Душа отступника.

      За завтраком я молча ковырялся в тарелке, Рассал вообще глаза не поднимал. Минут через десять его отец все же сдался и заговорил первым. — Ребята? — я поднял взгляд на мужчину, он улыбнулся. — Эй, сын! — Рассал слегка поднял глаза отчего-то виновато. — В следующий раз будьте потише, — смотря на меня. — Особенно ты, — указывая на меня ложкой. — А лучше делайте это, когда меня нет. — Ладно, — доедая и вставая, обходя Рассала и тихо на ухо, наклонившись к нему. — В следующий раз придется кляп мне в рот вставить, — он аж поперхнулся, ухмыляюсь, целую его в шею. Его отец усмехнулся. — Я буду тише. — Зараза… — пробубнил Рассал, смотря на меня, улыбаюсь ему, садясь на стойку у плиты, попивая сок, и закуриваю. — Том, хватит, он уже и так на помидор похож. — Наливая себе кофе и смотря на сына, Рассал закрывает лицо руками и что-то бубнит. — Что? — тихо спрашиваю его. — Говори внятно. — Отвалите, говорю! — убирая руки и смотря на меня в упор. — Ешь давай, надо еще Авери по пути поймать, — допивая сок и облизывая губы, он опять утыкается в руки. — Ох, ну успокойся, — улыбаюсь на его реакцию.       Авери мы поймали, как раз когда она выходила из дома, увидев меня, она сложила руки на груди. Выхожу из машины, подхожу к девушке и обнимаю. — Прости, — тихо шепчу ей на ухо, опускаю на нее глаза. — Я не хотел на тебе срываться. — Это было грубо! — обиженно поднимая на меня глаза. — И почему ты был так зол? — Это не имеет значения, извини, я не хотел тебя обижать, — слегка прикасаюсь губами к ее. — Простишь? — Ты зараза, но очень милая, — недовольно проговорила она, целуя меня.       В школе до обеда я в основном бесил всех, кто хоть как-то заговаривал о том, что я, по их мнению, сделал. Перед обедом была химия, это, пожалуй, единственный учитель, который спокоен в моем присутствии. Но мне было отчего-то плевать на все. На вопросы я отвечал без свойственного мне сарказма, да и вообще был крайне тихим, со звонком учитель остановил меня. — Томас, задержись, — сажусь назад, складывая руки на груди, провожая взглядом каждого, пока все не вышли. — Что с тобой? — Глупый вопрос, Метью, — безэмоционально проговорил я, смотря на него. — Как сам думаешь? — Я соболезную тебе, — подходя ко мне ближе и опуская руку мне на запястье. — Не трогай, — опускаю взгляд на его руку. — Я не настроен. За соболезнования спасибо, но мне пора. — Томас, — поднимая мое лицо к себе. — Ты обсуждал это с кем то? — Нет и не собираюсь, — убираю его руку и резко встаю. — Я пережил, это не впервые, — пытаюсь уйти, но он преграждает путь. — Ну что еще? — слегка прижимаюсь к нему. — Соскучился, что-ли? — Засранец, — злобно сверкнул он на меня глазами. — Знаешь, ты делаешь это именно потому, что не решаешь проблему. — Метью, у меня есть человек, который может решить любую мою проблему… — смотрю ему прямо в глаза, приближаясь вплотную к его лицу. — И тебе лучше его не злить! — Да и как же он решил эту проблему? — смотря в глаза и слегка улыбаясь. — Он сжег заживо того, кто убил мою мать, — тихо говорю ему, отодвигая от себя, не улыбаясь, абсолютно безразлично. — А с чувствами я справлюсь сам, мне просто плевать. — Что? — с недоверием, не веря тому, что я сказал. Но не боясь. — Ты слышал, а теперь с дороги! — обходя его, он опять останавливает за руку, разворачиваюсь и отталкиваю его от себя. — Том! — в класс зашел Рассал. — Ты тоже с дороги, бесите, идиоты! — отталкиваю с дороги Рассала, уходя.       В курилке сел как обычно, злющий, мирно покуривая, оперевшись на стену спиной, крутя в руках зажигалку. Смотрю себе под ноги, рядом садится Авери, она пока единственная, кто меня не выбесил за сегодня. Следом за мной приходит Рассал, но прежде, чем он успел открыть рот, за его спиной раздался бархатный голос. — Идем! — ухмыльнувшись на обалдевшего от этого Рассала, встаю, проходя мимо, проводя рукой ему по плечу, и иду за Гардом, запихивая руки в карманы джинсов. Догоняю его. — Умница, — натягивая мне на голову капюшон и слегка приобняв за плечи. — Развлечемся? — Боюсь представить, что ты подразумеваешь под этим… — поворачиваюсь к нему и хмурюсь. — Закрой глаза, иди, — все еще приобнимая меня, закрываю глаза и иду вперед. — Остановись, — замираю, не открывая глаза, он убирает руки. — Сядь, — придвигая мне со спины стул, подпирая его под колени, падаю на него. — Открой глаза, — открываю глаза, полумрак. Перевожу взгляд на Гарда, эта бледная фигура в этом полумраке напоминает призрака. — Какой ты послушный сегодня. — Не хочу провоцировать тебя, — он ухмыляется, как и всегда, слегка диковато. — Где мы? — Хочу, чтоб ты взглянул на кое-что, — обходя меня, вставая напротив и проводя пальцем мне по лицу, поднимая его к себе, смотрю ему в глаза, они опять загораются мягким светом. — Но ты пообещаешь мне кое-что перед этим. — Что пообещаю? — смотрю все так же в эти глаза. — Почему они светятся? — тихо спросил я, не в силах отвести от них взгляд. — Ты посидишь тихо и, что бы я не сделал, сохранишь спокойствие и хладнокровие, — наклоняясь ко мне ближе. — Сможешь? — Не уверен, но я постараюсь, — уже начиная нервничать, и в глазах это видно, он опять слегка улыбается. — Ты всегда можешь меня остановить. — Это да, но я хочу, чтоб ты сам это сделал, — отходя от меня, поворачиваясь ко мне спиной. — Ты будешь молчать, ни звука. Не остановишь и будешь безразличен. — Ладно, — усаживаюсь на стуле удобнее. — Что ты собираешься делать? — загорается не сильно яркий свет. Отходит вглубь помещения. — Ты крайне пафосно смотришься с этого ракурса, Томми, — с усмешкой, но так нежно. — Какой серьезный. — поднимая с пола биту и подходя к какой-то темной фигуре, свет становится ярче, фигура становится более различимой. На коленях стоит человек, на голове тряпичный мешок. — Есть предположения, что я с тобой сделаю? — стаскивая с него мешок, это один из дружков отчима, он часто моргает, привыкая к свету, рот завязан. Он внимательно смотрит на него. — Он не ответит с завязанным ртом. — спокойно сказал я, пока это мало меня пугало, но я понимал, что это только пока. Мужчина в панике переводит привыкший к свету взгляд на меня. — Логично, — поднимая его голову к себе концом биты — Страшно? — развязывая ему рот. — Ну, а теперь отвечай. — Этот сучок сам не может, тебя нанял? — злобно, но слегка дрогнувшим голосом, выдающим панику. — Ты мне руки развяжи, и посмотрим, чего ты стоишь, парень, — он тихо смеется над его словами. — Расслабься, ты и с развязанными руками не справишься со мной, даже с дружками вместе, — опуская биту и опираясь на нее, слегка наклоняясь к нему, глаза загораются. — Люди, вы так наивны… — Ты кто такой? — уже не скрывая панику, точнее вообще не в состоянии ее скрыть. — Конкретно ты будешь первым, дружки чуть позже, — выпрямляясь и обходя его, он следит за ним взглядом, а затем оба смотрят на меня. — Он сломал скулу, — тихо говорит Гард, прокручивая биту в руке. Обходя, смотря опять на него, размахивается и бьет по грудине, вопль боли. Грузно падающее тело, наклоняя голову, не прикасаясь к нему, он поднимает его на ноги. — Что больно? — Как.… Отпусти.… Прекрати! — задыхаясь, орет мужчина от боли. — Прекрати! — еще один удар битой по ноге, треск кости, меня знобит, руки слегка трясутся, убираю их в карманы кофты, сжимаю кулаки. Стараюсь не паниковать, не подавать вида. — Хм-м… — не сильно довольно хмыкнул Гард. — Как думаешь, он сможет ходить в будущем? — смотря на меня. — Ну если будет стоять на ней и дальше, вряд ли, — спокойно отвечаю на поставленный вопрос, стараясь, чтоб голос не дрогнул. А мужик вопит от боли, но и опуститься или встать на одну ногу он не может. Пара фигур, начинают шевелиться слева от этих двоих, в панике что-то мыча. — Замолкните там, — тихо сказал Гард, и они затихли. — Вот мне интересно, когда вы его били, он просил прекратить? — смотря настоящего рядом с ним. — Нет! — завопил тот, рухнув на пол, сгибаясь от боли, меня все больше трясет. — Конечно, а знаешь почему? — присаживается к нему, сжимая рукой то место, где, судя по всему, очень серьезный перелом. Очередной вопль. — Не смей вырубаться! — сжимая ногу еще сильнее. — Этот сучок, как ты его назвал, терпит, куда большую боль и даже звука не издает. А ты вопишь, хотя я сломал тебе всего три ребра и ногу. Ладно, хрен с тобой, — смотря на меня. Ровно дышу, сжимая кулаки, сдерживая дрожь. — Молодец. — С этими то же самое сделаешь? — садясь, опираясь локтями о колени, вытаскивая руки из карманов, достаю сигареты и зажигалку. — Скучно? — пофигистично заявил он, направляясь ко мне, сажусь ровно. Смотрю, как он приближается, улыбается. Останавливаясь в паре шагов от меня, направляя на меня биту, подкидывает ее в воздухе, чтоб ручка оказалась ближе ко мне. — Возьми, — протягиваю руку, не поднимаясь, забираю биту. — Бить его ты явно не захочешь… — отрицательно мотаю головой. Опускаю биту на пол, упираясь на нее рукой, беру сигарету в зубы. — Ну, тогда от него нет никакой пользы, — перевожу взгляд на мужчину, он опять поднимается за спиной Гарда, он в сознании, умоляюще что-то бубнит, а затем голова выкручивается под неестественным углом и тело падает на пол, слегка прикрываю глаза. Затягиваюсь, перевожу взгляд с трупа на него. — От отчима тебя сильнее накрыло. — Чего ты хочешь этим добиться? — руки дрожат, выдавая панику, но голос вполне спокойный. — Тебе страшно, Томми? — поворачиваясь к оставшимся, так же заставляя их встать, проходя мимо них. Снимая мешки и вытаскивая кляпы, они тоже привыкают к свету. Смотрят на него, затем на труп, потом на меня, в глазах страх, ужас. — Знаешь, что интересно? — Что? — смотря на них, видя этот страх, прямо чувствуя, как он повисает в воздухе. — Ты паникуешь, но тебе не страшно, — прогуливаясь перед ними и заглядывая к ним в глаза. — Я тебе кое-что покажу, — идет ко мне, тушу сигарету, опираюсь о биту, поднимаю на него взгляд. — Закрой глаза, — закрываю их, он опускает руки мне на плечи, и голос у самого уха, так мягко и тихо. — А теперь посмотри на них и скажи, что видишь, — открываю глаза, смотрю на них, напрягаюсь. — Ну, давай скажи. — Свет, тусклый… — я вижу этих же людей, но по телу, как нити, струится свет, бледный, в районе сердца его почти нет. Он поворачивает мое лицо к себе. Тут свет уже яркий, его куда больше. — Именно, что ты сейчас чувствуешь? — паники нет, да ничего нет. Указывает на них. — А если взглянуть на них. — тут паника, и страх, и ужас, и надежда, куча эмоций. — Разреши им говорить, — тихо, отходя от меня и вставая мне за спину. — И как мне это сделать, Гард? — слегка повернув на него голову. — Просто прикажи, — заводя руки за спину и смотря на них. — Как это делаю я с твоим телом или эмоциями. — Говорите! — включая приказной тон, и они все в один голос опять забубнили. — Что ты сделал со мной? — смотря на них, но задавая вопрос Гарду. Мне дико хочется, чтоб им было больно. Больно так же, как мне, когда меня били, я начинал злиться, переводя взгляд с одного на другого и сжимая кулаки от злости. Их всех загибает, они, хватаясь за грудь, вопят от боли, тяжело вздыхаю, смотря на это, их сгибает сильнее, вопли становятся все громче. — Заткнитесь! — резкая тишина, закрываю глаза, откидываясь на спинку стула, открываю глаза, смотрю в его довольное лицо. — Останови это. — Зачем? — подходя ближе, целуя меня. — Таким ты мне нравишься даже еще больше, — проводя рукой по ключицам и запуская руку под кофту, останавливая в районе сердца. — Оно не бьется, восхитительно, — улыбается он, убирая свою руку и опуская мою туда, в груди тишина. Перевожу руку на пульс, его нет. — Интересно, встань! — хмурюсь, встаю, поворачиваюсь к нему и вопросительно выгибаю брови. — Ближе! — подхожу вплотную, запускает руку под кофту, по телу словно проходит разряд, слегка морщусь, ощущая легкое покалывание. — Что чувствуешь? — Да ничего особенного, колет в районе груди, — кладя руку поверх его на кофту. — Оно все еще не бьется. — Оно тебе не нужно, — второй рукой притягивая мое лицо, опять целуя и будто запуская пальцы под кожу, чувствую боль, сильную, с силой закрываю глаза, вцепляясь в ту руку, что на груди. — Подожди! — тяжело дыша, крепче сжимая свою руку на его. — Оно мне нужно, оставь его, — он ослабляет хватку, боль отступает, приближаюсь к нему, целую. — Пока оно мне нужно. — Пока нужно? — ухмыльнулся он. — Ладно, милый, пока рано, ты прав, но ты бы легко смог без него. — Нет, пока не смог бы, — отхожу от него и, убирая его руки, поворачиваюсь на дружков отчима, которые все еще корчились от боли. — Надоели! — они замирают в облегчении. — Спите! — они выключаются тут же. Оборачиваюсь опять на него. — Останови это. — Ты просто не видишь себя сейчас, это потрясающе, — улыбается он. — Но, боюсь, слишком долго таким ты пока не продержишься, — придвигая мне стул. — Сядь, Томми, и закрой глаза. — сажусь, закрываю глаза. Резко сажусь на полу, с трудом дыша, смотрю по сторонам, он обнимает сзади за плечи. — Ты был мертв. — Восхитительно! — откланяюсь на него спиной. — Башка кружится.       Он мирно прижимает меня к себе, закрывая мне глаза ладонью, убирает руку от лица. Большая светлая спальня, огромные окна с великолепным видом на город, поднимаю на него взгляд, слегка в смятении. Ничего не говорю, просто стараюсь успокоиться и перевожу взгляд на город. — Как ты, милый? — ухмыльнувшись и подняв мою голову к себе, возвращая в реальность из моих мыслей спустя какое-то время. — Не называя меня так, прошу, — смотря на него снизу вверх. — И почему же? — склоняясь чуть ближе ко мне. — Ты милый, особенно когда злишься или, наоборот, такой как сейчас, смирный и покорный. — Я не капли не милый. То Томми, то милый, серьезно, как с ребенком! — он расплывается в улыбке. — Ты и есть ребенок, Томас, — целует меня, заставляя повернуться и лечь на него к нему лицом. — Такой хорошенький, хрупкий, ранимый, — гладя меня по голове и все еще обнимая. — Ты моя собственность. — С каких пор? — недовольно фыркнул я, опуская голову и укладываясь к нему на плечо. — Зачем ты это делаешь? — С рождения… — мягко говорит он, продолжая гладить по голове. — Я могу делать с тобой, что захочу, и ты не сможешь сопротивляться, это тело и разум — весь ты мой! — перевожу на него взгляд, тяжело вздыхаю. — Что, думаешь, это не так? — Это странно, объясни наконец, что со мной не так? — запускаю руку ему под кофту и прикасаюсь к телу. — Почему я хочу прикасаться к тебе, почему я не могу сопротивляться, зачем тебе мое тело, если у тебя есть свое? — С тобой все так, даже лучше, — переворачивая меня и нависая сверху, стягивая с себя кофту. — Ты такой же, каким я был в твоем возрасте, только вот женщина, владеющая мной, не стала ждать, — целуя меня и опускаясь поцелуями на шею, стягивая ворот кофты чуть ниже, целуя ключицы. — Тебя тянет к хозяину, хочешь ты того или нет, к его физической сущности. Ты не можешь ей сопротивляться потому, что ты часть меня, — медленно запуская руку мне под кофту, проводя пальцем по соску и ухмыляясь, когда я дергаюсь. — Когда я в твоей голове, внутри твоего тела, ты можешь быть собой в полной мере, таким, каким тебе суждено быть. Но по большей части хозяин отделен от собственности, и это тело мне нужно, чтоб тебя помучить, буквально прикоснуться к тому, кто мне принадлежит. Да, оно мое, но пока я не пойму до конца, можешь ты без меня, я буду внутри. Периодически я буду иметь такую форму, и чем дальше, тем больше я буду вне тебя. Но по большей части я буду питаться твоими чувствами, слабостями и страхами, пока они не сойдут на нет. Тогда ты уже будешь умолять меня лишить тебя твоего сердца, — слушаю его внимательно, вздрагивая от его поцелуев и прикосновений, наслаждаясь этим. — И тогда ты станешь совсем как я. Отступишься от общепринятых норм, но все равно останешься моим, пока я не захочу тебя отпустить или убить. И это ты примешь так же легко, как и все, что я сделал с тобой до этого. — Ты был чьей-то собственностью? — ухмыляюсь я и дергаюсь тут же от укуса в плечо, в которое он вцепился, как только стянул воротник кофты дальше. — Ты говорил, ты был в ком-то до этого и что они мертвы… — Да, был, но они быстро наскучили, — стягивая с меня кофту и проводя языком по укусу. — У них не было силы воли, они боялись боли и сдавались так быстро, а потом я почувствовал тебя. Тебе было лет пять, что странно, обычно мы чувствуем души с рождения, но тебя увидели только в этом возрасте. — То есть чувствуете души? — морщусь, когда он опять кусает меня, теперь в ключицу. — Мне больно! — Это хорошо, что больно, — ухмыльнулся он. слизывая выступившую кровь. — Душа, принадлежащая отступнику, как маяк для демонов и всякой шушеры, души таких, как ты, ценная добыча, милый. Но тебя что-то скрывало. Что-то случилось, когда тебе было пять? — опять впиваясь клыками в кожу, но уже сильнее. — М-м-м… — стиснув зубы и закрывая глаза от боли, дергаясь. — Отец умер, когда мне было пять! Гард, мне больно! — Тише, милый, — целуя в место укуса. — Значит, отец… кем он был? Что ты о нем помнишь? — Мало чего… — цепляюсь за одеяло, сжимая его в кулаках, когда его клыки впиваются в плечо, удерживая меня руками, чтоб я не сильно дергался. — Он был военным… — сквозь зубы простонал я чуть громче. — Погиб на задании, где-то в другой стране, умоляю, прекрати! — Ну, значит, умоляй громче, Томми, — мягко проговорил он, слизывая мою кровь с губ. — Ты вкусный, знал? — Не пробовал! — недовольно сказал я, смотря ему в глаза. — Спроси у Рассала, он мою кровь пробовал, — саркастично заявил я. — Уверен, ему понравилось, подними голову, — задирая мою голову, перемещаясь к шее поцелуями и слегка кусая. — И лежи смирно, — мягко проводя кончиком языка по шее, прикасаясь к уху, дрожу от возбуждения и тяжело вздыхаю. — Хочется, да? — Даже если да, я ведь все равно ничего не получу, — прошептал я дрожащим голосом. — Зачем давать эту надежду? — Вкус, — ухмыльнулся он, — каждая твоя эмоция — это вкус. — Ну значит «возбуждение» сладкое, — простонал я. — Да, сладкое, — заглядывая мне в глаза и целуя. — А «злость» пряная. Ты вчера это хорошо прочувствовал, только вот для тебя это пока что слишком, зато мальчишка получил, что хотел. Ты все же встал на колени и отсосал ему, — ухмыляясь шире, отчего я прихожу в бешенство. — Злость, восхитительно, но ненависть и боль интереснее. — А что будет, если ты будешь зол, и я попробую твою кровь? — стиснув одеяло в кулаках и застонав от боли, зубы впились в шею сильно. — В таком случае тебя будет сложно удержать даже от убийства, кровавого и крайне жестокого, — довольно пропел он на ухо. — Ладно, Томми, отдохни. — Отдохнуть от чего? — смотрю на него, он встает, пытаюсь подняться, но тут, же опускаюсь назад на кровать, голова идет кругом. Опять эта ухмылка. — Ты останешься здесь до завтра, — обходя кровать и подходя ближе, доставая из кармана джинсов мой телефон и смотря в экран. — Он так за тебя беспокоится, — пролистывая сообщения. — Как думаешь, он сильно разозлится, если я ему скину фотку тебя в таком состоянии? — Прошу тебя не надо… — тихо, не в силах даже сесть. — Зачем тебе это, я и так тут… — Чтоб было больнее, — делая фото и ухмыляясь. — Кому больнее, мне или ему? — злобно смотря на него. — Ему точно будет больно, а тебе, ну, не знаю. Хотя тебе сегодня точно будет больно, — отправляя фото и убирая телефон себе в карман. — Спи!       Темно, сажусь на кровати, в городе уже зажглись ночные огни, смотрю по сторонам — его нет. Голова болит, хочется, есть, притягиваю ноги и сажусь удобнее. Пытаясь понять примерно район, ну, это самый центр отсюда до дома Рассала пилить час, как и до школы, если пешком. — Я же сказал, ты останешься тут, — в дверях спальни появляется Гард. — Вставай. — Я никуда и не собирался, — немного удивленно пробубнил я, встаю с кровати, иду за ним. — Сядь, — указывая на кресло в гостиной, все так же в светлых тонах, приглушенный свет, он подает мне стакан явно с алкоголем. — Пей! — делаю пару глотков. — Еще, — допиваю залпом. — Молодец, — забирает стакан, тяжело вздыхаю, голова кружится, пить на голодный желудок — такая себе идея. — Я есть хочу, — тихо, переводя на него взгляд, он слегка ухмыляется, делая глоток из своего стакана, и наливает еще в мой, протягивает его мне. — Это обязательно? — не говоря ни слова, давая понять, чтоб я пил, делаю глоток, он хмурится. — Ты хочешь напоить меня? — выпиваю залпом, морщусь и отдаю стакан. — Хороший мальчик, — забирая стакан, отставляя его и поднимая мою голову к себе. — Я много чего хочу с тобой сделать, милый, но это подождет, — отпуская и отходя, не сильно понимаю, что он вообще хочет от меня. — Скажи, чего ты хочешь сейчас? — разваливаюсь на кресле, голова идет кругом уже сильнее, комната плывет. Давно я такого не ощущал, закрываю глаза. — Мне плохо. — Да, ты пьян, — сладко пропел его голос у самого уха, открываю глаза, но его рядом нет. — Чего я хочу? — задумчиво, но очень нежно. — Встань, — с трудом поднимаюсь на ноги. — Обернись, — поворачиваюсь, слегка покачиваясь, там, где я только что сидел, сидит он, со стаканом и так пристально смотрит на меня. — Что дальше? — усмешка на его лице. — Или мне импровизировать? — Нет, разденься, — расстегиваю джинсы, выходит крайне медленно, стаскиваю их с себя, стараясь не упасть. — Сядь, — сажусь на него. — А теперь что? — слегка опираюсь на его плечо, с трудом сидя ровно. Он отставляет стакан, в руках что-то блеснуло, наручники. — Ты хочешь, чтоб я их надел? — усмехнувшись, смотрю на наручники. — Да ладно, Томми, тебе не впервой, — надевая один из браслетов на запястье правой руки. — Ладно… — подавая ему вторую руку, он отрицательно мотает головой. — Я не смогу сидеть ровно, — завожу руку за спину и сам надеваю на второе запястье наручник, слегка качнувшись в его сторону, но удержавшись. — Зачем? Я ведь и так не в состоянии что-то сделать в любом случае. — Знаешь, связывают не только, чтоб не сопротивлялись, — проводя рукой по моему телу от живота к ключицам. По телу пробегают мурашки. — Но еще и для возбуждения, так же, как и глаза завязывают, — притягивая за шею, отводя руки за наручники назад, метал, впивается в запястья, выгибаюсь, опускаясь за рукой, что притягивает за шею. — Тем более, милый, именно это тебя и возбуждает, — обжигая шею дыханием и проводя по ней языком, тяжело вздыхаю, облизывая губы. — Эти игры тебе очень нравятся, — тихо, на самое ухо, прикусывая мочку, резко за наручники сажая меня прямо. Морщусь от боли, чувствуя, как с уха капает кровь. — Ты опять будешь только дразнить? — пара капель крови стекает уже по ключице, он обнимает, притягивая к себе, садясь ровно. Ухмыляясь, проводя рукой по-моему члену и сжимая его. — Черт, отпусти! — сгибаюсь, прижимаясь к нему. — Существует куча вещей для того, чтоб доставить удовольствие, — ухмыляясь дальше, сжимая чуть сильнее мой член, тихий стон сквозь зубы. — Так что сегодня я поиграю с твоим телом, но того, чего бы тебе хотелось, ты не получишь. — Что ты собираешься сделать? — упираясь лбом ему в плечо и стараясь не шевелиться. — Ну, а сам как думаешь, Томми? — ослабляя слегка руку, но все равно с силой сжимая мой член. — Сядь прямо! — сажусь с трудом, смотрю ему в лицо недовольно. — Ты решил поиметь меня подручными предметами, что дальше? Порно со мной? — зло огрызнулся я. — Ну зачем же так, есть же много игрушек для этого, — улыбаясь, стягивая чем-то мой член. — Но тебе придется потерпеть. — Терпеть что? — дергаясь и переводя взгляд вниз на свой член. — Серьезно, я даже нормально кончить не смогу! — смотря на него исподлобья. — Будешь хорошо себя вести, дам тебе кончить, а пока, Томми, ты будешь это терпеть, — дергая за волосы, заставляя выгнуть спину и проводя языком по соску. — Зараза! — выдыхаю со стоном, приходя от этого в восторг. — Ну, вот видишь, все это возбуждает тебя. Начнем? — таким игривым голосом прошептал он, целуя мое тело, медленно вводя в меня что-то холодное, резко дергаюсь, ощущаю боль в запястьях, он удерживает меня за наручники. — Что это? — нервно опускаю на него глаза, чувствуя движение в себе. — Просто игрушка, ты же не маленький, понимаешь, как они выглядят, — загоняя ее глубже в меня. — Обычный вибратор, даже не включенный пока, а ты уже завелся, — притягивая слегка к себе. — Начнем с минимума, — переводя руку к наручникам и держа так, чтоб я не смог опереться об него или прикоснуться. Пульсирующие движения глубоко во мне, я выгибаюсь, тяжелее дыша, смотрю на его довольное лицо. — Тебе нравится смотреть на это? — сбито говорю, дрожащим от возбуждения голосом, он молча увеличивает скорость на игрушке, двигая ее во мне. — Господи! — сгибаясь, воплю я, очередная боль в запястьях. Сжимаюсь всем телом, чувствуя очередное движение, он делает это медленно. — Можно хотя бы быстрее? — простонал я, поднимая на него глаза. — Нет, сказал же — терпи, — увеличивая обороты, медленно вытаскивая вибратор из меня и опять вводя глубже, отпуская руки, опускаюсь на него. Упираюсь в его плечо лбом, тяжело дыша и дрожа всем телом. — Тише, это только начало, милый, у тебя будет долгая ночь, — двигая его чуть быстрее, сжимаю кулаки, дергаясь. — Мне плохо… прошу тебя… — простонал я, прижимаясь к нему ближе, срываясь на крик. — Боже! — он целует в шею у уха и довольно хмыкает. — О чем просишь? — прикусывая слегка кожу и увеличивая опять обороты. — Чего ты хочешь, милый? — Быстрее, умоляю! — дергаясь, сгибаясь сильнее. — Сними их… — вою, утыкаясь в него. — Тише, — шепчет он, поднимая меня к себе. — И раздвинь ноги шире. — Придвигая меня за бедра к себе. — Я не могу! — ноги сводит, чувствую, как он глубже вводит его в меня и сводит его движения на минимум, не сводя с меня глаз. — Я правда не могу, — тихо и еле дыша, поднимая на него глаза. — Можешь, Томми, — отводя руки за наручники, сажусь прямо не без труда. — Сиди прямо, — отпуская руки и разводя мои ноги, стиснув зубы, покачиваясь, стараюсь не согнуться, но все идет кругом. — Посмотри на меня, — чуть ровнее дыша, смотря на него. — Ты можешь расслабиться? — По-твоему, это возможно? — качнувшись на него, он опять берется за наручники. — Сам попробовать хочешь? — Огрызаться начал, — ухмыльнулся он, увеличивая опять обороты, проводя рукой по внутренней стороне бедра, сжимаю кулаки. — Вот умница, — выкручивая на максимум, дышу еле-еле задирая голову вверх, сдерживаясь, тихо издавая стоны, дрожу, голова идет кругом. — Сюда смотри, — за волосы опускает мою голову, в глазах все плывет, смотрю на него. Отпускает волосы, переводит руку мне на член, резко дергаюсь, наручники с силой впиваются в кожу, медленно проводит рукой по нему, слегка сжимая его. — Что, хочешь кончить? — Нет, потерплю, — сквозь зубы процедил я, сдерживая себя, чтоб не заорать, все смешалось в одно: и возбуждение, и боль, и желание все это закончить. — Вот как, ладно, — ухмыляясь слегка, взяв стакан и сделав глоток, смотря на меня, как я пытаюсь сохранить самообладание, содрогаясь всем телом от очередной волны оргазма. Резко притягивая к себе, целуя, опять начиная двигать его во мне. Пытаюсь опять сесть прямо, но он удерживает, прижимает к себе, дрожу, утыкаясь губами в его плечо, закрываю глаза и ору. — А сейчас? — тихо спрашивает он, повернувшись ко мне. — Нет! — не в силах вообще говорить тихо. — Еще! — задыхаясь и выгибаясь, упираясь в него, дергая руками, намеренно, чтоб было больнее, чтоб удержать себя в чувствах. — Не делай так! — притягивая мое лицо к себе и не давая двинуть руками. — Просто скажи. — Больше! — не могу сказать, даже два слова, не задыхаясь. — Не могу! — опять содрогаясь всем телом. — Умоляю… — сжимая кулаки, закрывая глаза. — Не надо… — кладу подбородок ему на плечо, прижимаюсь всем телом, ору. — Боже! — он сводит обороты на минимум, вводит его глубже и перестает его двигать. — Хватит! — умоляя, выдыхая, пытаясь заткнуть себя, опять утыкаюсь ему в плечо, тихо издавая очередной стон. — Хороший мальчик, — проводит пальцами по спине, все тело на взводе, возбуждает даже дыхание. — Опустись на колени, — тихо говорит он на ухо, отстраняюсь слегка, приподнявшись, отступаю и буквально падаю на колени на пол. — Молодец. — Поднимая мое лицо к себе и проводя большим пальцем по губам. — Открой рот, — приоткрываю рот, тяжело дыша, он улыбается, открывая мой рот шире, запихивая туда большой палец, и притягивает ближе. — Не сдвигай ноги, — раздвигаю ноги чуть шире. — Еще! — дрожа, опять раздвигаю их. — Хорошо, — расстегивает джинсы, стягивает их с себя и достает член. — Давай. — беру его в рот и начинаю сосать, медленно, заглатывая его глубже, он откидывается на спинку кресла, берет стакан и делает пару глотков. — У тебя стало получаться лучше, — гладя меня по голове и запуская пальцы в волосы, сжимая их слегка от удовольствия, издавая еле слышные стоны. Не управляя моими движениями, просто наслаждаясь процессом, облизываю его член, выпуская его изо рта и опять беру в рот, он ухмыляется, допивая содержимое стакана. — Давай чуть быстрее, милый, — ускоряюсь, он втягивает шумно воздух, облизывая губы, наливает в оба стакана из бутылки, внимательно смотря на меня, кончая. — Проглоти, — глотаю сперму, облизываю губы. — Молодец, пей, — поднося ко мне стакан и задирая мою голову, делаю несколько больших глотков, кашляя и отворачиваясь, опуская голову. — Хорошо, иди сюда, — поворачивая мою голову к себе и заставляя подняться. С трудом поднимаюсь и сажусь на него. — Прям образец покорности. — ухмыляясь и перемещаясь в спальню, толкая меня, чтоб я принял лежачее положение. — Что бы еще такого сделать с тобой? — опять кусая меня в плечо, воплю от боли. — Как сладко, кричи громче, — кусая сильнее в основание шеи, дергаюсь и снова воплю. — Зачем так сильно? — дрожа и довольно хрипло. — Чтоб ты орал громче, — впиваясь опять в то же место, но уже глубже. — Прекрати, Гард! — срывающимся голосом ору, пытаясь вырваться. — Умоляю, хватит! — Терпи, Томми, — облизывая кровь и ухмыляясь, светя глазами. — Расслабься и лежи смирно, — снимая с моего члена то, что сдерживало меня все это время, и плавно двигая по нему рукой, отчего я выгибаюсь, забывая как дышать. Он опять впивается в меня зубами, ору, кончая от этого. Расслабляясь всем телом и закрывая глаза, кончаю снова. Чувствуя, как внутри опять на максимуме двигается вибратор, закусываю губу до крови, задыхаясь. — Какая прелесть, — довольно протянул он, облизывая кровь с губы, целуя. — Ты великолепен, — расстегивая наручники, словно по щелчку, и придвигая меня к спинке кровати, задирая мои руки вверх над головой. Пристегивая обратно, фиксируя их в изголовье кровати. — Закрой глаза. — Закрываю, он завязывает их. — Хорошо, а теперь я просто посмотрю, — тихо проговорил он, отстраняясь, выгибаюсь, свожу ноги. Руки уже не чувствуют боль. Пульсация во мне то сходит на нет, то резко выходит на максимум, извиваюсь, кончая от этого, и так по кругу, не знаю, сколько времени это продолжалось. — Гард… — почти шепотом в полусознательном состоянии. — Останови это… — его рука опускается на пресс, вздрагиваю, но быстро успокаиваюсь, рука скользит вверх по телу, к шее, затем по лицу. — Умоляю, хватит… — Хорошо, — освобождая мои руки, снимая с одного запястья браслет, сгибаюсь, зарываясь лицом в ладони, стягивая с глаз повязку с огромным трудом, руки не слушаются и сильно дрожат. — Повернись и подними бедра. — убирая мою руку от лица и проводя рукой по всему телу к бедрам. — Я не могу… — хрипло, не в силах пошевелиться. — Тогда я оставлю его в тебе. — ухмыльнулся он, опять выкручивая на максимум, я дергаюсь. — Давай! — с трудом поворачиваюсь на живот, подгибая под себя ноги, и с трудом поднимаюсь на коленях. — Умница. — вынимая из меня вибратор и откидывая его в сторону на кровать. — Ближайшее время тебе лучше не трахаться ни с кем, — опускаюсь на живот, выпрямляя ноги как можно медленнее. — Класс, а еще не ходить, не сидеть и вообще не двигаться, — саркастично пробубнил я, выдыхая и наконец успокаиваясь. — Проще сдохнуть. — Размечтался, — с силой ударяя меня рукой по заднице, от чего я взвыл от боли. — Тебе в школу через четыре часа вставать. — усмехнулся Гард. — Спи! — приказал он, и я отключился.