектива. — Адам! — мужчина обернулся, переводя взгляд с врача на меня. — Его надо в больницу, иначе… — он не договорил, я вскочил со стула, злость она, как и боль, всегда придавала мне сил. — Где эта скотина? — злющим голосом проорал я на детектива, все в шоке воззрились на меня. — Отчим! ГДЕ ЭТА ТВАРЬ?! — Том, только не продолжай фразу… — как можно спокойнее произнес отец Рассала, вытягивая ко мне руку, призывая замолкнуть. — Где он?! — не сводя глаз с детектива с дикой злостью сверля его взглядом. — Том… — тихий голос за спиной, оборачиваюсь на Рассала. — Успокойся, пожалуйста, — он медленно подходит ко мне, обнимает и прижимает к себе, не сопротивляюсь. «Не переживай, я его убью, — тихо и очень злобно. — На мелкие кусочки порву!». — Идем, тебе надо в больницу, — ноги подкашиваются. — Я ненавижу больницы, Рассал! — слезы льются ручьем, я опускаюсь на колени, закрывая лицо руками. — Тише… — опускаясь вместе со мной, еще крепче обнимая. — Том, пожалуйста, ты должен поехать туда, я все время буду рядом, — он поднимает меня, уводит из допросной, с трудом иду, натягивая куртку. Выходим из участка. — Я хочу сдохнуть, Рассал! — тихо говорю я, уже не в состоянии идти дальше. — Но сначала я убью его! — Тише, Том, не надо так, — поднимая меня на руки и усаживая в подошедшую машину скорой. — Я не хочу, чтоб ты умирал. — А я хочу этого… — прошептал я и отключился.       В себя я пришел в той же палате, из которой сбежал, приборов стало больше, как и капельниц, Рассал спал в кресле рядом. Я хотел сесть, но поднять даже голову оказалось проблемой. Жутко хотелось пить. — Эй, Рассал… — таким тихим и хриплым голосом позвал его я. — Рассал! — парень заерзал на кресле и открыл глаза. Увидев, что я на него смотрю, сразу поднялся. — Том, очнулся наконец, — слегка обнимая меня. — Я очень волновался. — Я пить хочу, — тихо, прикрыв газа и тяжело вздохнув. — И помоги мне сесть, пожалуйста. — Сейчас, — он поднял кровать с помощью пульта, чтоб я сел, и тут же подал стакан с водой. — Держи, — с трудом беру стакан, руки дрожат. — Помочь? — понимая, что, скорее всего, стакан я не удержу. — Нет, но спасибо, — собрав все же всю волю и выпивая стакан залпом, подаю его назад. — Еще, — следующий стакан так же быстро выпиваю. — Спасибо, — отдаю его парню и хмуро смотрю на него. — Давно ты тут? — прикладывая руку к лбу, пытаясь усмирить пусть и несильную, но боль. — Башка болит. — Конечно болит, у тебя сотрясение, перелом скулы, ну и шок в придачу со стрессом, — на последней фразе он как-то поутих. — Я тут с тех пор, как тебя привезли. Зачем ты ушел тогда? — Я уже говорил, этого урода нашли? — игнорируя то, что он сказал о моем состоянии. — Ищут, ты два дня был в отключке, вообще чуть не умер, — убирая мою руку от лица и садясь на край кровати, слегка улыбаюсь проводя рукой по его. — Отец в бешенстве, сказал, что засудит детектива и тех, кто тебя привез в участок. — Да плевать на них… — безразлично сказал я. — А умереть я бы просто так не смог. Сначала я убью его! — Врач сказал, что в твоем состоянии с переломами и сотрясением… — он в шоке смотрел на меня, от того, как я реагирую на это все, при этом понимая, что сейчас мне плевать вообще наверно на все. — Удивительно, что ты говорил с детективом и сам ушел из участка. — Ну, ноги-то у меня не сломаны, так что с чего бы мне не уйти, — устало смотрю на Рассала. — Два дня, говоришь, и ты все это время тут сидел? — Ноги — да, зато ребра с четвертого по седьмое, причем с обеих сторон, на паре трещины, и скула, а в скорой, в которой тебя привезли, вообще сказали, что тебе еще и обезболивающее не дали вколоть. А еще тебя привезли всего в кровище, — недовольно сказал Рассал. — И я тебе обещал, что буду рядом все это время. — Ладно, Рассал, расслабься, — притягиваю его к себе. — Я жив, как ты и хотел, — целую его, в дверь заходит врач. — Пришел в себя, отлично, — смотрю на него безразлично. — Ты помнишь тех, кто тебя… — он уставился на приборы и нахмурился. — Как ты себя чувствуешь, Томас? — Никак… — тихо ответил я, пожалуй, это лучшее описание моего состояния сейчас. — Ну-ка… — он опускает меня опять в горизонтальное положение, прикасаясь к ноге в районе щиколотки. — Чувствуешь? — Да, и пошевелить могу, только сидеть тяжело, и голова болит, — перевожу взгляд на приборы, давление слегка повышено, все ритмы при этом как у трупа почти, хмурюсь. — Так ведь быть не должно, да? — Такое может быть, если у тебя приступ, но его нет, — отключая прибор и беря меня за запястье. — Скорее всего что-то с аппаратом, — включает его опять, и все встает на норму. — Странно, тебе надо поесть и покой, и без стрессов. — Без стрессов, да какие тут стрессы… — фыркнул я недовольно, отворернулся от врача, закрывая глаза, сдерживая слезы. — Все же лучше не бывает, — слегка дрогнувший голос. — Эй, Том, — поворачивает к себе мое лицо Рассал. — Посмотри на меня, пожалуйста, — шмыгаю носом, открываю глаза, стиснув зубы не от боли, ее я вообще не чувствую, скорее от этой пустоты. — Все будет хорошо, только, прошу, не делай глупостей. — У меня вообще не бывает хорошо, Рассал, — закрываю опять глаза, чувствуя, как слезы все же катятся по лицу. — Тебе лучше держаться от меня подальше. — Глупости не говори, — сурово сказал он. — Ты от меня так просто не избавишься.       Врач еще минуты две-три смотрел на приборы, проверял лекарства, записывал что-то в лист и затем сказал, что позже надо будет сделать МРТ и еще что-то проверить. — Рассал, мне даже… — я осекся, понимая, что я даже не знаю, похоронили или нет мою мать, да и вообще, где она и что мне делать. — Ее похоронили? — Похороны завтра, ими занялся отец, — обнимая меня и стараясь не делать больно, вцепляюсь в него сильнее и утыкаюсь в плечо. — Я хочу пойти! — не спрашивая, просто как факт. — И даже если ты против, я пойду! — Я тебя отвезу, но вообще тебе лучше остаться здесь еще на какое-то время, — успокаивая меня. — После похорон можешь делать, что хочешь, хоть больница, хоть тюрьма… плевать, — обнимаю его чуть крепче. — Мне уже все равно будет. — Не говори так, пожалуйста, Том, — немного отстраняясь от меня. — Ты поправишься и станешь жить дальше, — целуя меня, довольно серьезно заговорил он. — Я уже говорил тебе, что не горю желанием продолжать… — он закрыл мне рот рукой. — Даже слышать этого не хочу! — приказной тон. — Забудь об этом! — убираю его руку с губ, слегка улыбаюсь. — То-то же. — Но это именно так, Рассал… — устало произнес я.       Через какое-то время принесли еду, подняв кровать и садясь уже сам, понимая, что боли нет вообще. Есть, как и всегда, мне не хотелось, но Рассал настоял, чтоб я съел все, что принесли. Затем целый ряд каких-то осмотров и анализов, в палату меня вернули к вечеру, но Рассал так и не ушел, с ним в палате был его отец и еще какая-то женщина, строго одетая, она тихо говорила с отцом Рассала. Я встал с кресла, на котором меня привез медбрат, который в полном шоке воззрился на меня, Рассал состроил недовольное лицо. — Что? — подходя к кровати и усаживаясь на нее, подгибая под себя ноги, я залез под одеяло и сложил руки на груди. — Я в состоянии сам передвигаться. — Ага, только вот этого тебе нельзя, — строго сказал парень, недовольно смотря на меня. — Томас, я из соцзащиты, — заговорила женщина, когда я перевел на нее с отцом Рассала взгляд. — В сложившейся ситуации и так как мистер Джонсон настаивает на представлении твоих интересов в суде, — я нахмурился, услышав про суд, и перебил ее. — А каком суде идет речь? Вы бы лучше этого кретина искали, — злобно проговорил я, смотря на женщину с ненавистью. — Не будет суда, Том, с тебя снимут обвинения, — спокойно сказал мужчина. — Но я буду твоим представителем. — Но зачем тогда она здесь? — переводя взгляд с женщины на юриста. — Я здесь за тем, молодой человек, что вам семнадцать и вы… — я слегка наклоняю голову и перевожу взгляд обратно на нее. — Да, семнадцать и у меня никого нет, отчим убил мать и сжег дом, мой дом, надо заметить! Нанял своих дружков, чтоб те меня избили, а сам сбежал. И вместо того, чтоб искать этого ублюдка, вы приходите ко мне сказать, что я сирота и мне бы пора в колонию или приют! — так тихо и злобно заговорил я, смотря ей в глаза. — Только вот незадача у этого неудачника юрист нарисовался, и дело так просто не закрыть по-быстрому, да? — А ты точно на юриста не хочешь, Том? — слегка ухмыльнулся мужчина. — Я могу стать его опекуном, ему только надо подписать бумаги, — вытаскивая папку из портфеля, подавая ее женщине. — Все бумаги, подписи, разрешения. — Это невозможно за два дня, — возмутилась женщина. — Это куча инстанций. — С моими связями это заняло два часа, — сурово заговорил юрист, чуть грубее, чем обычно говорит Рассал, но это почему-то вызвало улыбку, и я повернулся на Рассала. Забирая документы и придвигая мне стол, протянул мне папку. — Решать тебе, Том, — пробегаюсь по бумагам глазами, в принципе, до моих восемадцати его отец будет опекуном, потом я волен делать, что хочу. — Ручку дайте, — протягиваю левую руку, смотря все еще в бумаги и читая содержимое документов. — Хм-м… — перевожу взгляд на мужчину. — Жилье мне предоставите. — У нас есть пара свободных комнат, тебе хватит места, — мирно опуская руку мне на плечо. Расписываюсь в документах, отдаю отцу Рассала папку и ручку, перевожу недовольный взгляд на женщину. — Ну, а теперь все вопросы касательно этого молодого человека вы решаете через меня. — Вы понимаете, какой он? — недовольно заявила женщина, смотря на меня. — Вы дело-то его видели? — Да, видел и я, в отличие от вас, отлично знаю, какой он, — предлагая женщине выйти из палаты вместе с ним. Как только они вышли, я согнулся и уперся лбом в стол, закрывая глаза и тяжело вздыхая, Рассал подходит к кровати. — Только не спрашивай, как я, — выпрямляясь и смотря на него. — Я плохо, — опираясь на стол локтем и подпирая голову ладонью, закрыл рот пальцами. — Я не хотел этого, я доставляю слишком много проблем в последнее время. — Это не так, Том, — убирая мою руку, отодвигая стол, садясь напротив, протягивает ко мне свою руку, упираюсь лбом в его грудь. — Тебе больно? — Нет, вообще ничего не чувствую, плюс, когда ты привык к боли, — поднимаю на него глаза, немного отстраняясь. — Я хочу почувствовать хоть что-то, — он меня целует, так аккуратно и нежно, но этого мало. — Этого мало. — Ты хочешь, чтоб я тебе больно сделал, Том? — недовольно поднимая мое лицо к себе. — Тебе не кажется, что с тебя пока хватит боли? — Сделай хоть что-то, что угодно, чтоб я хоть что-то почувствовал… — слишком смирно и тихо заговорил я. — Все что угодно: боль, отчаянье, угрызение совести… просто заставь хоть что-то почувствовать. — Я тебя люблю, Томас! — нежно сказал Рассал, отчего сердце сжалось от боли и тут же стало не по себе, я почувствовал вину за это. — Ты же понимаешь, что я не отвечу тем же? — тихо, потупив взгляд, в глаза ему посмотреть я не мог. — Это больно… — Ты ведь хотел хоть что-то почувствовать, — поднимая опять мое лицо к себе. — Я переживу, что ты не ответишь, просто теперь ты знаешь. — Ты жестокий, — целую его, притягивая к себе, ложусь на кровати. — Это очень больно, Рассал, но спасибо, — крепко обнимаю и прижимаюсь к нему. — У тебя, идиот, ребра сломаны… — пытаясь не наваливаться на меня, чтоб не сделать больно, поворачиваюсь боком, заставляя лечь рядом. — Ну, вот что с тобой сделать, чтоб ты хоть немного о себе думать начал? — Замолчи, — обнимаю его и дальше, устраиваюсь удобнее, закрываю глаза. — Ты сказал, что рядом будешь, вот и будь рядом. — Отдохни, завтра будет тяжелый день, — гладя меня по волосам и приобнимая. — Спи. Утром я проснулся один в постели, но Рассал сидел рядом и смотрел на меня. — Сколько время? — садясь на кровати и ежась. — Девять утра, похороны в одиннадцать. Тебе надо поесть и одеться, — тихо сказал он, и только сейчас я понял, что он весь в черном, а у меня вообще нет ни одежды, ничего. — Мне нечего надеть даже… — завожу руку за шею и нервно потираю ее. — И есть я не хочу. — Одежду отец привез, и ты поешь! — сурово, указывая на дверку шкафа, на которой висела одежда. — Костюм, серьезно… — слегка удивленно. — Я их не ношу. — Один раз наденешь, — все так же продолжил парень, пересаживаясь на кровать напротив меня. — Ты уверен, что хочешь пойти? — Да, хочу! — резко ответил я на вопрос. — Ну тогда, как поешь и оденешься, поедем, — спокойно смотря на меня.       Под четким контролем Рассала я съел весь завтрак, оделся во все черное и впервые за все это время увидел себя в зеркале. Кровоподтеки под глазами, куча синяков, слегка припухшая скула, разбитые губы, в общем, такая себе картина, если честно. — Я не буду надевать галстук, — сурово взглянув на Рассала. — Это ты меня сделать не заставишь. — Ладно, тебе идет костюм, кстати, — спокойно открывая мне двери, пропуская вперед. — Он до жути неудобный, — ерзая в нем и чувствуя себя ужасно, хотя он был по размеру и не должен был вызывать столько дискомфорта. — Это не из-за костюма, Том, — идя впереди меня по коридору, спокойно сказал Рассал. — Просто постарайся успокоиться. — Легче сказать, чем сделать, Рассал, — поравнявшись с ним и тяжело вздохнув. Мы приехали на кладбище где-то в десять сорок, оглядевшись по сторонам, я понял, что был тут когда-то давно, но тогда я был совсем ребенком и не сильно понимал, что происходит. — Ну вот, опять, — прошептал я, когда мы подошли ближе к месту похорон. Народу там было человека четыре. — Том, ты уверен, что… — я повернулся на него так резко, что он даже замолчал. — Просто перестань, умоляю, даже если я не хочу, это надо сделать! Я в состоянии взять себя в руки, просто помолчи и сделай так, чтоб я не вырубился, — тихо говорю, уткнувшись ему в плечо, понимая, что это не самая лучшая идея и я могу среагировать как угодно. — Просто будь рядом, хорошо? — Хорошо, Том. — проводя рукой по моей голове и глубоко вдохнув. — Пойдем.       Когда мы подошли, я взглянул на соседнее надгробие, надгробие отца, тяжело вздохнул и перевел взгляд на закрытый гроб, меня слегка трясло. Там была пара маминых подруг, отец Рассала и священник. Обе женщины смотрели на меня в шоке, я знал их, но сейчас даже имен бы их не вспомнил, из головы вылетело абсолютно все. Все это заняло не больше получаса, обе женщины обняли меня, сказали что-то, чтоб успокоить, когда все закончилось, я остался один напротив двух могил, больше у меня ничего нет. Я не плакал, я просто стоял и смотрел в землю. — Томми, как ты хочешь, чтоб он умер? — бархатный голос, поднимаю глаза, в двух метрах от меня стоит парень: лет двадцать пять, светлые растрепанные волосы, бледная кожа, красивые приятные черты лица и зеленые глаза, скрытые за слегка спущенными на переносицу очками. Джинсы с довольно низкой посадкой и легкая серая толстовка, очень открытая улыбка и довольно сильно выделяющиеся клыки. — Сгорел или был разорван на мелкие кусочки? — Решай сам, пусть просто заплатит за ее смерт,. — сурово, сразу понимая, кто передо мной. — Больше неинтересно в голове моей сидеть? — От чего же, — делая ко мне пару шагов и приподнимая мое лицо ближе к себе. — Просто в таком виде я могу прикоснуться к тебе, — наклоняясь ко мне вплотную и смотря мне за спину, шепчет на самое ухо. — А ты ко мне, — резко отстраняясь и ухмыляясь. — Скажи, что я твой давний друг, Томми, а его я, наверно, сожгу заживо, — разворачиваясь, кладя на могилу матери белоснежную розу, которую он взял из ниоткуда, спокойно уходит. — Кто это? — подойдя ко мне, спросил Рассал, смотря в сторону уходящего парня. — Что ему надо было? — Успокойся, — поворачиваюсь спиной к могилам и шагаю к машине. — Это просто мой давний друг, он редко бывает в городе. Отвези меня назад, я устал, — ни разу даже не обернувшись, что не сказать о Рассале. — Но откуда он узнал? — оборачиваясь опять, спросил он. — Он и не знал, он пришел к отцу, а не на похороны. А еще о них пишут, есть целая страница, посвященная некрологам, в газетах, и там сообщают, где и когда погребение, — оборачиваюсь на него. — А что не так? — Просто… — он повернулся ко мне, я лишь печально улыбнулся и, притянув его к себе, поцеловал. — Просто отвези меня назад и прекращай устраивать приступы ревности, он не твоя забота, — отпускаю его и открываю дверь машины, усаживаюсь, достаю сигареты и открываю окно. — Долго тут стоять будешь? — его отец еле заметно ухмыльнулся, садясь в свою машину, Рассал фыркнул что-то отцу и сел за руль. — Он хотел тебя поцеловать? — недовольно спросил он. — У тебя все друзья такие? — Походу да, Рассал, все такие, а если бы он хотел, он бы это сделал и разрешения бы не спросил, — выпускаю дым из легких в окно и поворачиваюсь в нему. — Ни у меня, ни у кого другого. Поехали, пожалуйста. — Он мне уже не нравится, — тихо сказал он, заводя машину и отъезжая. — А кто тебе вообще нравится из тех, с кем я общаюсь? — продолжая курить и смотреть вдаль на могилу матери.       В клинике я опять полдня провел за какими-то нелепыми тестами и процедурами, вернувшись в палату после обеда. Вместо того, чтоб сесть или лечь в постель, направился к сидящему, как и всегда, в кресле Рассалу. Отобрал у него телефон и уселся сверху на него, поцеловал. — И что ты делаешь, Том? — обнимая меня слегка. — Отвлеки меня от этого всего, я больше не могу, — кидаю его телефон на кровать и опять целую. — Мне тут не нравится, я ненавижу больницы. — И как мне тебя отвлечь? — ухмыльнулся он, запуская руки под больничную рубашку, под которой ничего нет. — Ну, ты мыслишь в нужном направлении, — тоже запуская руки ему под кофту и прижимаясь ближе, целую в шею и опускаюсь к брюкам, расстегивая их и запуская в них руку, слегка приподнимаясь и вытаскивая его член. — Просто заставь меня не думать обо всем этом, — медленно двигая рукой по его члену, чувствуя, как он возбуждается. — Давай потише, — убирая мою руку и аккуратно опуская меня, вводя в меня свой член и тихо кладя руки мне на бедра, попутно снимая больничную рубашку, медленно начинаю двигаться на нем. Опускаю голову ему на плечо и тихо издаю стоны, цепляясь за его шею и прижимаясь ближе, тяжело дыша у самого уха. Не ускоряя темп, ничего не требуя, просто чувствуя его внутри себя. — Что, даже не попросишь быстрее? — Нет, меня все устраивает… — медленно двигаясь и обнимая его, просто погружаясь в этот размеренный ритм и слегка вздрагивая от его прикосновений, слегка закусываю губу и нежно целую его, смотря в глаза. Прикрывая свои глаза от удовольствия. — Сними кофту… — сажусь на нем прямо, он стягивает кофту и кидает ее на пол, тихонько прикасаюсь к его торсу правой рукой. Второй рукой держась за его плечо, опускаюсь глубже на его член и кончаю. Опять прижимаясь к нему, запускаю пальцы ему в волосы. — Еще… — он чуть сильнее прижимает к себе, от чего я сильней сжимаю его волосы, чувствуя теперь боль в ребрах, издавая тихий стон. — Продолжай, — чувствуя его напряжение, он продолжает двигаться внутри, кончает и замедляется. — Нет, не останавливайся! — Тебе больно, идиот, — тяжело дыша, говорит он, притягивая мое лицо к себе. — И что? — целую его, продолжая двигаться на нем и опускаясь глубже. — Еще! — прикрывая глаза от удовольствия, он опять кончает. — Тебе же самому это нравится, придурок, так продолжай, — он опускает руки мне на бедра, двигаясь чуть резче, заставляя опускаться ниже. Дышать стало труднее, прижимаюсь к нему ближе, дрожу от возбуждения, все тяжелее дыша и все сильнее ощущая боль в ребрах. — Тише, больно… — дрогнувшим голосом шепчу я, он замедляет темп, но не останавливается. — Умница. — целую его и снова кончаю. — Может теперь хватит, Том? — медленно двигаясь во мне, шепчет Рассал. — Еще немного… — шепчу ему на ухо, отключаясь.