Душа отступника.

      Садясь в машину, Рассал все еще пребывал в шоке, Авери виновато на него смотрела. Но оба молчали, сначала довезли Авери до дома, затем поехали в участок. У входа нас ждал отец Рассала, увидев сына, нахмурился.  — Что случилось? — спокойно спросил мужчина. — Он прогулял уроки из-за меня, — недовольно. — Мне стало плохо, он отвез меня домой. — Сейчас как себя чувствуешь? — смотря на меня и замечая забинтованную руку. — А это что? — ударился, все хорошо, я просто устал. — смотрю на мужчину, Рассал все еще молчит. — Куда идти? — Ударился, говоришь, об кого? — пошагав по коридору, я пошел за ним. — Постарайся, не отвечать на вопросы психолога, как ты обычно это делаешь. — Я буду паинькой, — игнорируя вопрос. — Это долго? — Нет, максимум час, — открывая дверь. — Я буду сидеть рядом, на те вопросы, что мне не понравятся, ты отвечать не станешь, понятно? — Да, а если мне вопрос не понравится? — поворачиваюсь к нему. — Ответь, но не первое. что в голову придет, ладно? — улыбнулся мужчина. — Это будет катастрофой, чувствую, — пробубнил я, заходя в допросную.       В помещение трое: двое мужчин и женщина, не та, что до этого, но смотрит на меня так же, мужчина средних лет и молодой человек в довольно потасканном костюме. — А не многовато ли нас тут? — слегка ухмыльнулся юрист, смотря на молодого парня и женщину. — Я веду дело, а соцработник обязателен, он же несовершеннолетний, — бодро, но грубо ответил парень. — Соцработник не нужен, если присутствует официальный опекун, — отодвигая стул, предлагая мне сесть, спокойно заговорил юрист. — Я его опекун, соцработник уходит. — Ладно, она уйдет, я — нет, — сложив руки на груди и недовольно посмотрев на меня. — Нет, вы тоже, это не допрос по делу, а психологическое освидетельствование, вы к этому не относитесь, психолог остается, остальные на выход. — спокойно сказал отец Рассала. — А вы, значит, остаетесь? — недовольно пробормотал молодой парень. — Он мой опекун, — спокойно сказал я, смотря на детектива. — Без него это невозможно, как ни прискорбно для вас, он еще и мой адвокат. — А ты бы лучше помолчал, — указывая на меня, крайне недовольно начал молодой человек. — Вы бы тоже, а то я вас с этого дела быстро уберу, — сурово заявил юрист. — Всех вы все равно не уберете, — психанул детектив. — Он сядет или попадет в психушку! — Посмотрим, — улыбнулся юрист. — Это дело не дойдет даже до суда! — сурово, но так спокойно, с улыбкой сказал он. — Вы на выход, — детектив и соцработник вышли. — Начнем, — обращаясь к психологу. — Здравствуй, Томас, — поздоровался мужчина. — Меня зовут Кристиан Фокс, я психолог. Я задам тебе ряд вопросов, из которых составлю отчет впоследствии о твоем психологическом состоянии. Ты это понимаешь? — Здравствуйте, рад знакомству, мистер Фокс, — смирно проговорил я без надменного тона, сарказма и вообще крайне культурно. — Да, я это понимаю. — Хорошо, сколько тебе полных лет? — открывая папку и доставая из кармана ручку. — Мне семнадцать лет, — сажусь удобнее, кладу руки на стол, он внимательно смотрит. — Полное имя? — записывая что-то в папке. — Томас Матс Коли Марлоу, — мужчина поднимает на меня слегка удавленный взгляд. — Но обычно меня зовут просто Томас, — «Ты знаешь, как имя твое переводится? — усмехнулся Гард. — Но теперь стало куда понятнее». (Нет, меня это как-то не интересовало, — спокойно. — А твое имя, что значит?) «Красивая перспектива, — все еще с усмешкой. — А ты у нас близнец, подаренный Богом, ну верно». (Красивая перспектива… — так же, как он. — Такой себе я подарок). «Нет, отличный», — ласково протянул Гард. — Самое яркое воспоминание из детства? — я задумался. Детство… Я плохо его помню. — Как мама в шесть лет подарила мне плеер и отцовский сборник музыки, — отчего то стало очень грустно, но я тут же собрался. — А из более раннего детства? — я не помнил ничего до своих пяти лет, это будто стерли из памяти. — Нет, вряд ли… помню отца, урывками, ничего конкретного, только ощущение спокойствия, — устало проговорил я. — Хорошо, твой любимый фильм? — этот вопрос показался мне странным, но я задумался. — «Зеленая миля» и «Пианист». На самом деле их больше, не знаю, — вспоминая, когда я вообще в последний раз смотрел что-то, что мог бы назвать любимым. — Какие эмоции вызывают воспоминания о родителях, — записывая все больше и больше в папку. — Сейчас или вообще? — не совсем понимая вопрос. — Сейчас? — поднимая на меня глаза. — Боль, скорбь, пустоту, — совсем тихо, опускаю голову, отец Рассала хмурится, но молчит. — У тебя есть фобии? — продолжил психолог, смотря на меня, убирая ручку от листа. — Фобии? — задумчиво проговорил я. — Высота, пожалуй, все. — А боль? — смотря на меня внимательно, юрист смотрит на психолога и поднимает руку в мою сторону, чтоб я не говорил. — Зачем это уточнение? — спокойно спрашивает отец Рассала. — Судя по нему, она ему сопутствует часто, пытаюсь понять, пугает его она или же нет, — так же ответил психолог. — Томас, ты причинял себе боль? — Стоп! — нахмурился юрист. — На это отвечать не обязательно. — Я могу ответить, — смотрю на мужчину. — Нет, этот вопрос мы пропустим, — смотря все так же на психолога. — Нет, но судя по всему, — он смотрит на меня, указывая ручкой на руку и синяки на шее, — боль, это норма для него. — Вы читали дело? — продолжил чуть более сурово юрист. — Его избили до полусмерти, да, у него синяки. — Это следы зубов, рука разбита, либо в драке, или же это самовредительство, — внутри меня трясет, но с виду я так спокоен. — К чему вы ведете? — спрашивает юрист. — К тому, что боится он или сам это делает? — переводя взгляд на отца Рассала. — Боюсь, ему надо ответить. — Я не боюсь легкой боли, серьезная мне не нравится, но я ее не боюсь. Себе вред я никогда не приносил, но его приносили мне постоянно, — тихо ответил я, переводя взгляд на отца Рассала, слегка виновато смотря на него. — Хорошо, на данный момент кто для тебя самый значимый человек? — продолжил психолог. — Кроме самого себя? — тяжело вздохнув, смотря на психолога. — Если есть кто-то кроме, то да, — поднимая голову на меня от папки. — Рассал, это мой единственный друг, — опуская глаза и смотря на руки, чтоб не сталкиваться ни с кем взглядом. — Ты любил когда-нибудь, Томас? — продолжил мужчина. — Нет, и не буду, — поднимая глаза на психолога. — Почему? — опять переставая писать. — Всех, кого я когда-то любил, нет. — спокойно вроде проговорил я. — А влюбляться или любить после этого как-то не хочется, терять больно, вот такая боль ужаснее всего. — Тебя мучает что-то? — (Ага, каждый день!) — усмехнулся я. «Тебе по кайфу, Томми, — нежно проговорил Гард. — Причем очень». — Кошмары иногда, — устало смотря на мужчину. — Какой самый страшный? — опять записывая в папку. — Смерть матери, которую я не смог предотвратить, по своей глупости, я мог бы его остановить, но меня нет рядом, — голос сорвался, глаза заполнились слезами. — Меня никогда нет рядом, — отец Рассала опускает руку на плечо, утираю слезы и, тяжело вздохнув, пытаюсь взять себя в руки. — Что ты думаешь об отчиме? — слегка нахмурившись, смотрит на него юрист. — Что он тварь каких поискать, — слегка озлобленно сказал я, хотел было продолжить, но Гард не дал. — У тебя были когда-нибудь мысли о суициде? — тут уже отец Рассала не выдержал. — Может, хватит? — зло спросил он. — Да, были, — ответил я. — Когда узнал, что ее больше нет. Я потерял все, — вот теперь я не могу остановить слезы. — Том, — обнимая меня, проговорил юрист. — Так, с него хватит, это был последний вопрос. — Томас, посмотри, пожалуйста, на меня, — успокаивающе заговорил психолог, меня трясет, но я поворачиваю голову к нему. — Я дам список моих коллег твоему опекуну, тебе надо поговорить с кем-то об этом. Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это еще раз, — сажусь ровно, утирая опять слезы, но это выходит плохо. Шмыгаю носом, стараясь успокоиться. — Можно я пойду? — тихо и довольно хрипло спрашиваю обоих. — Да. конечно, — проговорил психолог, закрывая папку. — Подожди в коридоре.       Как только отец Рассала кивает, вылетаю в коридор, Рассал сразу поднимается на ноги, смотрит на меня в шоке. Подходит, но не трогает меня. — Том? — тихо, не зная как успокоить. — Что, обнять хочешь? — поднимаю на него красные глаза. «Я могу успокоить тебя куда быстрее», — ласково проговорил голос. (Можешь… — тем же сорвавшимся голосом. — Но это будет только хуже, — слезы опять обжигают глаза. — Можно?) «Но только сегодня, милый, — довольно сказал Гард. — Ты все еще наказан».       Подхожу, утыкаясь в Рассал, обнимая его, пытаясь сдержать слезы, он тут же обнимает меня и прижимает к себе. Через пару минут выходит его отец, не говоря ни слова, просто кладет руку мне на плечо. Отлипаю от Рассала, шмыгаю носом, но уже без слез смотрю на мужчину. — Идемте, — смотря на нас, сказал его отец. — Можно я поеду с вами? — смотря на него. — А что такое? — нахмурился мужчина, Рассал же совсем не удивился, лишь еще раз приобняв, поцеловал в голову. — У вас все нормально? — Да, пап, я за вами поеду, все нормально, — идя по коридору к выходу, мужчина переводит взгляд с сына на меня. — Это странно, ну ладно. Ты как, Том? — пошагав по коридору следом за сыном, я иду за ними. — Лучше, простите, — иду, смотря себе под ноги. — За что? — останавливаясь, притормаживая меня. — За что ты вечно извиняешься, Том? — За те проблемы, что вечно вам приношу, — «Прекращай, Томми», — прошептал скучающий Гард. (Мне правда стоит держаться от них подальше, — слишком много эмоций и самая большая вина. — Лучше бы я не подписывал бумаги). «Хватит жалеть себя, Томас! — приказной тон, но он не зол, как раньше. — Ты не виноват, а то, что ты подписал, правильно. А сейчас будь паинькой и соберись уже!» — Я просто… — Ты не приносишь проблем, все наладится, — опуская опять руку на плечо. — Идем, тебе надо отдохнуть.       До дома я ехал, молча, сидя на заднем сидении, закрыв глаза и просто стараясь уснуть, но ничего не выходило. (Лучше бы ты меня запер где-нибудь, — заговорил я с Гардом. — Так было бы проще, для всех). «Милый, во-первых, это скучно, — ласково заговорил он. — Во-вторых, я не хочу, чтоб ты сдался при первой же проблеме, в-третьих, ты не так слаб, как думаешь». (Ты хочешь, чтоб я подчинялся, я бы не смог противоречить, если бы был заперт, — гну свое. — А слабостей у меня куча). «Нет, я хочу, чтоб ты знал, когда подчиняться, а когда противоречить. И ты это понимаешь, эмоции тебе сейчас мешают, — резко становится спокойно. — А теперь скажи мне, хочешь, чтоб я тебя запер?» (Нет, — спокойно ответил я и открыл глаза. — Я просто хочу прекратить). «Ты не можешь прекратить это, но ты должен стать сильнее, чтоб такого не повторялось, — он усмехнулся. — Ты не можешь избавиться от меня и не хочешь».       Эмоции вернулись, стало опять больно, но не так, как когда его нет, просто вина давила на меня все сильнее. Выхожу из машины, иду в дом. За ужином я быстро все съел и направился в спальню, закрыл дверь и, стянув с себя все, залез в постель. Я успокоился, просто был разбит. Физически силы еще где-то теплились, но по ощущениям опять появлялась пустота. (Ты сказал до утра), — тихо проговорил я. «Я еще не ушел, — усмехнулся Гард. — Но как только ты уснешь». (Ясно… — печально, закрывая глаза. — Ну и вали!) «Огрызаешься, — довольно прошептал он. — Хорошо, значит, пришел в себя».       На следующий день я проснулся с таким отвращением ко всему. Проснулся до будильника, встал, сходил в душ, выполз на кухню. Сделал завтрак на всех, как раз когда Рассал с его отцом вернулись с пробежки, я сел есть. — Доброе утро, Том, — весело сказал мужчина, заходя на кухню и достав бутылку воды из холодильника. — Как ты? — Не особо доброе… — пробубнил я, жуя тост. — Я не выспался.       Все остальное время за завтраком я молчал, когда Рассал собрался, я сел на заднее сидение и заткнул уши наушниками, закрыл глаза. Забрали Авери, в школе я сразу ушел от них, весь день молчал, только отвечал на вопросы касательно учебы. В обед сидел один, жуя орехи и залипая в телефон в курилке. Авери села рядом и просто внимательно уставилась на меня, не обращая на это внимания, продолжил ее игнорировать. После уроков пешочком пошел домой, Рассал был уже дома, когда я пришел, взяв из холодильника поесть, ушел в спальню, закрыл на замок дверь. До ночи сидел с книгой, не стал ужинать, потом полночи пялился в потолок в попытках уснуть, в итоге сел под окно, опять взял книгу и продолжил читать, покуривая.       В таком же распорядке прошли еще пара дней, боль уже ощущалась почти физически, отец Рассала все же записал меня к одному из психологов. В основном я разговаривал с ним про учебу и книги или просто молчал весь сеанс. На пятый день Рассал попытался со мной заговорить. В обед в курилке они вместе с Авери уселись рядом со мной. — Ты говорил тебя не трогать, но ты не говорил, что не будешь говорить, — дергая за наушник, не прикасаясь ко мне. — Скажи хоть что-нибудь. — Наушники верни. — спокойно сказал я, протягивая руку в его сторону, он опускает их на ладонь. — Молодец, а теперь отвали от меня, — вставляя опять наушники и делая громче.       В выходные я сходил на кладбище, затем опять заперся в спальне, взяв очередную книгу, но книги не помогали. Просто улегся на кровать, обнял подушку и ненавидел все. За ужином они обсуждали какой-то спортивный матч, слушал их вполуха. Затем опять ушел в спальню, забыл запереть дверь. — Том, ты уже неделю молчишь, — глубокой ночью в комнату пришел Рассал, сел напротив меня на пол. Не отвожу глаз от книги. — Прошу, скажи хоть что-то. — Рассал… — опускаю книгу и перевожу на него взгляд. — Я не хочу говорить… — опять поднимая книгу к глазам, продолжая читать. — Иди спать. — Нет, скажи мне, что с тобой? — забирая у меня книгу. — Ты себя мучаешь, зачем? — Я не хочу это обсуждать, не хочу, говорить, — смотрю на него — больно. Я знаю, будет чуть легче, если он обнимет, но я не могу. — Просто оставь меня. — Я не хочу тебя оставлять, Том, я волнуюсь за тебя, — он придвигается ближе. — Ты опять не спишь по ночам, плохо ешь, сидишь один. Просто поговори со мной. — Не хочу я говорить… — отворачиваюсь от него. — Мне больно, и это я должен пережить сам, как и всегда, просто уйди, я тебя прошу. — Больно, потому что один и молчишь, — хмурится он. — Позволь тебе помочь. — Рассал, ты поможешь, если уйдешь, — в груди все сжимается от боли, сжимаюсь, боль физическая, ноющая, непрекращающаяся. Пустота внутри как будто стала еще больше. — Уходи. — Что с тобой? — протягивая ко мне руку, резко бью по ней. — Не трогай! — встаю, тяжело вздыхая, чтоб не заорать на него. — Месяц, Рассал. Иди спать. — Том, ты мучаешь в основном себя, — смотря на меня снизу вверх, все так же сидя напротив на полу. — Я могу не трогать тебя, но я не уйду, — серьезно смотря на меня. — Ложись спать. — Я делаю то, что должен. Но это не должно тебя касаться, — иду к кровати, забираюсь под одеяло, опять обнимаю подушку и утыкаюсь в нее.       Он не ушел, лег на диване и так до утра и пробыл в моей комнате. Я не спал, просто тупо лежал и смотрел в стену, мучаясь в тишине, смотря на него, спать я не мог, такое ощущение, что вообще ничего не мог.       На второй неделе стало совсем невыносимо, меня бесила даже музыка, которая всегда была моим спасением. В середине недели я уже был готов вешаться. Хотелось просто набить кому-нибудь морду, но, как назло, никто ничего не делал, все занялись подготовкой к весеннему балу.       Я сидел во время второго урока в курилке, пока все бегают на стадионе, закрыв глаза, просто не обращая внимания на окружающий мир. Мне на колени садится кто-то, открываю глаза, безразлично смотрю на девушку. Даже не слышал, как она подошла, она мило улыбается и кладет руку мне на грудь, поднимает мою руку, опуская ее себе на бедро, запуская под юбку, все так же смотрю на нее. — Убери руки, — стараясь убрать свою с нее, она ухмыляется. — Ты ведь Томас, да? — двигая руку, что была на груди, поднимая ее выше к ключицам. — Плохой мальчик с такой хорошенькой внешностью. — Отвали от меня, — нахмурился я, не в силах убрать руку. — Что тебе нужно? — Даже сил нет сопротивляться, какая прелесть, — наклоняясь ко мне вплотную и поднимая к лицу вторую руку. — Скоро вообще сил не будет, малыш. — Что ты хочешь? — чуть злее проговорил я, смотря ей в лицо. — Пока ничего, но через недельку, — целуя меня и обнимая за шею. — Ты такой вкусный, но сердце на месте, слышала, ты любишь боль. — Я спрашиваю в последний раз, чего ты хочешь? — уже совсем раздраженно и сводя брови, убирая от нее руки и оттягивая от себя. — О-о-о… Это интересно, силы-то еще есть, я смотрю, — ухмыляется она. — Обычно до твоего возраста такие либо не доживают, либо у них есть хозяин. — Отойди! — спокойно, но приказным тоном сказал я, смотря на нее. — Ох, да ладно, у тебя его что, нет? — слегка отстраняясь от меня. — Глазки красивые, — опуская руку опять на сердце. — Интересно, как ты этому научился? Так слабо бьется… — Я сказал, отойди от меня! — она не слезает, но руки убирает. — Ладно, сладкий, через неделю ты уже так не сможешь, — смотря на меня, мило улыбаясь. — А так будет еще вкуснее, — она опять подается вперед и целует. — Еще встретимся, милашка, пока, Томас, — вставая с меня и отходя, идя в сторону школы, смотрю ей вслед.       Затем перевожу взгляд на замершую неподалеку Авери, закрываю глаза, понимая, что сердце теперь вообще не бьется. Пытаюсь достучаться до чувств, но не выходит. — Что ты тут делал с Астрид? — недовольно сказала Авери, сердце пошло, я резко открываю глаза, хватаясь за грудь, сгибаясь от боли. — Эй, Томас, ты чего? — взволнованно прошептала девушка, кладя руку мне на спину. — Руки, — сквозь зубы прошипел я, сгибаясь и пытаясь дышать. — Да за что, черт бы тебя побрал! — выпрямляясь и сделав глубокий вздох, боль все еще была, но уже привычная. — За что что? — удивленно смотря на меня. — Ты вообще как? — Кто эта Астрид вообще? — игнорируя все остальное, опять сгибаясь от боли. — Боже, да что не так-то… — опять задыхаясь, сжимая кофту в кулак, сердце бьется сильнее, но от этого больнее. — Хэй, может тебе к врачу? — уже паникуя и садясь рядом. — Томас? — сгибаюсь, тихо вою от боли. — Все норм! — довольно громко простонал я, сильнее сжимая кофту, боль слегка уходит, в глазах темнеет, резко выпрямляюсь. — Нет уж… — стараясь остаться в сознании. Медленно выдыхая, прикрываю глаза, пара секунд и я прихожу в себя. — Сука, как же… — почти шепчу я. — Больно, — открывая глаза, смотря в полное ужаса лицо Авери. — Я в норме, кто она? — Ты тут чуть не помер, а спрашиваешь, кто она? — зло проговорила девушка, даже слегка оскорблено. — Да не помру я от такого, — недовольно достав сигареты и откинувшись спиной на стену. — Будешь? — протягиваю ей пачку. — Так кто она такая? — Она одна из самых популярных девушек в школе, Томас, — офигевая от того, что я не знаю, кто она, беря из пачки сигарету и забирая у меня из рук зажигалку. — У тебя руки ледяные… С ней все хотят встречаться. — Ну, блядь, этого мне еще не хватало сейчас. — простонал я, поднимая с трудом руку к лицу. — Когда же этот месяц кончится. — Чего этого? И что ты так зациклился на этом месяце? — недоумевала девушка, а меня буквально душила пустота, боль становилась сильней. — Чтоб она ошивалась рядом, сейчас не лучший момент, — убирая руку и бессильно роняя ее. — Ты чего не на уроке, кстати? — Меня выгнал химик, он не в духе последнее время, — хмурясь, смотря на меня. — Что она от тебя хотела? — Меня, — недовольно пробубнил я. — Скажи мне… — я задумался, как бы сказать правильнее. — Как бы ты описала мою внешность? — Погоди, тебя? — усмехнулась она. — Ну, помнится, ты тоже хотела, — поворачиваюсь к ней и мило так улыбаюсь. — Ну-у… — она слегка потупила взгляд. — Я не о том, она же не одна этого хочет? — Я не хочу, но это может стать проблемой, — поворачивая голову к школе, слыша звонок. — Вопрос, ты не ответила. — Ну, ты симпатичный, — смутилась она. — Я бы сказала хорошенький. — Ну ясно, раньше меня кретином звали, а теперь что ни день. то милый, хорошенький, сладкий, — с отвращением пробубнил я. садясь нормально, видя идущего со стадиона Рассала, он подходит, и я тут же задаю ему тот же вопрос. — Как бы ты описал мою внешность? — Что? — слегка в шоке от такого вопроса. — Ты симпатичный, но сволочь, — слегка улыбаюсь на это. — В любом случае паршиво. — вставая, покачнувшись, но все же удержавшись благодаря парню. — Нехорошо, — держась за его руку, прихожу в себя. — Ты вообще как? — нахмурился Рассал. — Ты спал сегодня? — Это не из-за этого, — отпуская его руку и идя к школе. Захожу и направляюсь к шкафчику, заглядывая в расписание, закрываю шкафчик, рядом нарисовывается Ник, закатываю глаза. — Что тебе? — недовольно смотрю на него. — Брат хотел с тобой поговорить сегодня! — тоже не особо довольно. — Что еще? — хмурясь, смотрю на него. — Я без понятия, Билл сказал тебе передать, я говорю, — злобно огрызнулся Ник. — Сегодня. — Ладно, — иду в класс химии.       Захожу в пустой класс, учитель сидит за столом, поднимает на меня глаза, хмурясь. Молча иду на свое место, он провожает взглядом. Складываю руки на парте, упираюсь подбородком в них и молча смотрю на него. Он утыкается взглядом в работы, отводя от меня взгляд. Я сидел так до звонка, Рассал опускается на стул рядом. Учитель со звонком поднимает на меня глаза, я за все это время даже не двинулся ни разу. — Марлоу, ты в норме? — хмурясь, опять спросил учитель. — Да, мистер Янг, а что? — все так же смотря на него. — Ты бледный. Томас, сходил бы в медпункт, — вставая с места. — Сейчас будет тест, того, кто наберет меньше семидесяти баллов, до экзамена я не допущу, — продолжил учитель, раздавая листы теста, дойдя до нас с Рассалом, тише спросил. — Вы поругались что ли? — Не ваше дело. — так же тихо ответил Рассал, кладу руку на его, смотря на учителя, выпрямляясь. — Тесты давай, — грубо сказал я, забирая листы и поворачиваясь на Рассала. — Я просил. — Знаю, — забирая бумаги у учителя, убираю руку, подпирая ей щеку. — Тест включает последние четыре темы… — продолжил учитель, но я его перестал слушать. — Можете начинать.       Первые минут десять я пребывал в своих мыслях, даже не открыв тест, просто смотря на листы. Рассал слегка толкнул меня в бок, перевожу на него взгляд, он указывает на листы, дает мне карандаш. Открываю тест, забираю карандаш и смотрю в вопросы, не с первого раза понимая суть. Со звонком я был почти на последнем вопросе, но доделать не успевал. — Сдаем работы, Томас, — подходя ко мне, все еще читаю последний вопрос. — Марлоу, все, что успел, то и сдавай. — Подожди минутку, — тихо проговорил я. — Пожалуйста, — отвечая на последний вопрос, отдаваю листы учителю слегка дрожащей рукой. — Томас, посмотри на меня. — протягивая руку к моей и слегка наклонившись, откладывая в сторону листы и кладя руку мне на запястье. — Рассал, позови врача. — Не надо, — поднимаю глаза на учителя, понимая, что все плывет. — Сейчас все будет нормально, — делая глубокий вдох, прикрываю глаза, сдерживая боль, слегка стиснув зубы, опять открываю глаза. — Со мной все нормально, я просто устал, Метью. — Не нормально, у тебя пульса почти нет, — громко сказал учитель. — Рассал, сядь! — сурово сказал я, когда он поднялся с места, он сел обратно. — Со мной все нормально, — встаю с места, отдергивая руку, понимая, что пульса у меня вообще нет, зато я твердо стою на ногах. — Видишь, я в норме. — с вызовом сказал я, проходя мимо него к выходу.       Выходя в коридор, иду в сторону лестницы, стараясь скрыться от всех. Вниз, в помещения для снабжения школы, проходя пару коридоров, заходя в старый душ, который сейчас вообще не используется. Раньше его использовали работники школы, сейчас это помещение напоминало палату психбольницы, отличное место — как раз для меня. Захлопываю дверь, сползаю по ней, сгибаюсь, хочется орать. Впрочем, это место безлюдно, особенно в обед. Сгибаюсь сильнее, опять хватаясь за грудь, ору, на глазах проступают слезы. Сердце пошло, но в бешеном ритме, падаю без сил, сгибаясь и закрыв глаза, опять ору. — Господи, да за что?! — подтягивая к себе ноги, опять чувствуя боль, даже не пытаясь сдержать слезы. — Я больше не могу! — закрывая лицо руками, ложусь на спину, задыхаясь в истерике. — Больше не могу… — шепотом повторяю я, опуская руки и слегка отдышавшись.       Тишина, только мое дыхание и стук сердца в ушах, тупо лежу, смотря в потолок, чувствуя только боль и пустоту. Плевать на все, мыслей нет. Телефон, достаю, смотрю на экран, Рассал, сбрасываю, он опять звонит, просто опускаю руку, плевать.       Сажусь минут через десять, подтягивая под себя ноги, оглядываю помещение в поисках чего-нибудь острого, вспоминая его слова, что боль облегчит это состояние. Встаю, иду к стене, увидев отколовшийся кусок кафеля, поднимаю, разбиваю его об пол, беру небольшой острый осколок. Перевожу взгляд на звонок на телефоне и опять на осколок. С силой сжимаю его в левой руке до крови, до тех пор, пока телефон не перестает звонить. Разжимаю кулак, выдыхаю, опуская руку, сползая спиной по стене, опять садясь на пол, достаю сигареты, закуриваю. — Это не особо помогает, — тихо говорю сам себе, чувствуя все ту же пустоту.